Подарок

***

- Плачет?

- Нет.

- Негодует?

- Нет?

- Сожалеет?

- Нет. Да. Сложно сказать. Эта информация закрыта.

- Видит знаки?

- Более чем. Но рационализирует.

- Реакции нетипичные. Показания есть.

- Попробуем?

- Да. Пожалуй.

***

- Он умирает, Ларр.

- Джек. Прекрати истерику. Сатурация 75 – еще не повод паниковать. Мы справляемся.

- Какую истерику? Я вообще молчу.

- А кто только что сказал: «Он умирает?»

Белая комната. Белая капсула-кровать. Белые ящики приборов. Датчики, провода, россыпь огней по пультам, графики, схемы, тихие ритмичные звуки умных машин. Двое у изголовья капсулы внимательно рассматривают бегущие по экранам строчки. Те появляются и исчезают, словно волны у кромки берега. Прилив-отлив. То сильнее, то слабее. Бирюзовые всплески в белом-белом мире. И двумя пятнами синьки – кители Дежурных. Полагается один, но сейчас в комнате пациента оба сразу. Слишком уж необычное выдалось дежурство. Поперек всех правил.

Отвести взгляд от бегущей по прибору волны сложно. Почти гипноз. Джек трет глаза, обеспокоенно смотрит на брата:

- Ларр, тебе поспать бы, а? Мерещится уже всякое.

- Тише. Бета-волны видишь? Он приходит в себя. Подожди еще немного. Заодно убедишься, что не стоило так паниковать.

- Да я и не… - впрочем, сил на объяснение тоже уже нет. И Джек просто следит глазами за линией на графике. Потому что смотреть внутрь капсулы невозможно. Потому что с самого начала было ясно, что ничего хорошего эта затея не принесет.

Потому что, нарушив один Закон, – неизбежно нарушишь их все.

***

В Шаммере стояло позднее лето. Пышные клумбы вокруг института, школы и обоих садиков радовали глаз высокими мальвами и свежими сетчатыми георгинами. Озеленители поселка, как обычно, старались, благо, бюджет на цветы традиционно не ограничивали. На новенькой детской площадке поднимал мачты пиратский бриг. Вокруг него с визгом и хохотом носились корсары, каперы, буканьеры и ушкуйники – школьный тематический праздник был в самом разгаре. По асфальтовым дорожкам с тихим ворчанием проезжалась машина-поливалка – небольшой блестящий «жучок», побочный продукт деятельности их института. Папина разработка.

Папа…

Тали присела на скамейку в самом конце аллеи – надо же, вроде бы совсем недавно в родной школе был день Природы, и они, третьеклашки, пыхтя от усилий, сажали в лунки тонкие прутики вдоль дорожки, ведущей к поликлинике, а теперь тут тенистая арка из густой зелени. И скамейки. Как кстати. Особенно, когда ноги подкашиваются, голова кружится, и не очень понятно, что делать дальше.

Неделю назад все у нее было если и не хорошо, то, по крайней мере, понятно.

А потом среди ночи позвонила мама: «Папа в больнице. Приезжай, пожалуйста».

Этого звонка она ждала и боялась почти всю жизнь. Только вот не думала, что папа окажется первым. Здоровье мамы всегда было под вопросом, а папа до совсем недавнего времени казался каким-то вечным, не меняющимся. Даже, кажется, и не старел. Чуть светлели с каждым годом волосы, но и все, пожалуй. Все как всегда. Тихий голос, пара слов с едва уловимым акцентом,– говорил, что русскому учился в детстве у приятеля-волжанина, невесть как очутившегося в Штатах. То ли родители переехали, то ли еще что. Но эффект погружения приятель обеспечил – видимо, очень хотелось человеку выучить новый язык. Так что за «пришлого» папу в Шаммере не считал никто.

«На людях» его русский был безупречен. Дома, в редкие моменты безмятежности, выдавали его порой лишь «вьялит» и «вьяжет», да проскользнувшее однажды «Жду тебя в вестибьюле» - приехал к Тали повидаться, когда была в командировке, оставил сообщение на автоответчике в номере гостиницы. Она не стирала его все шесть недель, пока была на встрече, переслушивая почти каждый вечер. Потом дразнилась, конечно. Папа молчал, щурился хитро, тихонько подначивал в ответ, совершенно не обижаясь. Да и вообще тихое ехидство у них в доме считалось совершенно нормальным. Напомнить словечко из детства, вместе порадоваться забавной сценке, увиденной где-то в Шаммере по дороге с работы, рассказать небылицу, да так, что потом весь поселок гудит с неделю, - на это папа всегда был мастер.

Был.

Мастер.

Она держала в руках гербовую бумагу с печатями и невозможным названием: «Свидетельство о смерти». Смотрела на нее, не понимая. Какое абсурдное сочетание – их с папой и мамой общая фамилия, папины дата рождения, имя-отчество, и вот этот вот заголовок.

И вторая дата в графе «время и место смерти».

В конце аллейки гомонили дети, размахивая бутафорскими клинками. Брали на абордаж огромный корабль-лазилку, карабкались по вантам на самый верх стойки-мачты, бились, сражались и побеждали.

То одни, то другие.

Тали смотрела на них, словно через экран своего ноутбука. Просто клип из фильма, музыки только не хватает. Большая война. Как всегда в жизни. И на кону, разумеется, пиратский клад.

***

Свою войну длиной в одиннадцать месяцев они с мамой только что проиграли. Исход был предрешен с самого начала, разумеется, но вот признать поражение без боя – увольте, это не по нам. Пусть в выписке из больницы стоит эта чертова аббревиатура „cr“, пусть качает головой один из, пожалуй, самых опытных специалистов в этой области, пусть что угодно – мы будем драться. Ну и потом – случаются ведь и чудеса? Редко, но случаются.

Не то чтобы Тали и правда верила в сказки, приметы и знаки. Это для детей нормально, а не для студентов-медиков. Тех отучают. Методично и занудно. Шаг за шагом посвящая в тайны работы человеческого организма, пока не останется ни одной, даже самой крошечной, иллюзии.

Казалось бы.

Так и казалось. Пока не покаталась пару раз на «Скорой» по вызовам. Не послушала сама, как рычат и матерятся, выйдя за порог квартиры, сдержанные «скорычи», услышав очередное «Спокойной ночи» от благодарного пациента – неизбежно за пожеланием следовала адская ночка с кучей вызовов, обычно сложных, почти всегда хоть один, да с летальным исходом.

Пока не вылетела вслед за родственниками из бокса в детской реанимации, под рык заведующего: «Да уведите же родителей, они тут опять полог держат, дайте ему наконец уйти!»

Пока не увидела странное в родзале – бледная, с синяками под глазами девушка с бейджиком «Неонатолог», подле кювеза с кучей проводов-катетеров-шлангов, почти что птицей парящая над распростертым в прозрачном пластике малышом, а рядом – кто-то из бригады родзала, с совершенно нелогичным пирожным-«картошкой» - «Пожалуйста, съешь сейчас. Ты же знаешь, что надо». И как неонатолог послушно откусывает кусок, старательно прожевывает, но никак не может проглотить, и тогда ей подносят пластиковый стаканчик с коричневым сиропом от кашля, и наконец-то получается, а окружающие почему-то выдыхают чуть спокойнее.

И непременно при этом – запах горячей канифоли из-под паяльника. Как галлюцинация. Не сбросить, не отвлечься. Даже на фоне целой «симфонии» прочих ароматов родзала, реанимации или подвала с бомжами. Канифоль, любимая с детства, дразнила, проявляясь перед глазами леденцовым теремом, арками или фестонами медового янтаря, в котором сверкали золотые искорки.

У нее всегда было отличное обоняние. Запахи она не ощущала, а «видела» - как архитектурные формы, то симметрично-совершенные, то гротескные и нелепые. Ошибиться про канифоль было нереально. И тогда, спустя некоторое время, она начала задавать вопросы.

Отвечали ей неохотно, односложно, то отшучиваясь, то делая вид, что не понимали, о чем она. «Так, приметы. Не бери в голову». Но от «Спокойной ночи» ребят-фельдшеров продолжало перекашивать, в реанимацию все так же не пускали к умирающим, а в родзале обычно не переводились пирожные и конфеты, или хоть что-то, похожее на еду. А если вдруг еды не оказывалось – тут же находили, как по волшебству. Любым путем.

«Может, получится задержать», - только и сказал однажды очередной неонатолог, надкусывая «булочку повышенной калорийности» прямо вместе с пластиком, в который она была завернута. Прожевал кусок, проглотил и тихо добавил: «Когда исход совершенно неясен, лучше перестраховаться. До чего же гнусные булочки стали печь теперь. На всем экономят. Даже соли не положили. О, а вот и бригада спецдоставки пожаловала, пора везти».

Тогда Тали, помнится, обиделась – потому что булка была ее, из обычного ларька, но нормальная, даже вкусная. Специально потом отщипнула кусочек от нее, забытой на подоконнике, с единственным откушенным боком – тесто в порядке, промешано нормально, соль и сахар вроде как всегда. Решила, что от усталости у человека крыша едет, ну, бывает. Того младенца, кстати, довезли и раздышали, повезло всей семье.

Постепенно она перестала спрашивать. Списала все на особенности работы. В конце концов, давно известно, что суеверий больше там, где больше опасность. Взять тех же пилотов пассажирских рейсов или космонавтов. В Интернете страницами можно найти описания их традиций и «закидонов». Почему бы и медикам не грешить тем же?

И потом – когда исчерпаны все опции, остается только верить. И придумывать себе знаки, которых нет. Чтобы не сорваться, не свихнуться, не слететь в черное, холодное, пустое. В котором нет ни звуков, ни запахов, ни движения – ничего.

Чтобы не спать так, как спит сейчас она – проваливаясь в эту равнодушную черноту.

***

Папа все сделал крайне разумно. Дотянул до самой последней черты. Чтобы уж если диагноз – то без иллюзий и надежд. Чтобы не пришлось идти на крайние меры. С медициной в стране в последние годы стало все совсем никак, а папа и в более благополучные времена врачей не жаловал, и выбор дочкиной профессии дипломатично обходил стороной.

Тали знала, что проблема есть, и, возможно, весьма серьезная. Но при любой попытке осторожно расспросить о самочувствии натыкалась на мощнейший отпор: «Все в порядке, ничего у меня не болит, тебе в институте мало занятий? Завтра опять вернешься, найдешь себе желающих обследоваться, я ж не кролик, в конце концов. Да и стоит все это бешеных денег. Зачем я туда пойду, сама посуди? Если что не так – оно уже не так. А если все так – чего я за свои же деньги поеду в эту трубу ложиться? Там страшно, она ж как колодец, закрытая, я такого не вынесу».

И когда оно жахнуло – оно жахнуло в полную силу. Пришлось брать академ, возвращаться в Шаммер и разруливать сразу все появившиеся проблемы. Добиваться возможности встать на учет в онкодиспансере. Выяснять, почему нельзя. Слушать совершенно противоречащие друг другу, а местами и просто дикие высказывания врачей «паллиативной медицины» - «Быстро купите лекарство Х, нужно срочно начать химиотерапию. Можете подождать квоты, но у вас нет столько времени. Покупайте за наличные. Нет, конечно, не вернут, что за бред. При чем тут «положено»? Ваш отец – вы и бегайте» - «Нельзя ему химию, вы что, хотите, чтоб мы его отсюда вперед ногами вынесли?» - «Да у вас не папаша, а стройплощадка какая-то» - «Ну, как вы себя чувствуете, больной? Плохо? А будет еще хуже…»

Временами Тали казалось, что это все-таки сон. Что вот-вот она выдохнет, вынырнет, проснется и пойдет умываться ледяной водой – как всегда, от кошмаров. Но проснуться не получалось. Получалось иногда прорыдаться в подушку, а чаще было просто не до этого. Потому что нужно было бежать, выяснять, организовывать, грозить, умолять и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

И однажды ночью, вытерев слезы, она села в постели, посмотрела на еле видный среди черноты осколок светло-желтой луны, похожей на обломок канифоли, и тихо, но твердо сказала:

- Он умирает, Ларр. Пожалуйста, помоги.

И ровным счетом ничего не случилось.

Правда, канифолью в ту ночь дома как раз не пахло. Даже из папиного паяльного сундука. Утром Тали специально проверила – чуть грязноватый на сколах прозрачный комок твердой смолы лежал на своем месте, словно обычный пластик. Или все-таки это был и правда пластик, а канифоль давно кончилась? Тревожить папу дурацкими вопросами не хотелось. Воображение разыгралось, подумаешь. Чего только ни сочинишь с отчаяния. Канифоль. Балда.

***

Но с утра оказалось, что анализы пришли не настолько удручающе плохие. А потом еще и Герка Серпов позвонил неожиданно. Герка, давний друг. Талин коллега-медик, давно окончивший курс. Теперь вот в столице занялся наукой в перспективной федеральной клинике. Позвонил-то он скорее просто так, поболтать, но, осознав, что происходит, тут же предложил свою помощь. И впервые Тали не стала сопротивляться и отказываться. После стольких недель мытарств, общения с «официальной» медициной и бесплодных попыток хоть как-то помочь папе лечь в ближайший стационар, это было почти чудо.

А вторым чудом оказалось то, что как раз в клинике, которой теперь заведовал Герка, совсем недавно начали клинические разработки по той самой болезни. Папу без малейших проволочек определили на недельное обследование, а Тали с Геркой пошли перекусить в кафе для сотрудников. Какая уж там еда, отмахнулась было Тали, но Герка настоял, как обычно, балагуря и не принимая никаких возражений.

- Значит, так, - сообщил он ей между котлетой и компотом, - шансов почти не осталось, прости, что сразу лишу тебя надежды. Было бы папе лет на тридцать поменьше – имело бы смысл смотреть на таргетные препараты. Дорогие они несусветно, но иногда работают.

«Иногда», - невольно усмехнулась Тали, изо всех сил стараясь не разреветься прямо над тарелкой. – «Принцип динозавра на Невском – или встречу, или не встречу».

- Но в данном случае, - Герка смотрел непривычно серьезно, - против любых вмешательств аж три козыря: возраст, общее состояние и стиль жизни. Только не рассказывай мне, что твой папа внезапно бросил курить.

- Щас, ага, - внезапно вспыхнувшая злость высушила глаза. – По пять штук в день, как и раньше. Ничего не работает, Гер, без толку все, – она вдруг подумала, что улыбка у нее сейчас получается как-то больше похожей на оскал.

Герка покачал головой, придвинул Тали чашку с кофе:

- И не нужно теперь. Сейчас ему можно уже все. Так, тихо, дружочек, у тебя впереди еще большая жизнь, хоть сию минуту в это сложно верится. Своя собственная. Учись дистанцироваться. Для будущего врача – очень важное умение. И подумай про то, что хвост рубить проще в один прием. Хоть и больнее.

Она смотрела на него, не понимая.

- Привыкай к мысли, что ты не только папина дочка, но и самостоятельный человек. Не часть своей семьи, а отдельная личность.

- Угу. Сколько у нас времени?

- Без пяти три.

- Балда. Ты нарочно или правда? Сколько примерно осталось?

- А это не ко мне вопрос, а к Боженьке, Таль. В которого ты, впрочем, не веришь. Так что… Аида, что ли, поспрашивай. Мойр. Вам, атеистам, любой пантеон сгодится.

- Гер…

- Что?

- Я так никогда не смогу. Понимаешь? Я должна быть… Он не должен… Я не могу его отпустить!

Герка тихо выдохнул. Полез в карман халата:

- Если я сейчас скажу, что хочу закурить, ты меня, пожалуй, огреешь подносом.

- Огрею, - согласилась Тали, доставая пачку носовых платков. – Прости, у меня сейчас особо низкая толерантность к табачному дыму.

- Можно подумать, когда-то у тебя она была особо высокой, - Герка выудил из кармана ручку, пристроил вместо блокнота салфетку и принялся рассказывать, попутно делая заметки.

- Попробуем аутоиммунную терапию. Вреда от нее точно не будет, а вот сколько-то времени она поможет нам выиграть, не говоря про улучшение качества жизни. Параллельно постараюсь добыть одно лекарство. Оно, по счастью, еще не прошло клинические испытания. Так что возьмем твоего папу как испытателя в группу участников, по профилю он как раз подходит.

- «По счастью», Гер? – Тали не успевала следить за полетом Геркиной мысли. Он всегда был скор на решения, а сегодня – так и вообще.

- Ну, да, - он терпеливо повторил чуть медленнее, - По счастью, на этот препарат еще не получена лицензия. Когда это произойдет – ты просто не сможешь его оплатить. А сейчас для испытателей оно, разумеется, бесплатно.

- А побочки?

- Слушай, поищи информацию про «Омнивир», почитаешь, разберешься, - Герка допил свой эспрессо и вздохнул – сигаретой завершить обед точно не удастся сегодня. – У тебя еще целая неделя, пока папа в больнице.

- Я могу к нему приезжать?

- Да хоть каждый день. Сейчас выпишу пропуск бессрочный. Только намотаешься ведь.

- Подумаешь. Зато поговорить сможем подольше.

***

Они и говорили. И про детство, и про маму, и про жизнь вообще. Про хорошее и про очень хорошее. Про погоду за окном. Про старые, давно вроде бы позабытые, истории. А еще она привозила папе тонны анекдотов, смешных клипов и мини-зарисовок про животных. Он даже прочитал ее рассказы – впервые в жизни отважилась показать. Внимательно прочитал, сдержанно похвалил – видно было, что от души, не так, как обычно расхваливал очередные вирши одного доморощенного шаммерского поэта – тот любил одаривать папу своими посланиями, от которых у Тали в ушах раздавался отчетливый скрип ногтей по грифельной доске. Над поэтом папа только добродушно подтрунивал – «Ну, должно же быть у человека какое-то занятие? Пусть себе вьяжет свои… веники сонетов».

И только написать ей письмо папа упорно отказывался. Несмотря на все просьбы. А еще совершенно не собирался ничем лечиться. По крайней мере, на словах. Иммунотерапию с лету объявил «филькиной грамотой», добытый с такими сложностями «Омнивир» - «пустышкой». Правда, спустя некоторое время все же согласился на оба препарата, и на несколько месяцев ситуация неожиданно стабилизировалась. Тали боялась верить, но сначала к папе вернулся аппетит, потом стал спокойнее сон, а потом и привычное ехидство снова стало частью их бесед. Тали пыталась хоть как-то сохранить папины словечки, обороты, воспоминания. Подписывала старые фотографии в альбомах. Иногда, делая вид, что копается в телефонных настройках, тайком включала диктофон или делала пару снимков. Папа никогда не любил фотографироваться, но ей не мешал. Впрочем, как и всегда. Папа разрешал ей абсолютно все, чего бы ни попросила. Некоторые вещи не меняются.

А по ночам она все чаще лежала с открытыми глазами, глядя на разные осколки Луны за окном. Но молча - теперь звать кого-то на помощь было совсем немыслимо. Сказки, так спасавшие в детстве и юности, кончились резко и безжалостно. Во взрослом существовании было куда больше минусов, чем плюсов. И сбежать от этого больше не удавалось.

***

В детстве все было иначе. Тогда Шаммер был совсем другой – очень маленький, компактный и немного сказочный. Хотя сказки воспринимались младшим населением поселка как должное. Любые необъяснимые явления тут же вплетались в сказку. Так, редкий мальчишка не хвастался перед сверстниками прозрачными прохладными шариками из зеленоватого стекла, которые внезапно появлялись в Шаммере то под одним, то под другим балконом. Все знали – это опять иники набросали. То, что «иники», или инопланетяне, держат Шаммер под особым контролем, даже не обсуждалось – рассказы про тарелки и прочие летательные штуки, которые гнались за кем-то по лыжне, а кого-то доводили светом фар до подъезда, были совершенно привычны. И пока где-то еще рассказывали страшилки про всякие там красные руки и зеленые ботинки, в Шаммере жили иники. Виновата во всем была, конечно же, слишком богатая поселковая библиотека: раздел фантастики там был необычайно обширен. Ну, и работа у большинства родителей располагала к разговорам про иников и их леталки: как-никак, тихий Шаммер был головным предприятием космической отрасли по ракетным двигателям. А стеклянными шариками обычно набивали макеты перед испытаниями – только про это ей папа рассказал уже куда позже.

Тали, несмотря на свое запойное чтение, фантастику не жаловала. Как не любил ее и лучший ее друг, частенько приезжавший к ним в гости вместе со своим опекуном, каким-то большим медицинским деятелем гражданского космоса. Друга звали Джек Фурье, и он терпеть не мог сказки и стихи. Зато очень любил естественнонаучные журналы, особенно с медицинской тематикой. А еще он здорово рисовал. Фантастику Джек считал самой гадостной разновидностью сказок – «потому что она почти по правде, а это и есть худшее вранье». Они с Тали чаще бродили по лесу или читали о приключениях древних рыцарей, современных супер-героев и прочих искателей приключений. А из русских авторов Джек предпочитал только Александра Грина. Говорил, что ради него и учит русский так пристально. Тали кивала понимающе – сама пыталась учить шведский ради Муми-Троллей. Мало ли у кого какие предпочтения.

Потом Джек получил аттестат, программа совместных космических полетов завершилась, а путешествовать на каникулы с другого континента оказалось и сложно, и накладно. Постепенно их дружба не то чтобы прекратилась, но скорее растянулась во времени, стала воспоминанием о дружбе, ее тенью. «Когда рядом с тобой только голос, а не настоящий живой человек – сложно с ним говорить, как с настоящим», - смущенно признался однажды Джек в ответ на мягкий упрек Тали про нехватку времени.

Впрочем, вскоре и Тали окончила школу, потом, экстерном, - курсы переводчиков. Поработала пару лет в Шаммере на следующей совместной программе, и наконец-то решилась – поступила в медицинский институт. Несказанно удивив окружающих. В Шаммере почти все были уверены, что ей прямая дорога в лингвисты. Один лишь папа тогда сказал: «Раз хочется – иди». И на поступление подарил ей дорогущий стетоскоп престижной фирмы. Тали аж задохнулась: «Пап, но это же…» - «Да, я знаю, - спокойно ответил он тогда. – Раз человек хочет делать дело, у него должны быть хорошие инструменты».

***

Но даже папе Тали не признавалась в том, почему начала мечтать именно о медицинском. «Понимаешь, Джек меня заразил своими рассказами», - отмахивалась она, когда кто-то из родственников снова и снова спрашивал – почему? – «Ты же не хотела, чтоб я была биологом, как ты, поэтому пришлось идти в смежную специальность», - смеялась Тали в ответ на мамины недоуменные взгляды. Постепенно спрашивать перестали все.

Не могла же она и в самом деле рассказать – почему.

Нет, вообще-то могла. Только на этом закончилось бы и обучение, и вообще все. На довольно длительный срок. Пока не пролечили бы невроз. «Мама и папа, в общем, дело в том, что у нас тут, похоже, портал в другое измерение, и там живет один мальчик… У него синие-синие глаза, модная короткая стрижка и ласковая улыбка. И он студент медицинской академии. А я хочу по крайней мере понимать, о чем он говорит, потому что мне с ним интересно, а еще я, кажется, влюбилась. И по ночам он мне снится, и мы разговариваем, и гуляем по его городу, всегда по одним и тем же улицам, слишком реальным, чтобы быть просто сном, а к утру возвращаемся обратно, а чтобы временной парадокс не мешал общению, у них там есть такая штука, называется ларгин, им можно регулировать течение времени, а еще у них очень продвинутая наука, а у него совершенно инопланетное имя, а зовут его Ларр Джулиани, а у людей не бывает таких синих глаз, по крайней мере, с этой стороны портала…»

Ну, бред же. Продуктивный, развернутый, шикарный. С галлюцинациями и всем сопутствующим. Нет уж. Проще списать на разыгравшееся воображение. В детстве не начиталась фантастики – теперь вот наверстывай. Клише на клише, весь набор банальностей. Но если играть в это, никому не рассказывая, как обычно играет она в куклы – то вполне безобидно. Мало ли что кому снится. А еще в этих снах Джек оказывается сводным братом Ларру, и опекун у них один. Там, в их городе, на планете Ка-Ро, его почему-то зовут «сэр Стефан», хотя никакой он не сэр Стефан, а вовсе даже Эдуард Степанович Крыль, но логика снов выворачивает все по-особенному.

Сны снами, а жизнь шла вперед, и плотное расписание занятий студента-медика не очень-то позволяло видеть их часто. А потом случилась эпидемия гриппа. Тали свалилась с высоченной температурой прямо на ночном дежурстве. И тогда в ее палату вдруг пришел красавец-интерн, показавшийся ей настоящим, живым Ларром. То ли от потрясения, то ли от новомодного антигриппозного средства, выданного высоченным блондином с синими глазами, Тали как-то мгновенно преодолела кризис, а, выписавшись из больницы, строго сказала себе – все, хватит сказочек.

И тогда все сны резко прекратились. Словно бы тот, кого просили больше не приходить, внезапно услышал и выполнил просьбу.

А потом настал день, когда ей озвучили папин диагноз.

***

- Плачет?

- Нет. Сказал уже.

- Молится?

- Кому, интересно знать? Нет, конечно.

- Зовет кого-то?

- Не детектируется. Если и зовет – то вне зоны доступа.

- Надеется?

- Нет.

- Хорошо. Кристалл удалось переправить без потери информации. Попробуем.

- Тебя лишат регалий. И выгонят взашей. И ты просто перестанешь существовать.

- Не первый раз. Я пошел.

***

Белая капсула-кровать посреди белой комнаты чуть шевельнулась. По датчикам разноцветными волнами разбежались графики, и в комнату тут же вошел высокий человек в синем мундире дежурного Медикуса. Пациент, лежавший в капсуле, сделал движение рукой, чтобы приподняться.Дежурный покачал головой:

-Atta…

- Делай, что велено, puer, - раздался неожиданно повелительный голос.

- Сэр Стефан, вам предписан полный покой, и нарушать предписания лейб-хранителя…

- Ларр, у нас мало времени. Да подними ты этот чертов заголовник, наконец, и сядь, - пациент говорил с трудом – мешала одышка. Одна сторона капсулы медленно поползла вверх, постепенно превращая ее в кресло-шезлонг. Дежурный присел рядом, не споря больше.

- Слушаю, Atta.

- Так вот, мальчик. Сейчас ты возьмешь кристалл…

- Нет! – от неожиданности Ларр вскочил, но тут же сел обратно и повторил тихо и твердо:

- Нет. Никаких кристаллов. Ни сейчас, ни потом.

- Чего ты боишься, мальчик?

Ларр умоляюще сложил руки:

- Вы просите о невозможном. Это запрещено Кодексом. Я не могу этого сделать, Atta. Ни как Медикус, ни как человек, ни как ваш… сын, наконец.

- Почему о невозможном? Процедура отработана.

- Я не имею права прекращать жизнь человека по его желанию, Atta. Тем более – жизнь близкого человека. Не все, что можно сделать, следует делать.

- Посмотри на меня, puer. Что во мне осталось от человека?

Ларр помотал головой:

- Мы не можем ставить вопрос именно так. Вы же не киборг. Всего-то замена суставов, сердечных клапанов, искусственные почки и…

- И все остальное. Кроме мозга, пожалуй. Тебе предстоит легкая задача. Возьми кристалл…

- Atta, нет!

- Делай. Так будет лучше.

- Не сейчас. Позвольте мне хотя бы…

- Мне трудно говорить, puer. Не теряй времени. В кристалле будет ключ для твоей задумки. Мы нарушили слишком много законов. Еще один уже не сыграет роли. Скорее. Если Шейн успеет раньше тебя…

По белому полу комнаты пробежалась золотистая волна, и тут же отчетливо запахло канифолью. Переливы датчиков на приборах стали багровыми, со всех сторон запищали предупредительные сигналы. Ларр ринулся было отключить звук, рванулся к сэру Стефану, но тут же махнул рукой и полез в карман кителя.

- Да, Atta. Простите меня. Пусть будет так, как вы хотите.

Он положил на ладонь крупный овальный кристалл бледно-зеленого цвета. Помедлил еще секунду и с силой сжал кулак. Сосчитал до двадцати, отключил все датчики, заблокировал дверь и только тогда подошел к капсуле.

Сэр Стефан сидел в кресле, словно задремав. Ларр коснулся его лба, груди, левого плеча, правого. Опустился на колени.

- Reqiem aeternam dona ei, Domine, et lux perpetua luceat ei. Requiescat in pace. Amen, - раздался его мерный голос.

Дверь зашипела и открылась. На пороге стояли четверо – три дамы в форме наставниц академии и мужчина крайне мрачного вида в темно-фиолетовом рабочем комбинезоне сотрудника службы исполнения приказов.

- Превышение полномочий, детка, - лениво сказал мужчина. Ларр не пошевелился. Стоял на коленях у кресла с телом своего наставника и читал молитву на древнем языке параллельного мира. Ему было все равно.

- Ты так и не понял, что произошло, когда тебя выдернули из этого твоего Лоншана? – продолжал тот. – Так я поясню.

- Лорд Климен, - глухо сказал Ларр, не меняя позы, - я готов выслушать все, что вы мне скажете. Только не здесь и не сейчас. Прошу вас, оставьте нас вдвоем.

Тот, кого Ларр назвал лордом Клименом, передернул плечами, но вышел, сделав знак дамам следовать за ним.

***

Несколько часов спустя Ларр, переодевшись в официальную форму Медикуса, и в самом деле явился в зал переговоров. Лорд Климен уже сидел за столом, а за его спиной стояли все те же дамы-наставницы.

- Леди Нона, леди Децима, леди Айса, лорд Климен – светлого дня, - склонил голову Ларр. – Теперь я готов выслушать ваши слова.

- Садись, лоншанский выкормыш, - обращение было странным, особенно от представителя власти. – Поговорим, отчего бы нет. Давно стоило об этом сказать, наверное, да берег тебя твой благодетель. Доберегся.

- Вы о чем, лорд Климен? – недоуменно спросил Ларр. – Ну, да, сэр Стефан забрал меня из монастыря в Лоншане, но, как я понимаю, в соответствии с Директивой, и…

- С Директивой? Плевать он хотел в тот момент на Директиву! Его предупреждали, его отстраняли от работы, ему много раз объясняли, но нет же. Все равно сделал по-своему. Пробрался без разрешения и вывез не в момент гибели. И понеслось…

- Без Директивы? То есть меня не должны были забирать? – еще пару минут назад Ларру казалось, что хуже быть уже не может, но теперь рушились даже те принципы, которые он полагал незыблемыми.

- Ради справедливости, лорд Климен, следует все же заметить, что это был далеко не первый случай нарушения директивы, - негромко сказала одна из дам.

- Да, леди Децима, вы с леди Ноной и леди Айсой как раз и были в числе предыдущих несанкционированных перебросов. Номер девять, десять и одиннадцать. Первые восемь успешно адаптировались и в дальнейшем ничем особенным не отличались. Потому мы и не обратили внимания на еще несколько попыток притащить на Ка-Ро очередного умного ребенка, которому грозила некая реальная, но не смертельная опасность в его времени на параллельной нам Земле. Двенадцатый не выжил, а последним, тринадцатым, случайно оказался Ларр. И как раз после его прибытия начались серьезные нарушения в пространственно-временном континууме, червоточины для путешествий во времени перестали функционировать нормально, и временной парадокс проявился во всей красе. Правда, благодаря этому мы получили возможность направленно влиять на мифологические воззрения древних землян параллельного мира. А вот пункты переброски и наблюдательные посты стали крайне ненадежными, и дальние маршруты пришлось убрать из планов. Похоже, что Ларр сыграл роль того самого пресловутого перышка, без которого мгновенно рушится вся сложно сбалансированная конструкция из разнокалиберных палочек эквилибриста.

- Ради все той же справедливости, после того не всегда означает вследствие того, лорд Климен, - осторожно добавила вторая дама.

- Разумеется, леди Нона, - кивнул лорд Климен, - но мы не можем игнорировать очевидное. Реакция континуума стала непредсказуемой. А если добавить энергии в непредсказуемую систему, как это только что сделал Ларр своим недозволенным вмешательством, то остается только гадать, во что это выльется.

- Мальчик только что потерял отца, сэр, - тихо, но очень веско сказала третья дама. – Как именно – уже не важно. Свершилось. Повлиять на это теперь не могу даже я.

- Первыми закрылись порталы архетипов, леди Айса, - вздохнул лорд Климен. – На Земле остались лишь рассказы о вас, о трех женщинах, в руках которых судьба человека, и обо мне, властителе царства мертвых. Закрылись не сразу, какое-то время мы еще были в состоянии направленно влиять на развитие мифов. Даже для мальчика нашлось место в пантеоне, - правда, всего лишь на должности божества домашнего очага. Похоже, эллинам пришлось по душе твое имя, Ларр. Но довольно быстро этот доступ прекратился. Мы можем теперь лишь наблюдать, не имея возможности вмешиваться в жизнь землян из параллельного мира. Главное – не расшатать континуум еще сильнее. Это почти как сход лавины в горах – любое лишнее движение может привести к катастрофе.

- Или не привести к ней, - внезапно поднял голову Ларр. – Прошу разрешения на еще один эксперимент, лорд Климен.

- Еще один? – переспросил тот. – Ты отдаешь себе отчет в том, куда все грохнется, если этот твой «эксперимент» окажется провальным?

- Вполне. Но просто сидеть и ждать – тоже не выход. Предсказать мы уже ничего не можем. Так почему бы мне, на правах того самого божества домашнего очага, не попробовать сделать кому-то хоть небольшое, но чудо? Все в рамках заданной традиции, не беспокойтесь. По сценарию Орфея и Эвридики. Но я могу практически гарантировать, что на сей раз наш фигурант не обернется.

- Как?

- Соблюдены все формальные условия. И нет препятствий к попытке.

- Но сохранность сознания?

- Мне удалось создать копию на том же самом кристалле, что и… - Ларр разжал ладонь. Три дамы ахнули, не сдержавшись. Кристалл, которому полагалось быть золотым, переливался серебром. Лорд Климен был растерян. Такого он не ожидал.

- Два сознания сразу? Ларр, это невозможно, что ты несешь? Как?

- Случайность. Я совершенно не собирался делать это с сэром Стефаном. И второго кристалла у меня не было. Но когда стало ясно, что это вопрос нескольких секунд… К тому же, сэр, оба сознания, как это ни странно, во многом похожи. Позвольте мне попробовать.

Лорд Климен думал долго. Потянул со стола свод законов Ка-Ро. Полистал Кодекс. Дамы за его спиной безмолвствовали. Молчал и Ларр. Наконец лорд Климен задал последний вопрос:

- Но что скажет Сопределье?

- Я не думаю, что это их юрисдикция. Шейн не появился до сих пор, следовательно, они осведомлены и не протестуют, - отозвался Ларр, на всякий случай пряча драгоценный кристалл поглубже в карман парадного мундира.

- Ступай. Если попытка ни к чему не приведет – значит, так зачем-то было нужно. Но ты прав в одном – действие лучше бездействия.

- А теория может оказаться и ложной, - согласился Ларр, вставая. – То есть вы даете санкцию на переброску в Шаммер?

- Да. У тебя мало времени. Иди.

***

Джек позвонил ей тут же, как только получил печальное известие. Обещал непременно приехать на похороны, если позволят обстоятельства. Тали особенно не надеялась – у Джека и своих забот было хоть отбавляй, пожилые родители – это всегда непросто, а Эдуард Степанович в последнее время тоже сильно сдал.

Но в толпе коллег, вышедших проводить ее папу в последний путь, все же оказалась знакомая серебристая макушка. После церемонии прощания Джек подошел поближе, но было видно, что он просто не знает, что сказать. Дежурные слова соболезнования, шесть гвоздик в руке. Проводил их с мамой до дома. Пообещал, что на днях заглянет. Если бы Тали знала, что это будет за встреча…

Они сидели в том самом кафе, где в детстве заказывали мороженое и молочные коктейли. Только теперь перед ними стояли крохотные чашечки эспрессо. И Джек нес какую-то полную околесицу. Про возможность сохранения сознания на особой популяции кристаллов. О пространственно-временных континуумах. О червоточинах. О параллельных мирах и неизведанных пока возможностях. Пока у Тали не кончилось терпение, и она не сказала со вздохом:

- Джек. Слушай. Я понимаю, тебе трудно просто сидеть молча. Но давай ты уже прекратишь пересказывать мне дешевые сюжеты из забытой фантастики? Ты их в детстве, помнится, не жаловал, а сейчас уже поздновато начинать, тебе не кажется?

Тогда Джек и правда замолчал. Дальнейший разговор шел как-то совсем вяло. Даже любимая нейтральная тема – про лес – не очень-то пошла.

- Как там сейчас, осенью? В пруду живность какая-то осталась? Помнишь, как мы головастиков из большого пруда в ваш маленький таскали в лейке, и как твой папа ее потом чистил?

- Остались, - усмехнулась Тали. – Не поверишь, у нас там теперь щитни живут. Которые триопсы. И аксолотли. Ну, те ладно, редко, но в наших краях встречаются. А вот на днях там саламандру видела настоящую. Интересно, откуда? Поди, завел кто-то да выбросил… Она же сугубо не местная.

- Да уж, - поспешно согласился Джек, - наверное, так и было, откуда ж им еще взяться-то тут?

- Ну, или иники, - предположила Тали, чуть оживившись. – Помнишь? «Шаммер – зона аномалий…»

- Точно, - кивнул Джек, - а как там грибы, есть уже?

- Да не особенно, ты же знаешь – за ними все охотятся. Хотя мне вот один белый практически под ногу попался позавчера.

- Надо же, - восхитился Джек. – Хоть что-то хорошее…

***

Остаток вечера они просто погуляли молча, потом Джек проводил Тали домой и поехал «в гостиницу», напрочь отказавшись от приглашения переночевать.

Заснуть Тали не удавалось долго. Поэтому она не очень даже удивилась, когда в комнату вдруг шагнул высокий мужчина в джинсах и ветровке. Если не спать пару суток, то и не такое увидишь. Но «видение» протянуло руку, и оказалось, что у него бережное рукопожатие. И теплые пальцы.

- Ларр Джулиани, к вашим услугам, сударыня, - представился он. Тали почла за благо не спорить с собственными фантазиями и пробормотала «Добрый вечер».

- Вы очень скучаете по папе? – внезапно и бестактно спросил пришедший. Вместо выражения соболезнования. Без малейшего вступления. Тали еле сдержалась от резкого «А вам-то какое дело», но сказала лишь короткое «Да».

- Я могу сделать так, что вы сможете с ним поговорить. Причем в любое время, когда захотите. Вы не сможете быть с ним рядом, но…

- Спиритический сеанс, зеркала и дым? – равнодушно пожала плечами Тали. – Полноте. Вы мне снитесь, это мое подсознание стремится хоть как-то рационализировать, что еще не все кончено, только и всего. Спасибо, нет.

- Вы уверены, что понимаете, от чего отказываетесь? – уточнил Ларр, вынимая из кармана куртки пластину размером с небольшой планшет. Потом на столе рядом с планшетом появился овальный кристалл, переливающийся серебристыми гранями. «Слишком логично для бреда. Или нет?» - успела еще подумать Тали. А потом из планшета послышался такой родной голос:

- Маленькая моя, у меня все хорошо! Правда! Честно! Просто я далеко сейчас. Но у меня все хорошо. Даю слово.

Тали отшатнулась. Посмотрела на планшет. В нем , через помехи, просматривался очень знакомый профиль, мягкие светлые волосы. И этот уникальный акцент:

- Если хочешь, подожду тебя в вестибьюле гостиницы! В мраморном вестибьюле!

Ларр внимательно следил за выражением ее лица. Тали не знала, что и думать.

- Кто вы? И почему вы делаете то, что делаете сейчас? Если это шутка, то не самая удачная, - прошептала она, отшатнувшись.

- Да нет же, все нормально, Ларр только пришел помочь, - раздалось из планшета. – Он тебе все объяснит. Кстати, похоже, с курением я тут завьязал, ты не поверишь…

Ларр ждал. Тали сидела, сжавшись в комочек. Ей очень хотелось зажать руками уши.

- Как это… выключается?

- Вы правда хотите прервать связь? – удивился он. – Но это же ваш шанс… на бессмертие, если угодно.

- Как вы это делаете? Синтезатор речи? Но откуда все словечки, интонация, акцент, наконец? И главное – зачем вам это нужно? Вы не понимаете, что это мучительно? Немедленно выключите. Папочка, прости, - слова вырвались сами, помимо воли. Тали смахнула злополучный планшет на пол, и голос умолк на полуслове.

Ларр посмотрел на нее пристально, потом нагнулся и поднял тяжелую блестящую пластину. Аккуратно уложил ее в карман куртки.

-Жаль. Ну, что же. Если вы когда-нибудь решитесь, леди Тали, мы можем повторить сеанс. Прошу прощения. Я, кажется, совершил очередную гигантскую глупость, - признал Ларр, вставая. – Видимо, и в самом деле, не все, что можно делать, следует делать. Мои извинения.

- Вы правда не умеете выражать соболезнование при потере близкого? – не сдержалась Тали.

- При потере – умею. В данном случае я пытаюсь пояснить, что пока что не случилось ничего необратимого. Но вы меня не слышите. Поэтому я прошу дать мне еще один шанс. Если и когда вы отважитесь признать, что мир, может быть, устроен несколько иначе, чем вам кажется и представляется, мы сможем снова связаться с вашим папой. Наши технологии пока не вполне совершенны, поэтому я не могу обещать вам полноценной встречи. А вот видеосвязь, как видите, уже функционирует.

- Уходите. Я вам не верю. Не нужно. Ничего не нужно. Так… проще, разве вы не понимаете? – в отчаянии выкрикнула Тали.

- Не понимаю, - признался Ларр. – Я только что потерял своего самого близкого человека. И как раз его я вернуть не в силах, пусть даже и через сеанс видеосвязи. Таковы правила. А вы отказываетесь от небывалого подарка, который мало кому на Земле предлагали.

- Ваш подарок хуже самого страшного наказания. Возможно, когда-нибудь вы сможете это понять. Когда рядом с тобой только голос, а не настоящий живой человек – сложно с ним говорить, как с настоящим. Прощайте. Разговор окончен, - вздохнула Тали, мысленно прикидывая, где именно могла сейчас быть выданная ей Геркой про запас коробка анксиолитиков.

Ларр поклонился и шагнул в дверной проем. Тали выдохнула и наконец-то разрыдалась – в первый раз за все эти дни.

***

- Плачет?

- Да.

- Молится?

- Нет.

- Говорит с ним?

- Постоянно.

- И совсем не хочет установить связь?

- Нет.

- Правильно.

- Откуда знаешь?

- Дыра в континууме стала очень маленькой.

- Значит, не зря пытались.

- Не зря. Но вот с одним кристаллом ты рисковал слишком сильно.

- Хочешь честно?

- Хочу.

- Кристаллов было два. Но Климен не разрешил бы эксперимент, если бы я сказал сразу. Нарушение директивы, сохранение сознания в параллельном мире, и так далее.

- Ясно. Местами ты куда хуже меня. И где второй кристалл?

- У нее дома. Может быть, когда-нибудь…