Подарок для бессмертного

Снежинки крупными хлопьями падают, закрывая собой солнце, приятно слепящее сквозь мягкие облака.

— Да погоди! Я же свалюсь отсюда!

Свет отражается от сугробов, укрывающих пушистым одеялом весь Новый Оскол, словно от зеркал. Неподалёку упитанный рыжий кот мягко вязнет лапками в снегу и прижимается к земле, зрачки его с каждым шагом сужаются от предвкушения.

— Вот тебе!

Звонкие весёлые крики доносятся с высокой крыши пятиэтажки, кот снова подёргивает ухом, но ни на секунду не отводит взгляда от добычи, не смеет отвлекаться. Проворная ворона с раннего утра доставала его и пронзительно громко каркала, пролетая прямо над ухом. Всякий раз, когда кот уже был в шаге от поимки ненасытной чёрной садистки, та с оглушающим воплем взлетала с ветки вновь, перемещаясь ещё выше, к верхушке.

Ну ничего, теперь-то не улетишь!

— Так нечестно! У меня слабые рефлексы!

Ворона копошилась в мусорке у стены пятиэтажки, в тени клювом ловко перебирала разноцветные пакеты и металлические банки, кои с противным звоном отбрасывала в сторону, к другим таким же банкам в соседней урне. Сколько бы жители дома ни удивлялись загадочным образом отсортированному мусору в этом месте, им не суждено было узнать, что на самом деле это проделки местных пернатых воровок. У ворон в такие дни особенно часты сказочно разнообразные пиры. Каких только изысканных блюд они не находят в преддверии странного человеческого праздника, который принято отмечать именно зимой! Здесь тебе и недоеденные мандарины, и остатки горошка, даже шпроты людишки зачем-то выбрасывают! И как только им совесть позволяет выкидывать из своих гнёзд такую вкуснятину? Ну ничего, им больше достанется!

Снова раздался скрежет металлической банки о другую, шорох целлофанового пакета и шебаршение каких-то бумажек. Ворона была серьёзно настроена от души полакомиться праздничными блюдами. И никакие подруги ей не нужны! Всё достанется ей!

Вдруг двор фейерверком окатило отчаянное карканье, а затем и надрывные вопли незадавшегося пушистого охотника. Стеклянные бутылки со звоном повалились на покрытый втоптанным снегом асфальт, жестяные банки загремели, разлетаясь в разные стороны. Все отходы были разбросаны по переулку в сопровождении быстрого хлопанья крыльев и скрипа под убегающим без оглядки хищником. Довершила падение крепости изобилия мусорка, поваленная огромным комом, внезапно упавшим прямо с неба. Остатки белой массы ещё какое-то время продолжали пикировать на кучу мусорного хаоса, пока с края крыши ребята ошарашенно глядели на последствия очередных вышедших из-под контроля забав. Что ж, и не такое бывало.

— Эй… — приглушённо протянул Захар, сверля спину Сабины нечитаемым взглядом.

Вся его ярко-красная шапка походила на маленький сугроб, за которым невозможно было рассмотреть её цвет. Сабина и без того прекрасно знала, какую именно отец заставил носить сына за очередную удачную попытку лишний раз поумничать. Как бы парадоксально ни звучало, за неудачную ему бы так не досталось. Сабина благодарила богов за то, что хотя бы в этот момент она не может лицезреть сей шедевр современного дизайна — маленький сугроб на голове брата смотрелся не так смешно. Однако от жесточайшего гнева, изображённого на его лице, теперь стало не до шуток. Стоявшие по обе стороны от неё Тихон и Амалия тоже невольно втянули головы в плечи. Сейчас Захар разразится страшной гневной тирадой и припомнит им все их грехи…

— Какие демоны велели тебе скатать втихую огромный ком снега и запустить его в меня?!

— Ой, как неловко вышло! — наигранно преувеличенной интонацией пролепетала Сабина, закидывая руки на затылок и отводя взгляд в сторону. Ого, а небо сегодня волшебно-прекрасное! И как это она раньше не заметила?

— Это была и наша идея тоже! — вдруг крикнула Амалия, махнув длинными высокими хвостиками. Не будь повсюду снежных подушек, её звонкий голос эхом разошелся бы по двору. Захар широко распахнул глаза и непонимающе уставился на неё, но она тут же замахала руками и поспешила уточнить. — Мы хотели слепить тебе снеговика, чтобы извиниться за шапку! Но что-то случилось, и его тело…

— Э… Это… ветер подул. Да, ещё такой сильный, я думал, меня с крыши сдует! — со знанием дела и вздёрнутым к небу указательным пальцем закивал Тихон.

С каждым движением с его куртки комьями падали снежные «погоны», торжественно «нацепленные» Сабиной в награду за полуудачную попытку уклонения от её неистовой атаки «Пронзающей небеса и раскалывающей горы ледяной кометы». Так она называла всякий снежок, со скоростью звука рассекающий воздух в сантиметрах от ребят. Она специально плохо целилась, чтобы не заставить друзей в поражении падать на «бескрайнюю снежную пустыню на Осколе Пространства». Она понятия не имела, способны ли проиграть такой атаке Амалия и Тихон, по крайней мере, Захар падает чуть ли не замертво от каждого снежка. И как только ему удаётся так талантливо ловить абсолютно все? Он ещё и жалуется, что у него нет талантов!

— Конечно. И как я сразу не догадался?.. — Захар обречённо вздохнул, вспоминая, кем были его друзья. Жар злости стих, едва успев распалиться. Можно подумать, существовал хоть один день, когда они ничего не разрушали.

Ребята уже на протяжении не менее трёх часов месили ногами снег на крыше дома Сабины и Захара в зрелищной битве «За право на кусок территории Ледяного Пика, подпирающего крепости небожителей». Захар искренне верил, что обязательно придёт время, когда Сабина перестанет коверкать язык, сгребая в очередное «поэтичное название» действительно благозвучные слова и слова вроде «кусок». Может, в тот прекрасный день она заодно перестанет так же мастерски сочинять новые до ужаса «поэтичные» ругательства, каких не слыхивал девственно образованный слух несчастного Захара. Если бы он был змеёй, а не красной пандой, тут же превращался бы и сворачивался тугим клубком, лишь бы не слышать эти шедевры современной поэзии.

Переживая остаток культурного шока, испытанного от очередного такого шедевра, он совсем забыл, о чём собирался поговорить сегодня с ребятами. Пока те в позе звёзд разлёживались, шурша куртками, на остатках взбаламученного снега, Захар с важным видом встал посередине образовавшегося круга и, прочистив горло, вернулся к прерванному несколько часов назад предложению:

— Так вот. Как мы собираемся отмечать этот Новый год?

— Э-э… — рефлекторно протянула Сабина, как делала каждый раз в ответ на реплики брата независимо от того, к кому и с чем он обращался. — Как обычно?

— И как же это? — театрально поинтересовался Захар с усталым выдохом. Облачко пара, выпорхнувшее из его рта, не торопясь вздымалось к небу, пока Сабина пыталась связать два слова, утомлённая «поэтическими порывами».

— Дома?

— …

Ничего нового. Каждый год этот разговор начинался и заканчивался одинаково.

Тихон и Амалия переглянулись. А ведь правда. Из года в год ребята даже не собирались все вместе и отмечали со своими семьями. Тихон смотрел старые фильмы с бабушкой, уплетая вкуснейшие домашние салаты. Амалия с мамой на главной площади вместе с другими жителями Нового Оскола громче всех ликовали под бой курантов и первыми наслаждались разноцветными салютами, заглушаемыми свистами и радостными криками толпы. Сабина и Захар с отцом выбирались на крышу и наблюдали за салютами и виднеющейся вдалеке площадью с высоты пятого этажа.

Иногда Константин не успевал вернуться из командировки к празднику. Тогда Сабина и Захар праздновали вдвоём. Вовсе необязательно скромно: иногда им всю ночь приходилось убирать последствия яростно-шуточных битв мишурой и подушками, кои были раскиданы по всем углам квартиры. Иногда по приезде отец удивлялся ёлочным игрушкам, найденным в самых неожиданных местах, куда простой человек простыми человеческими усилиями забросить явно не мог. Не было смысла выпытывать, что именно произошло, и кем было устроено, обычно за свои боевые трофеи отдувались оба. Несмотря на свой спокойный внешний облик, в порыве гнева Захар ничем не отличался от Сабины в её привычном состоянии.

Но этой осенью их команда пополнилась ещё четырьмя членами! Сначала приехала Света, а в погоне за артефактами Кастеллан к ним присоединились и Федя с Агатой. Даже отрешённый Богдан теперь работал с ними. Грех такой компанией не отметить Новый год всем вместе!

— Вам не кажется, что это грустно? — продолжил Захар, все взгляды как магнитом притянулись к нему. О чём это он?.. — Вполне нормально, что мы не можем собраться все вместе где-то, кроме школы. Бедняжка Света отрабатывает долги по физике, Богдан пропадает на тренировках, Агата пишет олимпиаду по литературе, а Федя… В общем, его тоже нет. Пока мы вчетвером, как всегда, где-то прохлаждаемся. Но ведь скоро праздник! Не думаете, что будет грустно, если после стольких совместно пережитых трудностей мы вновь разойдёмся и не вспомним друг о друге до конца каникул?

Ребята переглянулись. Звучало действительно печально. Они ввосьмером едва не погибли, перемещённые Илларионом в Первое Измерение, проделали такой путь по поиску артефактов и дневников, а в свободное от расследований время снова разбредаются кто куда, будто и вовсе не было никаких совместных приключений. Значит, Захар хочет найти способ собрать всех вместе?

— Вижу, вы задумались. Это уже хорошо, — довольно закивал Захар, уперев руки в бока. — Но так как вы не привыкли мыслить ёмко, приступлю к тренировке ваших умственных способностей. Начнём издалека. Кто чем хотел бы заняться в ближайшую новогоднюю ночь?

— О! — тут же крикнула Сабина, ещё даже не обдумав свои слова и не желая дать и шанса высказаться первыми остальным. — Хочу опробовать свой новый приём «Взрывной стремительный ястреб» и зажечь фейерверк прямо…

— У кого какие предложения?! — перекричал её Захар, не дав докончить фееричную мысль.

— Хочу поехать всем вместе в Белгород в зал игровых автоматов! — воодушевлённо пролепетал Тихон. В процессе его жестикуляции в воздух взлетела новая снежная буря, дополнившая так и не отвалившиеся до конца «снежные погоны». Амалия согласно подбросила ещё одну кучку снега, активно кивая.

— А когда домой вернёмся — на картах погадаем! — пропела она, в предвкушении крутясь на месте и щурясь. Длинные каштановые волосы, собранные в два высоких хвостика, запорхали в такт весёлым нотам. — И благовония зажжём!

— Тема!

Подруги дали друг другу пять, хлопнув тёплыми варежками, не забыли и Тихона. Один погон всё же отцепился и смешался с остальной снежной кашей.

— Смотрю, вы сильно хотите собраться вместе, — покачал головой Захар. Не с того он начал тренировать их головы, снова логическая нить перекрутилась мёртвым узлом и отправилась в противоположную сторону. Снова ему распутывать узлы, которые ребята завязали из-за него же! Когда-нибудь он перестанет размышлять за десятерых. Когда-нибудь обязательно… — Я к тому, что куда веселее ввосьмером. Нам просто необходимо собраться у кого-то!

— А кормить ты всех тоже на наши деньги собрался? — хмыкнула Сабина. Захар закатил глаза. Он ещё ничего не сказал, а она уже додумала, что очередное «собрание» пройдёт у них в квартире. — А еду кто будет готовить? Снова мы? Чур, за кухню ответственный Федя.

— Это ещё почему? — растерянно отпрянул Захар. Помнил он одну историю, когда им пришлось довольствоваться следствиями кулинарных способностей Феди за неимением других вариантов… Его желудок не выдержит ещё одного раза!

— Я не отомстила ему за прилетевший в мою восхитительную, несравнимой красоты голову снежок, — заскрипела зубами от злости Сабина. — Я бы не была в такой обиде, если бы была на сто процентов уверена, какие ещё примеси были в его составе…

— Нет, мы не будем собираться у нас, — активно размахивал руками Захар, заставив длинный, расслабившийся от битвы ярко-красный шарфик сползти на плечи. Казалось, ещё немного — и парень, как колибри, вспорхнёт и улетит, растворившись в мерно падающих с неба снежных хлопьях. Сабина подумала, что было бы неплохо попросить его заодно слетать к деду Морозу и намекнуть тому, чтобы досрочно отправил им подарки. Ну а что? В новогоднюю ночь будет чуть меньше работы. — Вы забыли, кто ещё теперь работает с нами?

Ребята широко распахнули глаза, замерев в ступоре.

Неужто он…

— У него наверняка огромный дом, и места хватит на всех!

Ребята, всё ещё сидя на снегу, неуверенно переглянулись. Да ну… Он серьёзно?..

— Мы отпразднуем этот Новый год прямо в доме великого и ужасного, выжигающего багровым пламенем пустынные земли, Иллариона Розенкрейца!

***

Красный бегунок сместился на тридцать первое число.

Обильный снегопад с самого утра пытался покрыть улицы маленького города, и удавалось ему это более чем успешно. Пока взрослые жаловались на дополнительную работу в преддверии праздника и туда-сюда перекидывали лопатами снег, словно это хоть как-то поможет, дети резвились, скакали по сугробам, ныряли в них едва не с головой, со звонким смехом выныривали и прыгали вновь. Кто-то грёб руками и ногами, купаясь в белом пуховом море. Языками ловили снежинки, наблюдали, как самые разные, ни разу за тысячу лет не повторившиеся маленькие кристаллики приземлялись на ладошки и тут же растворялись, оборачиваясь влажными пятнышками. Шум и гам стоял на улицах, доносившись через закрытое широкое окно до кабинета Иллариона.

Он выключил ноутбук, мягко захлопнул его и, неторопливо поднявшись из-за стола, принялся неспешно надевать длинное тёплое серое пальто. Пока поправлял галстук, невольно задумался.

Хоть этот Новый год был для него далеко не первым, не двадцатым и даже не пятидесятым, каждый раз он чувствовал себя одинаково странно. В штабе и на складах ни одного адепта, только редкие дежурные, добровольно согласившиеся праздновать во время работы. Все отдыхают с семьями, друзьями или просто наслаждаются праздничной атмосферой одни у себя дома. Даже конкуренты организации не решаются выкидывать очередные фокусы, следуя негласному правилу — не нарушать общественное спокойствие хотя бы в новогодние выходные. Потому работы не остаётся и у Иллариона, хотя тот был бы куда спокойнее, если бы оставались ещё хоть какие-то дела.

А чем ещё ему заниматься?

Каждый год он на протяжении нескольких дней просто отсиживался дома в одиночестве, без работы, без каких-либо других занятий, поскольку просто ничем больше не увлекался. Он так привык беспрерывно работать, что просто не представлял, как проводить подобное время. Не заставлять же адептов идти на работу во время законных выходных, в самом деле. Сколько бы слухов ни ходило среди оборотней об Илларионе Розенкрейце, его адепты уж точно не назвали бы его монстром. Он даже не нуждался в еде, воде и сне. Бессмертие просто не требовало подобной поддержки для организма, он и без того нисколько не постарел за полтора века.

И все полтора века не мог ничем занять себя тридцать первого декабря.

Как и в любые другие праздники.

То, что зовут обычные люди праздниками, для бессмертного Иллариона было пыткой.

Он не торопился, пока шёл до дома, скрипя лакированными чёрными туфлями о мягкий снег. Не торопился, переходя дорогу на светофоре, пока мимо проносились спешащие куда-то взрослые с огромными пакетами продуктов и бегущие наперегонки дети. Не торопился, пока пропускал очередную вывалившуюся из магазина толпу подростков, весело смеющуюся и гудящую о чём-то на ходу.

Ему некуда было торопиться.

Ему ещё целую неделю придётся искать, чем себя занять.

По занесённой снегом дороге, не переставая, проезжали машины, освещавшие жёлтыми фарами тротуары, ещё час назад зажглись фонари, а вместе с ними и мелькающие разноцветными огнями гирлянды. Илларион прошёл мимо площади. Между тематическими торговыми лавками и ледяными статуями сновало столько радостного, окутанного предвкушением праздничных чудес народа, что за ним едва можно было разглядеть огромную нарядную ёлку, установленную в центре площади ещё два месяца назад.

Целых два месяца. И куда они так торопятся?

Порыв напитанного морозной свежестью ветра всколыхнул серые, аккуратно уложенные короткие пряди волос Иллариона. Подхваченные воздушным потоком глянцевые бумажки пролетели мимо, чтобы украсить яркими красками соседний двор.

Каждый год. Каждый год люди мусорят и не убирают за собой это малополезное конфетти. Зачем тогда он столько вкладывается в экологию города? Ни капли благодарности.

На голову упали маленькие кучки снега. Он посмотрел наверх. На ветках рябины, весело чирикая, прыгали воробьи. Вчера ягод было больше. Похоже, даже птицы решили устроить пир в честь знаменательного дня.

Ему никогда не понять, каково это — ежедневно нуждаться в пище. Не понять нужды готовить особенные блюда в особенные дни. Почему бы не готовить все эти пресловутые салаты ежедневно, раз все готовы ждать целый год, лишь чтобы вновь попробовать их?

Каждый год он с едва уловимой тоской шёл домой, погружённый в собственные мысли. Лишь по той причине, что не мог занять себя мыслями о работе за неимением таковой.

Вот и сегодня неспешно добрался до двухэтажного здания дома. Уже собирался взобраться по невысокой деревянной лестнице и, потопав, чтобы от обуви отвалился навязчивый снег, открыть входную дверь.

Но не успел сделать и шага, как из-за спины его кто-то громко и нагло окликнул.

— Эй, Илларион!

Святые семеро…

Он уже был готов начать молиться старейшинам чёрных волков, лишь бы не слышать это снова.

Он нехотя обернулся.

И хотел бы отвернуться обратно, но от ступора просто не смог.

За его спиной стояло восемь оборотней. Детей, которых не так давно он собственноручно чуть не отправил в ад. Которых собирался преподнести в качестве жертвы Отцу, но прямо перед началом ритуала узнал, что тот все эти долгие годы неустанно служил не на благо народа, а свирепому демону алхимии, когда-то растерявшему все свои силы, но с помощью обелисков собиравшемуся вновь вернуть их и продолжить пожирать все миры на своём пути.

К чёрту лирику.

Что эти дети делают у порога его дома?!

Сабина стояла впереди всех, широко расставив ноги и скрестив сильные руки на груди. Длинная рыжая чёлка привычно спадала, закрывая правый глаз. Лисица сдунула её со лба и продолжила исподлобья пялиться на Иллариона с наглой улыбочкой. Вернее, оскалом.

Выражения лиц остальных были не лучше, разве что красная панда и белый волк сохраняли напускное приличие и вежливо улыбались. Наверняка всё ещё не могли избавиться от мыслей о мести. Вероятно, за этим они и явились. На то, чтобы придумать иную причину, фантазии Иллариону не хватит.

Пантера и рысь пока не привлекали к себе столько внимания, их, казалось, вообще не волновало прошлое Иллариона. Они просто пришли за компанию с остальными, чтобы повеселиться. Чего ещё ожидать от кошек?

Что касалось сов… Белую в очередной раз вытащили из дома против воли, а филин… Его выражения лица Илларион предпочёл бы не видеть. И желательно забыть навсегда.

Илларион молча стоял, не двигаясь, взирая на толпу с высоты двух ступеней засыпанной снегом лестницы. За то недолгое время, что они вот так стояли, сверля друг друга взглядами, мимо пронеслось две компании детей помладше с санками и ватрушками в руках, а мимо продолжали проезжать машины.

Секунда казалась Иллариону вечностью. Сравнимой с теми полутора веками, которые он успел пережить, но, казалось, в сотню раз мучительнее.

Это ещё что такое?!

Как они вообще узнали его адрес?

Нечто внутри него пронзительно кричало: «Что-то не так. Нужно уходить!»

И он ушёл.

Сделал короткий шаг в сторону и, всё так же не торопясь, направился дальше по улице. Восемь ошарашенных пар глаз наблюдали, как он неспешно удаляется от них.

— Куда намылился?!

Всё те же. Без ясно выраженных намерений, чего ещё они ожидали? Илларион не услышал цели их визита, следовательно, цели не было. Детям просто стало скучно, они собрались всей компанией и отправились на прогулку. По пути заметили бездельно слоняющегося по улицам Иллариона, заинтересовались, и решили проследить. Не будь он занят своими мыслями, вероятно, ещё в тот момент заметил бы следующих за ним по пятам четырёх медных, двух серебряных и двух золотых биополя. Просто сегодня выходной взяло и его чутьё. Наверняка они от скуки преследовали его от самой площади. Там их прогулка и прервалась, обернувшись игрой в шпионов.

Но Илларион не желал участвовать в детских играх. Потому просто развернулся и направился прочь. Это даже хорошо — ещё один повод занять себя прогулкой.

Но его окликнули снова. В этот раз чёрная волчица. Дети, как и всегда, действовали по убыванию уровня наглости.

— Ты куда собрался? Мы хотели у тебя дома потусоваться, Новый год отметить вместе с тобой. Мы без тебя дверь не откроем!

Он не ослышался?..

Илларион остановился. Дети уже расслабились, уверенные, что этот жест означал согласие. Илларион достал из кармана пальто телефон и, быстро набрав чей-то номер, приложил его к уху. Дети так и застыли, не в силах хоть как-то комментировать происходящее.

— Алло, прошу прощения за беспокойство в нерабочее время. Не мог бы ты срочно приехать к дому? Здесь… Дверь завалило снегом, без лопаты не обойтись… — Он коротко покосился на ребят через плечо и отвернулся вновь. — Да, совсем никак. Да, не пройти. — Короткое молчание. — Я увеличу тебе премию. — Ещё одно недолгое молчание. — Да, спасибо. И подчинённого захвати. Снега очень и очень много. Благодарю, жду.

Он бросил трубку. Коротко развернулся. Лица ребят отображали самые разные эмоции, от крайней степени смущения до ещё более крайней степени злости.

Он и вправду собрался выгонять их угрозами вызвать адептов? Они на такое не поведутся!

— Хорош тянуть, открывай дверь, — не выдержал Федя, недовольно топая ногой и с вызовом вскидывая подбородок. — Ты, знаешь ли, много чем нам должен. Как вину свою искуплять собираешься?

— Вы разве не видите? — с невинным лицом пролепетал Илларион, удивив ребят эмоциональностью. Он вынул руку, спрятанную за чёрной кожаной перчаткой, из кармана, указав на входную дверь. — Я не могу её открыть. Снега навалило за день очень много. Придётся вам расходиться.

— Издеваешься? — взорвался Федя, указывая на дверь обеими руками. — Не замечал за тобой способностей к иллюзиям! Открывай давай.

Илларион долго молчал.

Для детей прошло не больше пары секунд, но в его голове проносились годы.

Илларион долго думал.

Пока головы детей обрабатывали не больше одной мысли, в его голове проносились тысячи.

Страдать от безделья одному? Или страдать от безделья с «ясельной группой» под крышей его дома?

И то, и то одинаково мучительно.

Тратить нервы на споры он не хотел.

Илларион молча и неторопливо вернулся, вновь поднялся по ступеням. Щёлкнул дверной замок.

Дверь едва не сорвалась с петель, снесённая толпой пятерых, залетающих в его дом подростков. Захар и Богдан чуть менее быстрыми шагами прошмыгнули мимо Иллариона в распахнутые настежь двери, Агата, как всегда, плелась позади всех и не спеша проплыла, обогнув застывший в ступоре силуэт в сером пальто.

Илларион уже сотню раз пожалел о содеянном.

Он даже не успел переступить порог собственной квартиры, но уже слышал разрушения, которые там чинились!

Прерывисто выдохнув и едва не выругавшись вслух подобно одному своему подчинённому, он поспешил на звуки разрушений и детского топота и захлопнул входную дверь. Казалось, стена затряслась от удара.

Верно, так лишь казалось. Всё-таки Илларион не был из тех, кто вымещает злость на неодушевлённых вещах и других людях. Зато был из тех, кто вряд ли когда-нибудь изменит свою манеру поведения.

В центре творившегося в доме хаоса он тоже стоял молча и неподвижно, гадая, куда смотреть в первую очередь и нужно ли вообще смотреть на этот ужас.

Пантера и рысь… Нет, Илларион не то что вслух — он и в мыслях побоялся бы произносить это… Они… Что они, чёрт бы их побрал, делают с его дорогим кожаным диваном?!

Амалия туда-сюда прыгала по мягкой кожаной обивке, при каждом прыжке издавая звонкий вопль, вокруг от угла к углу метался Тихон, со знанием дела и подпёртым указательным и большим пальцами подбородком осматривая всякую трещинку и потёртость, и кивал с каждым навороченным кругом всё активнее. Обогнув так диван не менее сотни раз за минуту, пока Амалия сделала не менее сотни прыжков, он наконец остановился и с довольной широкой улыбкой подытожил:

— Действительно добротный!

— …

Они и впрямь тестировали на прочность его дорогой диван, произведённый его знакомым мастером в начале прошлого века.

Илларион наконец-то нашёл в себе силы повернуть голову чуть влево. И как бы желание отвернуться, или вообще развернуться и никогда больше не возвращаться, ни одолевало его, очередная волна шока одолела его раньше.

Волчонку явно было мало своего меча.

Одну из стен просторной гостиной занимал огромный сервант, полностью забитый разного рода холодным оружием. Само собой, Иллариону даже в голову никогда не приходило использовать все эти мечи и сабли по их прямому назначению, но судя по азартному оскалу чёрной волчицы и крайней степени заинтересованности в прищуренных глазах белого волка, мог почти с полной уверенностью сказать, что эти двое его мнения отнюдь не разделяли. Того и гляди, грудь Иллариона под бой курантов пронзит второй выпад. Загадка лишь в том, от чьей руки в этот раз. Если это снова будет Богдан, ему останется только аплодировать его целеустремлённости, пока тот в очередной раз будет наблюдать, как рана на груди Иллариона затягивается, даже не успев появиться.

Лица этих детей заставили нервно сглотнуть даже бессмертного Иллариона.

Прежде Света так заинтересованно глядела лишь на запись боя двух самых знаменитых боксёров мира, пересматривая её в тысячный раз. Её янтарные глаза фиксировали каждый отблеск хрустальной люстры, серебряными искрами отражающийся в остро заточенных, нисколько не затупленных нетронутых лезвиях. Зрачки примечали каждый изгиб резных рукоятей и наверший. Вот бы уговорить Иллариона подержать в руках хоть один меч! Наверняка он ни разу за полтора века к ним даже не притрагивался. Богдан полностью разделял мысли Светы. Разве что спрашивать у Иллариона разрешения не собирался.

Иллариону хотелось ослепнуть, чтобы не видеть весь этот ужас, и оглохнуть, чтобы его не слышать.

В дальнем углу комнаты с каждой секундой всё громче становились крики, издаваемые словесной битвой лисы и филина за право обладания креслом-качалкой Иллариона. Сабина и Федя лишь перекрикивались, злобно скалясь друг на друга и скрепя зубами, и ещё не притронулись к самому креслу, но Иллариону уже чудилось, как оно раскачивалось из стороны в сторону лишь от их криков. Он никогда не жаловался на мигрень, но, кажется, с этого момента начнёт.

Да, определённо. Потому что теперь двое оборотней, как малые дети, перетягивали кресло с такой силой, что его ножки скрипели о глянцевый паркет, не переставая перекрикиваться. Длинные рыжие волосы Сабины метались подобно яркому пламени, голубые глаза Феди ледяными прожекторами пытались сразить противника устрашением. Ни пламя, ни лёд никак не влияли на исход боя.

От наблюдения за сражением Иллариона отвлёк едва различимый в шуме шорох. Он тут же обернулся на звук. Агата только сейчас неспешными плавными шагами дошла наконец до входа в гостиную, единственная сняла куртку, повесив её на изящную вешалку в коридоре, и сняла ботинки. Правда взамен надела тапочки, которыми Илларион пользовался не больше двух раз в год и оставлял пылиться рядом с остальной обувью. Пожалуй, эту проделку на фоне прочих и проделкой-то назвать нельзя.

Сова остановилась возле Иллариона в проходе, не меняясь в лице, безразличным взглядом небесно-голубых глаз из-под пушистых белоснежных ресниц оглядывала хаос, творившийся в гостиной. Её самообладанию мог позавидовать даже безэмоциональный Илларион. Посочувствовать тоже. Ему было неведомо, что творилось в голове этой девушки, но наверняка каждый раз её заставляли присоединяться к компании против воли. Сколько бы раз Илларион ни наблюдал за симбиозом остальных членов «ясельной группы», Агата абсолютно всегда стояла в сторонке, косясь на ребят и то и дело закатывая глаза на какую-нибудь из их реплик.

Илларион, устало прикрыв глаза, шумно выдохнул и обратился к ней:

— Уходи, пока они не видят. Хоть кто-то должен спастись.

Её реакция удивила. Поражал один только факт наличия таковой. Агата хмыкнула и, не окинув Иллариона и взглядом, мягкими неспешными шагами направилась в эпицентр словесного поединка. Тот уже перерос в соревнование по знанию всех самых тайных закоулков русского и китайского языков, от которых голова Иллариона начала трещать ещё сильнее. Половины звуков он вообще не мог распознать, но, судя по интонации Сабины, реплики те были отнюдь не литературными.

Однако крики вдруг стихли, а Сабина и Федя, забыв о битве, замерли и ошарашенно уставились на кресло-качалку.

Пока они увлечённо покрывали друг друга волнами ругательств профессионального уровня, в пылу сражения не заметили, как место уже заняла третья сторона.

Агата неспешно покачивалась на кресле и, открыв прихваченную с собой книжку на помеченной закладкой странице, непринуждённо поглощала её содержимое.

Сабина и Федя переглянулись.

Битва за право обладания креслом-качалкой Иллариона превратилась в судебное разбирательство о причинах захвата объекта вражеской стороной, ментальную оборону которой не способны были пробить ни яркое пламя лисы, ни холодные прожекторы филина. Вражеской стороне были абсолютно безразличны звучащие из уст поражённых противников нелицеприятные эпитеты. Литература её интересовала в сотню тысяч раз больше.

Что-то здесь не так. Кого-то не хватает… Куда запропастился Захар? Обычно он успокаивал этот отряд по разгрому мирной жизни Иллариона, какие ещё более важные задачи заставили его отвлечься от своих основных обязанностей?

Впрочем, неважно. Он-то точно ничего не натворит. Илларион, потирая пальцами переносицу, прошагал на кухню. Его бессмертное тело было морально измотано достаточно, чтобы внезапно потребовать стакан воды. К тому же на кухне наверняка будет хуже слышен балаган. Он просто дождётся, когда про него забудут, и вернётся к себе в кабинет. Судьба этого дома уже была предопределена с момента, как щёлкнул дверной замок. Он уже не в силах поменять что-либо.

Звякнуло стекло, Илларион подставил стакан к крану. Зашипела вода, забулькала на дне. Стакан уже был в паре сантиметров от губ Иллариона, когда его рука едва дрогнула от чьих-то прозвучавших позади шагов. Он медленно обернулся.

Кажется, он ошибся в расчётах.

Рыжеволосый парень ростом не выше ста шестидесяти сантиметров с уверенным видом остановился посреди кухни, оглядывая помещение как свои владения и сосредоточенно над чем-то размышляя. Он тщательно осматривал каждый уголок, не замечая Иллариона, пока тот без тени эмоций в упор смотрел на него. Тех просто не осталось. Если даже самый образованный член банды оборотней что-то замышлял, на его доме определённо точно вскоре не останется живого места.

Он вновь поднёс стакан к губам. В этот раз тот оказался ещё ближе, Илларион уже был готов устало выдохнуть и насладиться глотком прохладной воды, как кухня погрузилась в хаос, подобно гостиной.

Эпицентр бури сместился на кухню.

Эти дети… Чем они занимались в этот раз?!

Ребята, как мухи, облепили каждый уголок кухни. Отворился холодильник, захлопали дверцы ящиков, Тихон и Амалия на корточках рыскали по углам, даже заглядывали под шкафы. От того, чтобы зачем-то проверить и за плинтусами, их всё-таки отговорил Захар. Вернее, угрожающе нахмурившись, зыркнул на них. Амалия и Тихон словно затылками почувствовали его взгляд и тут же сменили род деятельности. Теперь вместе со Светой и Сабиной осматривали содержимое одного из шкафов. Федя, имитируя бурную деятельность, не торопясь открывал и закрывал микроволновку, будто от этого в ней волшебным образом что-то да очутится. Богдан взял на себя ответственность исследовать балкон. Через открывшуюся дверь в помещение проник холодный уличный воздух.

Сквозняк, чуть взметнувший чёлку Иллариона, привёл того в чувства. Он перестал метаться взглядом от одного шкодившего ребёнка к другому и уставился на Захара в надежде, что, заметив его вопросительный взгляд, парень объяснит, что происходит. Но тот по-прежнему его не замечал.

Так казалось Иллариону. На самом деле Захар прекрасно понимал, как всё это выглядит в глазах Иллариона. Однако он просто не мог в этот раз извиняюще улыбнуться и тихо попросить прощения за столь наглую оккупацию дома командой по нарушению всеобщего спокойствия.

В этот раз операция по нарушению спокойствия была почти полностью его инициативой.

Поначалу, когда поздним вечером в один из последних учебных дней в четверти он размышлял о том, чем ребята займутся в эти новогодние каникулы, за одну только допущенную мысль хоть как-то беспокоить Иллариона его немного погрызывала совесть. Совсем чуть-чуть. Ведь изначально он хотел попросить Иллариона в качестве оплаты морального ущерба проспонсировать поездку ребят в Белгород. Эта идея показалась ему абсурдной и несправедливой, ведь Илларион и сам был не рад узнать, что целых полтора века он жил, работая на монстра, желающего уничтожить человечество, а не на спасителя всего мира людского.

Но новогоднее настроение и предвкушение незабываемых совместных с друзьями каникул заметно развязало ему руки.

В день, когда Захар попробовал поделиться идеей с Тихоном, Сабиной и Амалией, был приятно удивлён такому охотному согласию. Ребята тут же повскакивали, шурша куртками, снег комьями посыпался с них.

— У него там и еды, наверное, много! — радовался Тихон, представляя горы изысканных блюд и облизываясь. — А может, у него сто слуг, которые готовят ему и убираются в доме?

— Ты забыл? Ему не нужна еда, — покачал головой Захар. — Уж не знаю, сколько у него слуг…

— Будем играть в правду или действие. Заставлю его кланяться мне в ноги! — хищно скалилась Сабина. Казалось, её силуэт пылал рыжими языками пламени от разгоревшейся жажды мести.

— Не думаю, что он согласится…

— Будем гадать по картам на то, как пройдёт наш следующий год! — весело прыгала вокруг ребят Амалия, длинные хвостики развевались, под ботинками ритмично хрустел снег.

— Если у него дома есть телевизор, возьму с собой приставку, устроим с ним турнир! — В ответ на эту мысль Тихона хищная улыбка Сабины стала ещё более пугающей. У неё появилось целых два способа унизить Иллариона.

Захар не мог отделаться от мысли, что его друзья — садисты. С такими амбициозными планами скучать им точно не придётся.

Так мысль «А почему бы не пригласить праздновать вместе со всеми и Иллариона?» переросла в мысль «У него, наверное, большой дом, там определённо все поместятся». К тому же эта бессмертная ледышка наверняка ни разу не праздновала Новый год, как все нормальные люди. Чтобы Илларион хоть на один день перестал мучить себя мыслями о том, каким он был идиотом, какие ужасные вещи совершал на протяжении стольких лет и о том, что лучше бы ему вообще не существовать, неплохой идеей было заставить его на протяжении суток думать о чём-то совершенно с этим не связанным.

А для того чтобы на протяжении суток Илларион думал о том, какой ужас творится с его домом и какие у людей странные традиции, их команда по нарушению спокойствия подходила как нельзя кстати.

Именно поэтому первым делом они занялись оценкой соответствия дома Иллариона критериям, подходящим под празднование Нового года составом в девять человек. В неё обязательно входила инвентаризация.

— Мы закончили! — отчиталась Амалия. Они с Тихоном встали по стойке смирно слева от Захара. Тот кивнул и повернулся к точно так же замершим Свете и Сабине.

— Мы тоже! — хором воскликнули те.

Остальные тоже подтянулись. Федя лениво приблизился, зевая на ходу, Богдан нехотя вернулся с балкона и открыл окно, чтобы проветрить кухню. Агата отстранённо оглядывала потолок, облокотившись на косяк. Захар прочистил горло и обратился ко всем:

— Итак, какова обстановка?

— В ящиках было два пакетика чая, — начала Света, покачивая находками за ниточки.

— Почему именно два?.. — неуверенно проговорил Захар, косясь на Иллариона. Тот неохотно констатировал:

— Я не покупаю новую коробку, пока не закончится старая.

— Ладно…

— Самовар в шкафу! — воскликнула Сабина.

— Откуда?!

— Неважно, — буркнул Илларион, отпивая наконец воду из стакана. Захар растерянно почесал затылок и переключился на Тихона.

— Банка компота! — звонко отчитался тот.

— Ого… И ничего больше?

— Ещё три салфетки на столе! — добавила Амалия.

— Этого мало. А ты зачем ходил на балкон?

— Тут душно, — непринуждённо отозвался Богдан. Захар хмыкнул и повернулся к Феде.

— А у тебя как успехи?

— Микроволновка.

— Микроволновка что?..

— Имеется.

— … — Захар был несильно удивлён. — Благодарю за участие.

Илларион был уверен, что за делами дети забыли о его существовании, и уже хотел развернуться, чтобы под шумок покинуть дом, но из коридора вдруг кто-то громко окликнул:

— Босс! А где, собственно, снег? Когда вы уже успели… Какого хрена они тут делают?!

В проходе появились двое его талантливых подчинённых, Марк и Антон, которых он пару минут назад вызвал в попытках избавиться от детей. Марк в ступоре замер, метаясь глазами от одного оборотня к другому и с каждым разом темнея в лице ещё больше, Антон стоял с руками в карманах и, хмурясь, с лёгким отвращением смотрел на Богдана в упор. Взгляд Богдана почти не отличался, только тень лёгкой улыбки ещё не до конца сползла с его лица. Позвав сюда Антона, Илларион хотел прогнать отсюда его младшего брата.

Но, кажется, ситуация несколько усложнилась, и восстановить покой будет не так-то просто.

— Эй вы!

Теперь в его доме было сразу десять неуправляемых детей.

— Выметайтесь отсюда, пока я вас не сжёг!

— С какой радости? — хмыкнул Федя, вздёрнув бровь. — Вы не в праве на нас нападать, езжайте домой и смотрите телек дальше.

— Откуда ты?..

— Босс, вы уверены, что проблема настолько глобальна? — ровным тоном обратился к Иллариону Антон, смыв с лица все намёки на эмоции, кроме скуки. Богдан про себя отметил, что брат нисколько не изменился даже под влиянием своего старшего напарника. Тот никогда не стеснялся в выражениях.

— Слышь, малолетка, ты как со старшими разговариваешь? — переключил свой гнев на Антона Марк, направив указательный палец на Иллариона. Илларион устало хмыкнул. Антон был всего на два года младше Марка. — Если босс нас вызвал, значит, так нужно было!

— У меня выходной. Счастливого Нового года.

Антон уже развернулся на подошвах сапог и сделал пару шагов в сторону выхода, но тут же был подхвачен за капюшон сильной рукой в короткой чёрной перчатке. Теперь эпицентром шума было противостояние незаглушимой ярости Марка и безразличного абсолютно ко всему Антона. Пока первый тряс второго за грудки, перечисляя все причины, по которым его должны были уволить ещё в первый день работы, ребята утратили интерес к новоприбывшим и вернулись к инвентаризации.

— Итак, что у нас выходит? — обратился ко всем Захар, приняв важный вид, и, загибая пальцы, начал перечислять. — У Иллариона в доме нет еды, столовых приборов, ёлки, ёлочных игрушек и, судя по всему, даже скатерти. Я всё правильно понял?

Медные глаза уставились на Иллариона так пристально, что не ответить он несколько побоялся. Устало выдохнув и прикрыв глаза, он просто кивнул. Если дети затеяли свои игры, придётся подыгрывать. Может, не обнаружив ничего полезного, они покинут его дом?

— Какой кошмар. И как ты только живёшь здесь? Значит, нам нужно всё это купить!

Теперь уже Илларион ошарашенно замер и уставился на Захара. Тот краем глаза заметил его недоумение, но сделал вид, что не увидел. Илларион не мог не вклиниться с поучительным тоном в его монолог:

— Вас восемь. Вы хоть понимаете, сколько стоит прокормить восьмерых человек и при этом купить на всех посуду? Об игрушках и ёлке я вообще молчу. Вам известно, насколько взлетают цены на подобные товары, когда до Нового года остаётся восемь часов?

— Ну, не нам же платить.

— …

Попытки Марка докричаться до Антона тут же стихли. Он с широко распахнутыми глазами уставился на Захара. Илларион, казалось, перестал дышать.

Эти дети…

Не постеснялись даже воспользоваться деньгами Иллариона?!