Подарок для "Сфинкса".

Подарок для сфинкса.

С чем выйдет человечество на просторы вселенной? С неутолимой жаждой потребления, власти, богатств - топя ближнего своего, забыв о человечности?Мы мним себя непогрешимыми всезнайками, тешим иллюзией контроля, но наши знания по сравнению с её безграничностью - ничтожны. А если Вселенная не примет нас такими?

Прямо по курсу обнаружен кусок металла, когда то бывший частью станции. ИИ корабля предлагает уклониться на восемь часов. Алекс Гаус мыслекомандой подтверждает маневр. Одноместный истребитель-штурмовик плавно меняет курс, две стайки боевых дронов, летящих впереди, в точности повторяют действия носителя. Каждый дрон сохраняет формацию, будто находясь по углам соты, жестко держащей вместе боевые единицы.

Кусок обшивки с острым углом и фрагментом балки, проплывает над контурами корабля в районе двух часов. Тело напрягается, хочется втянуть голову, из-за иллюзии, что острая грань чиркнет по голове. Рефлексы никуда не делись. Сознание отдает отчет, что тело находиться в панцире корабля, внутри сферической капсулы, в центре которой расположено летное кресло, которое подобно саркофагу фараона заключающее в силиконовых объятьях пилота. Тело объято легким летным скафандром, способном прекрасно защитить от воздействий враждебной среды.

Давно не нужны кораблям иллюминаторы, визуальная информация подаётся с внешних сенсоров сначала к ИИ корабля, где подвергается фильтрации, затем напрямую в мозг пилота.

Опытные пилоты используют режим свободного полета для создания эффекта иммерсивного парения. Алекс пока не достиг необходимого уровня адаптации и предпочитает сохранять визуальную связь с корпусом корабля, используя полупрозрачный режим отображения.

После неудачи на экзамене в лётном училище, встречается в коридоре базы с опытным пилотом из элитной группы. Тот одет в безупречный темно-серебристый летный костюм, подчеркивающий спортивную фигуру. Стоит, скрестив ноги опираясь локтем о стену, взъерошив короткие рыжие волосы. В свободной руке пилот держит индивидуальный шлем, а взгляд из-под нахмуренных бровей полон напора и уверенности.

– Парень, не напрягайся! Всему своё время, умение приходит с опытом! Усиливай прозрачность поэтапно, пока не отпадёт надобность и мозг не привыкнет к полёту без границ.

Вздёрнув голову, одаривает широченной улыбкой, проходит мимо, хлопнув новичка по плечу. Они самопроизвольно расходятся вширь, вздымается грудь, выпрямляется отягощённое неудачей тело, взлетает подбородок, будто через прикосновение получил часть опыта.

– Всё у тебя получится! – вскидывает руку пилот, скрывающийся за створками шлюза.

Корабль приближается к цели. Впереди – покалеченная колесо-станция с выдранным сегментом в четверть конструкции.

Пожилой инструктор по технологии, читая лекцию, при виде проекции обломков станции сжимает кулаки так, что бугрятся вены. Стоит словно каменное изваяние, и только жвалки движутся под натянутой кожей, да в глазах мерцают бриллиантовые переливы. Монотонно рассказывает ровным, бесцветным голосом, стараясь не смотреть на слушателей:

– Станция третьего поколения погибла десятки лет назад в результате террористического акта, теперь используется как тренажёр для пилотов. Её не разобрали на материалы. Можно ли использовать то, что отмечено смертью множества людей...

По необходимости демонтировали мало-мальски ценное оборудование, ещё прошлись мародёры, утащив всё, что сочли годным. Осталась пустая структура из композитов на основе реголита.

Взрыв придал сооружению импульс, и остов постепенно удаляется от Земли вовне. Через сотни лет его притянет Марс или, много позже, пожрёт Юпитер...

В глубине глаз рассказчика лежит тень, будто призраки прошлого пытаются вырваться из забвения. Много раз задавался Алекс вопросом: что связывает инструктора с обломками?

Вот и сейчас очередной тестовый полёт заставил вспомнить старика...

По легенде, Гаусу необходимо найти похищенный злоумышленниками метровый контейнер с опасным содержимым. Возможно, огневое противодействие. Действовать приходится с осторожностью. «Колесо» километровой величины в поперечнике лежит с уклоном в 15% к плоскости эклиптики, так что некоторые сегменты недоступны для наблюдения. ИИ корабля усиленно сканирует конструкцию, придирчиво выискивая возможные угрозы.

Ближний конец повреждённого обода похож на распустившийся цветок, или кто-то почистил «банан», поделив «кожуру» на пять лепестков. Противоположный разрыв зияет зубчатой гранью и одним винтовым сегментом обшивки, загнувшимся внутрь к одной из «спиц», соединяющих обод с центром. Вокруг до сих пор висят редкие обломки, удерживаемые микрогравитацией станции.

Импульс тревоги от ИИ, мгновенная реакция на атаку. Доли секунды, и обе стайки дронов нападают на пару автоматизированных охранных систем, укрытых в тени куска обшивки на краю противоположного разрыва. Юркие беспилотники, непредсказуемо маневрируя, плюются огнём. Секунды, и огневые точки подавлены, дроны целы. Замешкайся на мгновение – и без потерь бы не обошлось. Мгновенная реакция – одна из сильных сторон Алекса.

Не теряя бдительности, продолжает сближение с краем станции. ИИ находит искомый объект, который укрыт в повреждённом сегменте, недалеко от разрушенных охранников. Если ничто не помешает, то контейнер можно достать манипулятором, не залетая в чрево станции. Не ослабляя настороженности, исполняет задуманное, просто наблюдая, как ИИ управляет манипулятором. Вот и ящик кубической формы с полосами оранжевого цвета медленно приближается к открытому люку багажного отделения. Через пяток секунд добыча погрузится, и можно лететь назад. Неужто так просто?..

– Внимание! – за голосом инструктора предстаёт образ человека, который где-то там, вдалеке, в расслабленной позе раскинулся в кресле, со скукой взирая на экраны наблюдения, чего-то лениво жующего. Но речь наблюдателя заставляет вздрогнуть и сжаться. – Противник задействовал системы подавления!

Темнота набрасывается голодным хищником, тишина сковывает смирительной рубашкой до звона в ушах. Сердце бросается вскачь, а в желудке закручивается спираль зверя, который, вырвавшись из-под контроля разума, заставляет людей метаться, кричать, свершать необдуманные поступки. Сей зверь – вечный спутник неожиданностей и спиритических ситуаций. Алекс усилием воли сажает тварюгу на цепь контроля.

Стоп. Вначале успокоиться, затем выбраться из кресла-кокона.

Сознание успокаивается, начинает вглядываться: мрак не абсолютен, перед глазами мельтешат цветные штрихи, бледные линии и фантомные образы, а в тишине не только звон, но и слышно ускоренное биение сердца.

Под левой рукой расположен механизм аварийного раскрытия саркофага. Утопить пальцы сквозь силиконовое ложе. Нащупать рычажок, потянуть к себе.

Беззвучно разделяются половинки, чувствует, как передний сегмент отлёг от тела. Толкает руками верхнюю половину, её нижняя часть идёт вверх, словно раскрывается зев крокодила. Садится, всё ещё находясь в темноте и пульсирующем безмолвии. Одной рукой держась за край, дабы по инерции не уплыть в сторону. Саркофаг защищал и от неприятностей невесомости, компенсируя инерционные силы в полёте.

Отсоединяется лицевая защита шлема. Свет врывается злобной коброй, мечется багровым заревом, то убывая, то нарастая, хаотично отражается от шестигранных сегментов полусферы капсулы. Серебристые пластины сочатся алым, словно сбрызнуты кровью. Сердце трепещет, в жилах странная слабость разливается по телу, вызывая бурю чувств, что, подобно стае пчёл, жалят сознание до неадекватности. Кажется, что через герметичный шлем доносится пульсирующий сигнал тревоги. Это уже воображение. В капсулах нет звукового оповещения, а красное мерцание – лишь оповещение об активации системы экстренного обеспечения жизнедеятельности. Поднимает забрало, вдыхая стерильный воздух капсулы.

Осмыслив событие, успокаивается. Дальше несколько вариантов действия. Самое простое — нащупать у основания саркофага, слева, кнопку подачи сигнала бедствия. Но в тренировочных полётах спасатели нарочито долго не появляются, заставляя незадачливых пилотов проводить долгие часы в неуверенности и страхе. Да ещё воображение рисует картину встречи с полковником Хемметом, который, надменно улыбаясь, взирая сверху вниз, проорёт, брызгая слюной: «Провал! Неудачник!!!»

По спине пробегает дрожь. Вариант отметается. Либо воспользоваться катапультированием. Нужно лишь с правой стороны у основания выдернуть рычаг, и капсула выскочит из корабля, используя внутренние ресурсы, на автомате долетит до ближайшей станции. Потеря корабля и груза — хуже не придумаешь. Полковник съест живьём.

Остаётся последнее. Первый год училища, всеми нелюбимый курс основы безопасности с инструктором по прозвищу Гвоздь. Худощавый, долговязый, с острыми чертами лица и холодным взглядом. Всегда в перчатках и с телескопической указкой, которую во время рассказа опускает на плечо, будто держит штурмовую винтовку. При ознакомлении с разными системами на примере макетов тычет ею в нужные части, но никогда ничего не берёт в руки. А если что-то нужно передвинуть или перенести, подряжает курсантов. Манера подачи материала однообразная, монотонно объясняет желторотикам, почём фунт лиха в космосе. Никак не реагирует на перешёптывания и смешки слушателей. Но когда дело доходит до практической части — проявляется истинная сущность Гвоздя. Требовательный, не воспринимающий оправданий, заставляя курсантов повторять предписанные действия в точности, от души прикладываясь указкой по, по его мнению, неправильно расположенной части тела.

Алекс помнит всё, будто бы произошло несколько минут назад. Следует вбитым наставлениям, опускаясь на пол, борясь с невесомостью. Нащупывает первый шестиугольник, каждый из которых по углам присоединён подобием заклёпок к внутренней обшивке. От основания кресла вперёд до шестого сегмента, по диагонали вправо — третий, надавить на клёпки, служащие кнопками активации... Костяшки пальцев засаднило, тело вспомнило хлёсткий удар указки инструктора, когда пытался нажать неверную комбинацию. Третья, четвёртая и шестая — вдавить одновременно. Щелчок — подтверждение успешно усвоенного урока. Сейчас сможет повторить процедуру с закрытыми глазами или в полной темноте.

- Спасибо Гвоздь за науку!

Сегмент приподнялся, поворот по часовой стрелке вдоль оси первой клепки, в тёмной изолирующей субстанции, похожей на мягкий поролон, утоплен рычаг по форме напоминающий штопор. В голове звучит фантомный голос инструктора наставляющего курсантов, будто присутствует в сфере прямо над головой пилота — ухватить покрепче рычаг, потянут верх до щелчка, повернут на 90 градусов до щелчка, вернуть в исходное положение и утопить в изоляции, до щелчка.

Сегменты перед креслом раскрылись, выпуская наружу блок панели управления со штурвалом и двумя обзорными экранами. Аналоговая система управления — звучит фантомный голос.

Гаус заплывает в кресло, подёргивая ногами, будто рыба на крючке, гасит инерцию вращения чтобы пятая точка приземлилась куда надо, а не на жесткий край саркофага. Вглядывается в экраны дающие обзор всего на 160 градусов. Справа виднеется манипулятор с захваченным контейнером, не успевший преодолеть полметра до грузового люка, весит на фоне беспроглядного чрева мертвой станции. Секунду оценивает возможность переключение манипулятора на ручное управление, нужно лишь повернуть рычаг на правом торце приборной панели. Видя что контейнер прочно захвачен манипулятором, решает не рисковать и просто вернутся на базу. Вдавливает кнопку пуск, чувствуя как корабль начинает ускорятся, штурвалом корректирует направление полёта. Дроны в точности выполняет траекторию полёт, следую последнему приказу ИИ корабля. Было бы лучше их пристыковать к кораблю, но придется делать всё в ручную. Посадка двенадцати единиц займёт кучу времени. Лучше убраться подальше от руин, мало ли чего там припрятали инструкторы. Решает закончит тест как есть.

Экзамен устроили как добровольцу вызвавшемуся в боевую миссию к «Сфинксу». Хотят проверить на способность действовать и принимать решения в экстренных ситуациях.

Найти желающего для полёта к «Сфинксу» с каждым годом все сложнее. В среде пилотов миссия расценивается как добровольный суицид. Многие погибли, а кто вернулся, до конца дней лишился рассудка.

Наблюдая за сдвоенным серпиками пары Земля-Луна прямо по курсу, до которых пропасть в несколько миллионов километров, размышляет, что же толкнуло его на столь безумное решение.

Долгие недели в узких коридорах станции, маленькая каюта с монитором симулирующем окно. Подъём в одно и то же время, однообразный завтрак - будто жуешь кусок парафина. Общий сбор с разбором полётов, вводные на день, одни и те же же лица, слова. Обязательные физические нагрузки в тренажерной, часы на симулятор полётов. Обед не отличимый от завтрака, опять тренировки, ужин, личное время, что тратится на игры, от безобидных в симуляторах до азартных на деньги. Увольнительные в баре за выпивкой и пустой болтовнёй. Иногда реальные вылеты, без происшествий. Они случаются, но всегда где-то там, с кем-то. И снова узкие коридоры и помещения с экранами транслирующие лживую панораму. Гладкие стены из композитов, светлые, без изъянов. Любой закуток похож на другой в каждом отсеке станции. Все одно и то же в ограниченном пространстве. Кажется, что так пройдёт вся жизнь. Можно включить программу «розовый мир» которая приукрашивает окружающий действительность или полностью меняя. Но от осознания нереальности окружающего мира, становиться тошно — пробовал. К тому же по статистике среди пользователей «розовых очков» самый высокий процент суицидов, пополнять их число желания нет.

Единственная отдушина, увольнительные в гражданских секторах станции. Там можно козырнуть формой, званием, холеностью и глянцем. Забыть об ограничениях службы и гражданских законов, если делать с головой и вовремя смыться, если застукают при занятии непотребством, то кара не настигнет. Как говорил Сократ: закон что сети, слабый запутается, а сильный их порвет. А мы сильные, гиганты – мы космофлот!

И заполняется жизнь раздольем, весельем — к чёрту устав и законы! Мы космические волки, держатели мира. Хороша жизнь молодого офицера на воле!
Дружные, приятельские сабантуйчики не такие безобидные, точнее — дебоши и разгул. Реки спиртного, чуть ли не килограммы наркоты, продажные девки — красивые, сладкие, много девок. Эх, а так бы всех их..., да сил не хватает, много их, даже помощь друзей не в помощь. Свальный грех, кричат моралисты... Вот пусть блюдут чистоту, а мы радуемся жизни, наслаждаемся. Вспоминается Калигула или мадам Помпадур – ";после нас хоть потоп". Живём один раз, зачем забивать голову моральными принципами? Жизнь коротка, а искушений полно — расслабься и наслаждайся! Какая разница, что будет после смерти? Мы этого не узнаем, так что берём своё, а потом гори всё синим пламенем!
Всё было бы хорошо, если бы не Сфинкс — это кость поперёк горла, кляп, заткнувший песню человечества, надоедливая оскомина, вертухай... На Сфинкса можно вылить несусветную гадость, что родится в голове, но этого мало — не хватит слов, чтобы отразить силу эмоций, всю ненависть. Но холодный страж парит безмолвно в пустоте космоса, оставаясь безучастным к потугам человечества.

Беззаботные летуны, от пирушки к пирушке, возвращаются к проблеме Сфинкса, обсуждают, спорят, злятся, кроют на чем свет стоит за украденную свободу. Так было в день, когда затесался в развеселую ватагу технарь-оружейник, не простой, а из секретного, «жутко тайного отдела». Да будь она неладна хлебнул лишнего, поддавшись коварному веселью, а язык, утратив контроль, лил что можно и что нельзя. Брякнул о тайной разработке новейшего вооружения. Алекс, заслышав разговор, как стервятник, почуявший падаль, отпихнул грудастую девку, запрыгнул в штаны и подсел к болтуну.

Суть сказанного, за вычетом словесного мусора, сводилась к следующему:

В стенах исследовательской лаборатории создано невиданное прежде оружие невероятной разрушительной мощи, способное разнести небольшую планету. Военные с помощью новой игрушки надеются распылить по вселенной ненавистного Сфинкса. И название дали новому детищу с умыслом – «Подарок для Сфинкса».

Приятель Макс, в пол-уха слушающий технаря, больше заглядываясь на стриптизёршу, отставляя пустую кружку и морща половину лица, произносит:

– Вот значит как теперь особисты вербуют добровольцев.

– Какие еще особисты? – моргает технарь ресницами маленьких глаз, скрещивая кисти ухоженных и холеных рук с идеально заточенными ногтями.

– Совсем фантазии не осталось, – кривя лицо, улыбается Макс, пристально разглядывая новую спецовку с блестящими пуговицами серого мужичка.

– Это вы про меня? – напрягается невзрачное лицо гостя.

– Да ну вас, – отмахивается Макс, придвигаясь ближе к танцующей девице.

– Напрасно вы это...

– Алекс, не ведись, – вздымает приятель над головой кулак.

Но что-то зацепили в душе слова технаря. В голове крутится фраза – «подарок», сердце стучит как птица в силке, а в голове стучит мысль – вот он, шанс.

Несколько дней не давал покоя рассказ техника, в душе выросла уверенность, что именно у него получится. Алекс решился...

– Система в норме, жду ваших приказов, – выводит из воспоминаний заработавший ИИ корабля.

– Возвращаемся на базу, – отпускает штурвал пилот, откидываясь в кресло, попутно закрывая забрало шлема.

Захлопывается саркофаг, создавая компрессию. Вновь круговой обзор. В задумчивости наблюдает, как манипулятор грузит контейнер, а дроны с равными интервалами пристыковываются к корпусу корабля.

– Инструктор на связи, – сообщает система.

– Добрый день, Алекс, – раздаётся в голове знакомый голос. – Справились с заданием хорошо.

– Всего лишь хорошо? – кривя улыбку, переспрашивает Гаус.

– Были помарки, – без эмоций сообщает инструктор. – Тест окончен, возвращайтесь на базу.

Пилот отдаёт необходимые распоряжения, мыслями находясь в завтрашнем дне. Завтра полёт на Землю, внеочередной отпуск по случаю особой миссии.

Домой лететь особо не хочется: между ним и отцом тлеет давняя обида. Когда началось недопонимание между ними? По прошествии лет понимает, что первым сделал шаг в этом направлении он сам. Первоисточник — зависть к брату Герману. Братья — погодки, Алекс — старший. Поначалу хотели даже обоих в один класс отправить, но всё же пожалели младшенького и дали погулять год. Случалось, что оба баловались, получали синяки и ссадины, мама, чуть ли не причитая, в первую очередь бросалась к Герману, целовала ушибы, жалела, так тепло смотря на него, прижимала к себе. У Алекса коротко интересовалась, всё ли в порядке. А ему так хотелось, чтобы тоже приласкали.

Если мама готовила нечто вкусное, то первый и лучший кусок доставался брату. Даже младшей сестре Марии не было столько внимания, хотя и её баловали. Но к Маришке ревности не чувствовал: мелкая ещё, несамостоятельная. Да и она была любимицей папы.

Иногда Герман в одиночку творил непотребства, но жалобы Алекса пропускались мимо ушей либо устраивали выволочку за ябедничество. Бывало, оба попадали в истории, случалось, хулиганили. Но даже тогда главным объектом воспитательных бесед был он, а брат просто находился рядом. Было и так, что брат "залетал" в одиночку, но мать с ним говорила мягким сочувственным голосом, не упрекая, просто уговаривая не делать подобного больше, а после обязательно обнимет.

Нет, на брата Алекс не обижался, в душе копились претензии к родителям. А Германа обожал, ведь это его страсть к полётам в космос передалась ему. Это Герман хотел летать к чужим планетам, устраивал игры, выдумывал истории, которые случатся с ним в будущем. Это они договорились по очереди пробиваться в лётное училище, и Алекс поступил, а на следующий год должен был прорываться брат. Но именно страсть к космосу стала роковой для Германа.

Брату удалось добиться путевки на экскурсию к одной из орбитальных станций: так поощрялись лучшие ученики и активисты школы. Как он сумел, обещал рассказать по прилёту. В тот день Алекс был дома, последние недели свободы перед началом муштры, возился с Маришкой в общей комнате, играли в скакуна и всадника.

Вбегает отец, дрожащим голосом приказывает домашнему ИИ включить новости. Следом спешит мать с прижатыми к груди руками, взгляд устремлен на отца, губы подрагивают.

Проектор выдаёт репортаж из космопорта. Там, на взлётной площадке, завалившись на бок, чадя дымом, горит в кормовой секции челнок: что-то случилось на старте. А диктор вещает, что в челноке находятся ученики из их школы. Отец, обхватив голову руками, опирается спиной о стену, постепенно сползая вниз, а мать, потеряв свежесть лица, став белее простыни, с поблекшим, ничего не видящим взором, подобно тряпичной кукле, валится на пол.

Позже стало известно, что спасатели сумели многих спасти, хоть почти все получили травмы. Но к дюжине человек помощь пришла слишком поздно. Среди них – Герман.

С того дня матушка потеряла интерес ко всему, почти не разговаривала, если отвечала, то односложно, отказывалась от еды и целыми днями, проводя в кресле перед окном, смотрела в пустоту ничего не выражающими глазами.

Отец после похорон уговаривал Алекса отказаться от летного училища, но он не послушался. На счастье, ухаживать за мамой вызвалась отцова родная тётя, Дарья Кирилловна, чем сняла груз с совести.

Однажды случайно увидел, как отец плачет, уткнувшись лицом в колени матери, а она сидит неподвижно, смотрит в никуда, будто и нет ничего вокруг.

Уехал, ни с кем не прощаясь, не хотел отягощать и без того тяжелое сердце. Не думал о родных.

Мать угасла, и, как в последствии рассказала Дарья Кирилловна, так и сидела в обычной позе, только жизни в ней не было. А он не смог приехать на похороны, чем в конец расстроил отца. Вдобавок через несколько недель заболела Маришка этой странной болезнью Вермана. И опять Алекс не смог помочь.

Неохота лететь домой, но, может быть, в последний раз. Итак от семьи осталась половинка.

Утро перед отлётом. Вещи упакованы в лётную сумку, там всё необходимое. Лишнего не берёт. Оглядев каюту, качнув в задумчивости головой, выходит.

В коридоре преграждает путь приятель. Стоит, широко расставив ноги, уперев руки в бока, слегка наклонив голову вперёд, лицо напряжённое.

– Алекс! – начинает первым.

– Макс, – кивает Гаус. – Привет!

– Это правда? – без обиняков наседает друг.

– Да, – не отпирается Алекс, прямо встречая напористый взгляд друга.

– Дружище, ты спятил! Тебе жить надоело?

– Оставь!

– Почему ты? – недоумевает Макс. – Славы захотелось, звания?

– Там ещё круглая сумма прилагается, – напоминает Алекс, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как объяснить возникший порыв.

– Знаю, много! Но не забывай, многие не вернулись, а те, кто возвратился, пострадал разумом.

– Мне всё это известно, не хуже твоего.

– Но тогда почему? – вспрыгивают брови Макса над расширенными глазами. – Да ты любишь славу, деньги, кураж тебе не чужд — но не до помутнения же разума!?

Гаус пинает обшивку пола, будто отшвыривает что-то невидимое, оглядывается по сторонам, подаётся вперёд, говоря с расширенными глазами:

– У меня предчувствие, я справлюсь, у меня получится!

– Не узнаю тебя, друган. Ты и вправду того... – Макс бьёт открытой ладонью по виску, отступая на полшага.

– Прекращай сотрясать воздух! – бьёт кулаком пустоту.

– Подписался уже... – Макс отводит взгляд, поджимает губы, на глазах подрагивает радужная пелена. – И вправду, без толку.

Молчат.

– Ты куда, к родным? – прерывает неловкое затишье.

– Ага, к отцу, на недельку, – кивает Гаусс, смотря в сторону от собеседника.

– Попрощаться...

– Нет, проведать! – вскидывает голову Алекс, поджимая губы и расширяя ноздри. – Макс, не начинай...

– Прости, поверить не могу, что ты...

– Вот я вернусь в ореоле славы, и тогда мы закатим такую вечеринку, что все ахнут! Помяни мое слово, - говорит Алекс, подаваясь вперед и ища глазами подтверждения.

Макс жуёт губы, не отвечая на взгляд, качает головой:

— Алекс, я за тебя! — приятель взирает так, будто уже стоит перед гробом. — Сколько мы с тобой пережили, перепили, выкурили, баб... и всё такое. Но не верю я! Все говорят – с ним справиться невозможно, не доросли мы до Сфинкса!

Встречается взглядом, глаза горят, а в них тоска.

— Всё, Макс, — вздрагивает Гаус, разрывая зрительный контакт. — Мне пора.

— Не прощаюсь, увидимся ещё после отпуска!

Стукнувшись кулаками в грудь на прощание, расходятся, не оглядываясь. Лабиринт коридоров и переходов, редкие встречи с другими пилотами. Алекс ограничивается кивком в ответ на приветствия. Цель близка: впереди узловой отсек, откуда расходятся пути к посадочным шлюзам.

Вблизи открытого входа транспортной секции ждёт полковник Хеммет, командир боевой группы. Слегка полноватый, с близко посаженными глазами, он взирает сверху вниз. Его мундир, как обычно, неглаженый, карманы брюк оттопырены, а края засалены. Ему бы в зубы сигару для полноты картины.

– Гаусс!

– Полковник! – отдал честь Алекс.

– Надеюсь, внеочередной отпуск даст вам возможность ещё раз всё взвесить. Вы можете отозвать своё прошение о добровольном полёте к Сфинксу. Хоть это дело носит гриф чрезвычайной важности, мне бы не хотелось терять подающего надежды пилота. С вашим уровнем мастерства ещё полгода, и вы получите повышение по званию.

– Благодарю, сэр, но принятое решение менять не намерен. Я уверен, что в силах выполнить поставленную задачу и вернуться живым.

– Ваше право, но всё же время есть, возможно, оно внесёт свои коррективы в ваше решение. И ещё: на Землю с вами полетит попутчик. Потому придётся изменить место посадки. По техническим причинам мы не можем отправить его другим транспортом, а рейс срочный. В порту для вас уже зарезервировано место в стратосферном лайнере, который доставит за пару часов в центр Азиатского континента. Так что много времени вы не потеряете.

– Благодарю, господин полковник.

– Вот и хорошо. – Полковник в задумчивости смотрит сквозь подчинённого, поднося руку к губам, словно и вправду хочет затянуться сигарой. – Ваш попутчик уже в челноке. Удачного полёта.

Небольшой военный транспорт рассчитан на полтора десятка пассажирских мест, сиденья находятся друг напротив друга, образуют четыре полусекции. Три из них заняты двумя-тремя пассажирами – это вахтовики из обслуги базы возвращаются домой. В одном сидит пожилой мужчина с мелкими морщинками по углам глаз, время от времени подёргивая острый крючковатый нос, иной раз ладонью проверяя укладку редких волос. Серые глаза внимательно следят за чем-то в проекции на столике перед ним.

Алекс устраивается напротив. Поздоровавшись с соседом, берётся за просмотр почты в личном проекторе, выводя информацию напрямую в сетчатку. Однако никак не может сосредоточиться. Его не покидает мысль, что где-то видел попутчика. Когда доходит очередь до счёта на медицинскую страховку, Алекса осеняет. Старичок на противоположном сиденье – сам профессор Мазовицкий, ведущий специалист в микробиологии и вирусологии, человек, посвятивший жизнь борьбе с болезнью Вермана.

Так вот о чём твердил полковник! Призовые за смелость. Благодарит мысленно Хеммета за возможность узнать побольше о болезни, поразившей сестру. Есть надежда на прогресс, а вдруг...

– Простите, вы профессор Мазовицкий?

– Да, я профессор Клаус Мазовицкий. С кем имею честь?

– Гаус, Алекс, пилот.

– Романтичная у вас профессия, господин Гаус, – когда-то и я мечтал бороздить просторы космоса.

– Если вы не возражаете, я бы хотел вам задать пару вопросов? – подаётся Алекс вперёд, подёргивая ногой, заведённой под сиденье.

– В чём суть ваших вопросов? – вздыхает профессор.

– Дело в том, что моя сестра больна болезнью Вермана...

– Сочувствую! – корчит грустную мину собеседник.

– Спасибо, – сухо отвечает Алекс. – Мой вопрос касается именно этой болезни. Есть ли какие-то новые открытия в её изучении за последние три года?

– Пожалуй, я уделю вам время. Мы действительно знаем о вирусе больше, возможно, почти всё... Но я сомневаюсь, что ваше образование позволит вам понять суть наших открытий.

– Сэр, я чрезвычайно упрям, а до Земли нам ещё лететь и лететь! Я буду вашим вечным должником, если вы растолкуете мне суть! К тому же я имею базовые знания по биологии.

– Что же – это сэкономит нам время. Надеюсь, вы знаете, что такое клетка, ДНК и вирус?

– Да, сэр!

– Тогда вы готовы выслушать и понять больше непосредственно о вирусе Вермана. Итак, вы готовы к подробному обсуждению вируса Вермана? Предупреждаю, полученные нами данные оказались крайне неожиданными даже для меня. В ходе исследований мы обнаружили, что информация о структуре вируса Вермана изначально присутствует в ДНК каждой человеческой клетки, скрытая в так называемых "некодирующих областях". Это напоминает механизм встраивания вируса в ДНК для последующей активации, однако в данном случае ситуация уникальна. Мы не можем установить, когда именно этот вирус проник в нашу ДНК, но он передается из поколения в поколение на протяжении многих веков, оставаясь в неактивном состоянии. По пока невыясненным причинам он активизировался, но даже в этом состоянии его поведение аномально. Процесс репликации вируса начинается в клетках неокортекса. Эта нервная структура есть только у человека, именно она позволяет нам «мыслить»! Согласно нашей гипотезе, для активации вируса необходимы два условия: заражение от человека с активной формой вируса и предшествующий сильный стресс, приведший к глубокому разочарованию в себе, близких или в человечестве. Попав в организм, вирус не атакует клетки напрямую. Вместо этого он выделяет вещество, которое, взаимодействуя с " материальным воплощением разочарования", запускает процесс самокопирования вируса. Размножившись, вирус, по неизвестным причинам, не уничтожает клетку, а перемещается по нервным путям к клеткам ретикулярной формации. Эта область мозга контролирует внимание, кратковременную память и общую активность. И здесь вирус не разрушает клетки, а блокирует передачу ими сигналов. В результате, клетки становятся неактивными и перестают выполнять свои функции. Это приводит к известным симптомам: апатии, полному безразличию к жизни, когда организм отказывается даже от базовых потребностей, таких как поиск пищи.

Значит, мы совершенно бессильны перед этим вирусом?

К сожалению, полное уничтожение вируса невозможно: это привело бы к гибели всего организма. Мы пытались нейтрализовать вирус в ретикулярной формации, отключив в клетках структуры, которые он использует для блокировки сигналов. Мы добились успеха, но, к сожалению, вместе с этим заблокировали и собственные структуры клеток, отвечающие за передачу сигналов. В итоге положительного эффекта мы не получили. На данный момент болезнь Вермана неизлечима, но мы не прекращаем поиски решения!

– Неужели нет никакой надежды? – сникает Алекс.

– К сожалению, да. Вирус Вермана имеет уникальную особенность – мимикрировать под нервные клетки человеческого организма, да так ловко, что отличить настоящую клетку от скопления вирусов возможно только на молекулярном уровне, после ее расщепления. Это обстоятельство делает излечение при современном уровне технологий практически невозможным.

– Сколько времени осталось у моей сестры?

– Все зависит от её здоровья, возраста и воли к жизни.

– Ей 15 лет, но болеет уже 3 года.

– Что ж, возможно, она проживет достаточно долго. Самый короткий срок жизни больного вирусом Вермана – 2 года, самый длинный – около 23 лет, – в задумчивости кивает профессор, а затем вопрошает: – Что же с ней случилось?

– С самого рождения Мария, моя сестра, отличалась необычайной чуткостью. Любая несправедливость, жестокость или бездушие ранили её в самое сердце. Трагическим событием, произошедшим незадолго до её болезни, стала сцена зверского убийства животных, свидетелем которой она стала в 12 лет. Двое мужчин, хладнокровно и с наслаждением лишавшие жизни беззащитных существ, стали для Марии воплощением зла. Её попытка вмешаться лишь подстегнула их садизм. Этот ужас оставил в её душе незаживающую рану. После недели молчания и отчуждения у Марии развилась апатия. Врачи провели её обследование и констатировали болезнь Вермана.

– Типичная картина: оба фактора, необходимые для заболевания, сошлись вместе – глубокое разочарование и вирус. Вы ведь пилот?

– Да.

– Вот, практически все пилоты являются вирусоносителями, ведь эту заразу занесли именно пилоты, подцепив её где-то в поясе Койпера.

– А за ним «стоит на страже» Сфинкс.

– Проблема Сфинкса будет поважнее болезни Вермана!

– Почему же?

– За все 40 лет существования болезни Вермана ею заразилось не более 30 млн человек из почти 12 миллиардов, проживающих во всей Солнечной системе. Как видите, вирус Вермана – это проблема малой части людей, а ваш Сфинкс – проблема всего человечества, к тому же наиважнейшая!

Юноша лишь грустно кивает в ответ, отрешаясь от окружающего мира, погружаясь в собственные мысли.

В начале века человечество изобрело гиперствор, позволивший людям совершать сквозь пространственные прыжки на достаточно большое расстояние за короткое время. Прежде чем послать людей на корабле с гиперприводом в дальнее неземелье, изначально, как это было принято ранее, посылали автоматы, потом мышек, собачек, обезьянок, которые, за редким исключением, благополучно возвращались назад. И наконец дошла очередь до полноценной человеческой экспедиции. Первых звездонавтов провожали помпезно, с громкими речами и прочим пафосом. Первый звездолет удачно стартовал, набрал нужную для активации гиперпривода скорость, совершил вход в межпространство и через несколько минут полета был выброшен оттуда на границе Солнечной системы, за поясом Койпера, перед объектом или явлением, названным Сфинксом. Удивленным людям он сообщил, что пути дальше нет! На вопрос почему, он ответил: «Вы еще не готовы!» С тех пор, как бы ни пыталось человечество преодолеть границу Солнечной системы, неважно в каком направлении, все и всегда вываливаются из межпространства в то место, где незадачливых летунов ждёт непоколебимый Сфинкс, который твердит одно – пути дальше нет.

Солнечная система оказалась заключенной в кокон искривленного пространства, и нити искривления всегда ведут в одну точку - к Сфинксу. Он пропускает всё и вся в любом направлении, но если на аппарате есть человек, то путь заканчивался прямо перед ним. Никакие уговоры, никакие увещевания не действуют на Сфинкса, он непреклонен.

Один из первых полетов, что совершил Алекс после окончания Астроакадемии, был полет к Сфинксу на большом корабле. Один из последних мирных полетов людей к Сфинксу. Впоследствии все прочие полеты носят исключительно агрессивный характер: человечество, потеряв терпение, обратилось к своим любимым игрушкам, к оружию. Но и это не действует на Сфинкса, атакующих он просто уничтожает физически или ментально после того, как его подвергают обстрелу. Как только был потерян первый большой корабль, в атаку стали посылать одиночек-добровольцев, так как автоматы не могут обнаружить Сфинкса, а он на них не реагирует, только на людей! И присутствие хотя бы одного человека на корабле необходимо. Но все они гибнут или сходят с ума. С каждым разом военным все труднее и труднее найти желающих потягаться силами с непонятным объектом. Даже огромное вознаграждение не может поправить ситуацию, так как пилоты считают боевой полет к Сфинксу чистым самоубийством!

Алекс, погруженный в раздумья, не замечает ни полёта, ни приземления. Лишь прикосновение одного из членов экипажа возвращает в реальность, где осознаёт себя в пустом самолете. Полет закончился, пока он был поглощен безрадостными мыслями.

Стратосферный лайнер медленно и величественно выруливал на взлетную полосу, готовясь к старту. Этот лайнер должен доставить Алекса Гаусса чуть ли не в самый центр Азии. Туда, где в паре сотен километров севернее, находится их родовая ферма принадлежащая отцу.

Отец занимается необычным видом сельского хозяйства на обширном участке тайги. Он выращивает диких животных и растения, которые не поддаются традиционному окультуриванию и разведению на крупных фермах. К ним относятся, например, косули, кабаны, лесные ягоды и кедровые орехи. Эти "дикие" продукты пользуются высоким спросом на межпланетных рынках, где ценятся как экзотика и продаются по высокой цене. "Дикое" фермерство приносит значительный доход, поскольку позволить себе эти деликатесы могут только состоятельные люди, пренебрегающие синтетическими заменителями.

На отцовской земле расположено около десяти фермерских хозяйств, совместно производящих сельскохозяйственную продукцию. Отец координирует их деятельность, занимаясь сбытом урожая оптовым покупателям. Эта часть работы ему не по душе, он предпочитает непосредственно заниматься выращиванием и сбором урожая. Несмотря на то, что земля находится в его собственности, доход от продаж распределяется между семьями фермеров по принципу, близкому к коммунистическому: в соответствии с потребностями и трудовым вкладом. Такая система сложилась исторически. Местные жители не склонны к алчности, так как природа щедро обеспечивает их всем необходимым. Вырученные средства позволяют приобретать современное оборудование и оплачивать обучение детей в престижных учебных заведениях.

Осталось всего двести километров. Удобно, что стратопорт интегрирован в местную транспортную систему. Гаусс пересаживается на пассажирский катер, который мчит его к городку у фермы. Там его ждет пересадка на автобус, словно прибывший из другой эпохи - старый, с электроприводом. Два часа на этой "таратайке" - и Алекс оказывается один на пустынной дороге у реки. Напротив, старый деревянный мост словно приглашает перейти на другую сторону, в прохладу хвойного леса. Там начинается тайга, кажущаяся нетронутой и вечной. А вдали, на горизонте, взгляд упирается в вершины Саян. Редкие облака, словно ленивые путники, плывут по синему небу над бескрайней тайгой.

Вот тут за речкой начинается их фамильные угодья.

Алекс переходит мостик, углубляется в лес, как вдруг кто-то зовёт:

– Алёшка!

Это отец! Ползает в траве на лесной поляне, собирает ягоды. Рядом коляска, в неё впряжён жеребец Уголёк – ещё один пережиток седой древности.

Обнялись. Отец прижимает одной рукой, а другой лишь слегка придерживает, боится раздавить ягоды. Сердечно радуется приезду сына. Бескорыстное, искреннее чувство трогает блудного отпрыска в холодную душу.

– Вот, хочешь ягод? – протягивает руку отец.

– Хочу, – Алекс закидывает угощение в рот.

Ягоды взрываются фейерверком вкуса и свежести. Оживают рецепторные клетки, угнетённые поеданием пищевой синтетики. Аромат лесных плодов, чистый воздух, шум тайги, покой природы обостряют яркость окружающего мира. Жизнь начинает сверкать живыми, естественными красками.

– Ну, рассказывай, – просит отец, подстегивая Уголька вожжами. – Ты чего это так вдруг в отпуск не по плану? То тебя не дозовёшься, а тут... Ты когда мне вчера прислал сообщение, что приедешь, – я сначала не поверил. До сих пор думал, что скорее гора придёт к Магомету, чем ты почтишь нас присутствием...

– Вот внеочередной отпуск дали! – отзывается Алекс, игнорируя последнюю фразу.

– Ага, как мать хоронить, так не дают... – припоминает отец.

– Пап, ну сколько можно говорить – не мог я, не мог! Итоговый экзамен сдавал на дальнем полигоне в системе лун Сатурна, не пустили бы меня. Да и не было попутной оказии лететь на Землю.

– Вот так всегда, всё только тебе. А после экзамена что ты сделал? Нет, домой лететь на могилку к матери, так ты сразу на корабль и полетел смотреть на этого вашего «Сфинкса».

– Пап, давай не будем заводить спор. Пять лет прошло. Каждый раз ты начинаешь с одного и того же. Ведь опять разругаемся...

– Ты прав, давай не будем...

Отец не может простить сыну отсутствие на похоронах матери. За два года до этого погиб Герман – средний брат. Возвращался из туристической поездки на Марс. Челнок при посадке не сумел погасить скорость из-за какой-то неисправности, разбился. Погибли все. Мать так и не оправилась от потери, последовала за любимым сыном.

Путь предстоит неблизкий. Едут молча. Тянущий коляску Уголёк мерно выстукивал копытами, иногда помахивал хвостом. С обеих сторон дороги неспешно пробегают деревья. В сумраке хвои шуршат птицы, то и дело пролетают над просекой – стайкой или в одиночку. Солнце спряталось за кроны пихт. Близится вечер.

Алекс не желает вот так по-дурацки провести последние дни рядом с родными людьми. Быть может, видит отца в последний раз. Заводит разговор:

– Пап, ты скажи, как там Мария?

– А что Мария, – с оттенком грусти мямлит отец, – всё как прежде, без изменений. Оставил её с нянькой Дарьей Кирилловной. Сейчас всё сам увидишь!

– Что врачи говорят?

– Всё то же. Ничего нового.

– А что ты хотел – это же вирус Вермана, болезнь неизлечима, – Алекс не прячет безразличия в голосе.

Отца задело:

– Поди, ваша работа, наделаете делов и в кусты, а простые люди отдувайся!!!

– Ваша – это чья? – напрягается сын.

– Ваша – военных! Вечно вы там в своих лабораториях мудрите – пытаетесь вывести сверхчеловека, непобедимого воина.

– Во-первых, ты забываешь – я пилот! Не имею отношения ко всяким там лабораториям. Во-вторых, вирус Вермана подцепили исследователи где-то в поясе Койпера лет сорок тому назад!

– Вот задача первостепенной важности – найти излечение от страшной болезни! А вы носитесь со своим «Сфинксом».

– Пап, болезнь Вермана не такая уж серьезная проблема. За сорок лет чуть больше тридцати миллионов заболевших из двенадцати миллиардов живущих в Солнечной системе. А «Сфинкс» держит нас как в клетке. За пределы системы не выйти!

– Несерьезная... А как же Маришка?

– Нам просто не повезло, Маришке не повезло.

– Не, повезло, – передразнивает отец сына. – Просто Маришка с самого рождения... была чувствительным и восприимчивым ребенком, всегда остро чувствовала и болезненно реагировала на любое проявление несправедливости, жестокости и человеческой черствости. Забыл уже...

– Нет, не забыл!

– Кто мог подумать, что те два дебила-переростка удумают мучить зверушек на глазах двенадцатилетней девочки? Да ещё с особым изуверством... Заставляли смотреть. Как представлю, что она чувствовала, её бессилие, так... удавил бы их сам... После этого случая Мария заболела.

– Всё верно, болезнью Вермана заболевают индивиды, имеющие одноимённый вирус и перенёсшие глубочайший стресс, закончившийся тотальным разочарованием в жизни. Запускается механизм...

– Ишь ты, какие мудрёные фразы научился говорить!

– Хм...

– Вот чем не дело для первоочередного разрешения...

– Пап, над вирусом корпят тысячи учёных, десятки институтов, в исследования вливаются гигантские средства. Ни одну болезнь так плотно не изучают.

– И всё-то ты знаешь...

– Знаю, потому что современный человек! Не живу как homo troglodytus в тайге, в медвежьей глуши.

Отец игнорирует колкость сына, сидит задумавшись.

– Говоришь, шансов нет? – переспрашивает спустя минуту.

– Нет!

– Ну, мы ещё посмотрим!

Алекс усмехается над упёртостью отца, но не комментирует, не хочет лишний раз обижать старика.

– Сначала Герман! Потом мать! Мария неизвестно сколько протянет... Теперь ты... Хочешь, чтобы я один доживал свой век? – внезапно жалуется отец.

– А я-то тут при чём? – удивляется Алекс.

– Ты что, думаешь, я совсем дурак? Я, думаешь, не понял, почему тебе отпуск дали? Добровольцем вызвался?!

– Вызвался, – признаётся сын.

Отец сник. Несколько минут едут в тишине. Но он не может молчать:

– Никогда раньше не замечал за тобой суицидальных наклонностей...

– С чего ты взял, что они появились?

– А как тогда понимать твой добровольный полёт к Сфинксу?

– Пап, у меня такое чувство – я справлюсь, не погибну!!!

– Ишь ты, чувства у него... Ты скажи хоть, чего повезёшь?

– Какое-то ультрамодерное оружие с иной физикой действия. Называется «Подарок для Сфинкса»!

– Он тебе покажет подарочек – распылит по Вселенной. Не с тем вы тягаться вздумали!

– Ну, всё, не хочу больше спорить.

Впереди показалась куличка. У восточного края, прижавшись к деревьям, виднеется родовая усадьба. Сплошной забор обновлён. Поверх красуется крыша дома, вокруг три поменьше – надворные постройки. Крыша стилизована под черепицу, но крыта солнечными батареями. В остальном – всё архаично: древесина рубленная, тёсаная и т. д.

Въездные врата открывает отец. Их встречают две молодые лайки, Алекс их прежде не видел. Ластятся к хозяину, на гостя рычат.

Он не ждёт отца, входит в дом. Мимолётно здоровается с Дарьей Кирилловной, спешит в комнату Марии.

Всё то же: недвижимо сидящая фигура, худая и бледная; безжизненный взгляд неподвижных глаз, полное отсутствие смысла. На что надеялся...

Три дня прошли без забот. Все дни солнечно, погодилось. Лишь изредка пробегали по небу разорванные валки облаков. Жара не донимала, всё время дул свежий ветер. Его стараниями шумел лес, населив округу покоем и безмятежностью.

Алекс всё больше гулял по окрестностям, много времени проводил наедине с природой. С отцом встречался редко, обычно за столом при совместной трапезе. Общались мало, говорили всё больше о житейском, старые обиды не всплывали, оба старались обходить болезненные темы стороной.

Алекс относился к своему цивилизаторскому гонору всё больше критически, чувствовал, что не прав. В эти дни возникло ощущение, что сам он весь изо льда, заиндевел в далях космоса, а тут тепло. И ледовый монолит плавился, и талые капли отчуждённости, безразличия стекали в терпеливую матерь-землю. Очищался, трезвел мозг.

На четвёртый день, рано утром, отец, не сказав ни слова, уезжает. Возвращается под вечер, возбуждённый, глаза сияют.

– Всё, Алёшка! Завтра рано утром едем! – озадачивает сына.

– Куда? – теряется Алекс.

– К Дмитрию Михайловичу!

– А это ещё кто?

– Отшельник, целитель! Живёт в тайге, недалеко от наших владений, – поясняет отец.

– Целитель... А лицензия у него есть? – кривится Алекс.

– Чего? Какая ещё лицензия?

– Всё ясно! Гнал бы ты шарлатана...

– Слушай, Алёшка, не лез бы ты к нам со своими советами. За Маришку я отвечаю, и я решаю, как нам быть! А ты выбрал свой путь, вот и нам не мешай своим идти!

Алекс отворачивается, возмущённый доверчивостью отца – верой в архаичные глупости. Старательно скрывает обиду недоверием, отстранённостью по отношению к нему!

– Завтра поможешь довезти Маришку, а то Дарье Кирилловне такие путешествия не по силам? – примирительным тоном обращается отец.

– Помогу, – бубнит надутый Алекс.

– Ну и хорошо! – радуется отец, но не в состоянии сдержаться. – Вот ведь вы какие, всё вам надо по бумажке, с аттестациями, чтоб строго по инструкциям, чтоб соответствовали правилам, чтобы в систему встроен был вами же придуманную и выстроенную. А если нет, то... Вот и «Сфинкс» не попадает под ваши мерки, не соответствует, так вы его бомбами, ракетами...

– Пап, ты чего такой злой? Это из-за того, что я лечу? – осеняет догадка сына.

– Твоя правда, – упавшим голосом сознаётся отец. – Вот ведь и тебя потеряю!

– Пап, я вернусь!

– Дай-то Бог, дай-то Бог! – бормочет отец, покидая комнату.

Рано утром Алекс переносит сестру из дома в коляску. Садит рядом, кладёт безвольную голову на плечо, осторожно приобнимает. Отец запрягает Уголька. Мария никак не реагирует на происходящее, безвольно сидит подле и ничего не замечает, устремив вдаль бессмысленный взор.

Отец садится впереди, правит экипажем. Едут в тишине, он лишь изредка оборачивается поглядеть на детей.

Небо чистое, солнце скрыто стеной леса. Светло. Вокруг щебечут птицы, радуются новому дню. Едут долго, часа полтора, наконец достигают таёжной речки. Перебираются в моторный катер, плывут вверх по течению. Часа через два добираются до развилки, сворачивают влево. Речушка мелкая, движутся медленно и осторожно. Проплыли не более километра, причаливают. У берега, убегая вглубь леса, начинается тропинка.

Отец пытается взять Марию, но сын не даёт, несёт сам. Она невесомая, как пёрышко, хрупкая и беззащитная. Алексу хочется защитить, уберечь от опасностей внешнего мира. Где-то из глубины естества восстают доселе незнакомые чувства, основательные и всевластные, но чуждые привычному миру – там, за пределами тайги.

Через полчаса выходят на опушку леса, где и стоит жилище отшельника – обычный деревянный дом с открытой верандой. Рядом несколько надворных построек. Вокруг двора нет никаких ограждений – что кажется странным.

– Дома есть кто? – зовёт отец, приближаясь к избе.

На веранду выходит пожилой мужчина. Одет просто: льняные штаны, клетчатая рубаха, поверх жилетка с множеством кармашков. Совершенно белые волосы. Несмотря на седину, выглядит моложаво. Окладистая бородка обрамляет мужественное лицо. Глаза светятся глубокой мудростью. Во всей стати основательность и уравновешенность. Несёт дух покоя и вечности.

– Здравствуй, Андреич! – здоровается мужчина с отцом Алекса.

– Доброго здравия, Михалыч! – приветствует отец. – Вот привёз дочку, как договаривались.

– Добро! – кивает седовласый. – Снесите-ка в баньку, я ей сейчас же займусь, не будем тянуть время!

Уходит в дом. Отец ведёт сына с дочкой на руках к баньке. Отворяет дверь, пропускает вперёд. Внутри сумрачно, маленькое окошко даёт мало света. Алекс кладёт Марию на полку, ищет глазами выключатель, но быстро осознаёт безнадёжность поисков – в округе электричеством не пахнет.

– Пап, а как он тебя нашёл? – интересуется Алекс.

– Кто нашёл? – отец не сразу соображает, о чём речь. – Да нет, он меня и не искал – это я его нашёл.

– Как так?

– Да вот так. Не нужна ему огласка. О нём мало кто ведает. Знающие люди по секрету шепнули, что лечит, дескать, любую болезнь!

– Ну да... – Алекс сияет скептицизмом.

Но отец пропускает реплику мимо ушей:

– Я когда его нашёл, говорю – помоги. А он отпираться, сказал, что врут люди, не лечит он. Но я не отступил, пока он не согласился хотя бы одним глазком поглядеть на Маришку. Побывал у нас на прошлой неделе. Посмотрел и пообещал, что подумает. Велел через неделю заглянуть. Вот я и ездил вчера. Он ответ дал – поможет!

– Пап, ты дожил до седых волос, а такую муть несёшь... Ты что, совсем разум потерял на старости лет? – возмущается Алекс.

Но отец не успевает ответить, снаружи кто-то затворяет единственное оконце. В баньке воцаряется темнота. А через минуту входит Дмитрий Михайлович, не затворяя за собой дверь. В руках несёт покрытую полотенцем корзинку. Отец суетится и пытается выставить сына за дверь:

– Давай-ка, сынок, иди погуляй!

– Почему это? – сопротивляется Алекс.

– Потому как не веруешь! – вместо отца громогласно, с нажимом на слово "вера", отвечает целитель, попутно зажигая маленькую свечку.

От неожиданности Алекс растерялся. Отец пользуется заминкой, выпихивает сына наружу. Закрывает дверь.

– Во что не верую? – запоздало вопрошает Алекс в затворённую дверь.

Ответа не последовало. Стоит перед дверью несколько минут в растерянности. Ответа нет, уходит в лес. Бродит по зарослям, стегает суком папоротники, пинает трухлявые стволы, срывает злость на муравейнике, просто распинав его. Ругает «стариков» за идиотизм, за непроходимую глупость, за веру в средневековые бредни в посттехнологическое время, за их «темноту». Доказано, что только современная наука и прогресс в силах помочь человеку.

Бродит весь день по округе, возвращается под вечер. Входит в избу, не стучась.

Хозяин дома и отец сидят за столом друг против друга. Посреди стола покоится «допотопный» самовар, из тех, что топятся дровами и раздуваются сапогом. Дымит. «Старики» пьют чай из блюдечек! Отец – вприкуску с баранкой, Дмитрий Михайлович – с пряником. На вошедшего косятся миролюбиво, с прищуром, довольные, как коты, налакавшиеся сметаны. На груди знахаря, сквозь просвет полураспахнутой рубахи, поблескивает серебряный крестик – очередной символ мракобесия.

Застольная архаичность злит Алекса.

– Ну что? Нагулялся, молодец? – с задором вопрошает отец.

– Небось, проголодался? – предполагает хозяин. – Садись за стол.

– Угу, – сквозь зубы цедит Алекс. Усаживается, наливает чаю, делает бутерброд, ест молча. Не доел, чувствовал сильное возбуждение, но причин не понимал. Делает несколько глотков чая, отдуваясь, отставляет бокал.

Этот момент уличает хозяин дома, заводит разговор:

– Пилот? Бороздишь пустоту космоса... Гражданский?

– Пилот, но военный! – нехотя отзывается Алекс.

– Полетишь бомбить Сфинкса?

– Всенепременно!!!

– Чего же вы его так невзлюбили? – усмехается хозяин, неспешно подливая кипяток в блюдечко.

– А вы что, новостей не смотрите? – переспрашивает Алекс с легким презрением в голосе.

– Нет, – раскрывает ладонь отшельник, – у меня и электричества-то нет.

Молодой человек переводит взор на лучину. Все как полагается: в деревянном держателе зажата щепа, а под ней блюдце с водой.

– А за что мы должны его любить, – шипит он, принимая доводы собеседника, – запер нас, как в клетке. Людей губит.

– В клетке? – хмурится хозяин. – Как это?

– А вот так! Вокруг солнечной системы существует нечто наподобие кокона в виде искривленного пространства. Все нити искривления сходятся в одном месте, там и весит Сфинкс.

– И что?

– Никто не может вырваться из кокона, все вываливаются к «Сфинксу».

– Так уж все?

– Все корабли, на которых есть хотя бы один человек, – уточняет Алекс. – Автоматические станции, мышки, собачки всякие, обезьянки – пролетают, как будто и нет ничего, а люди...

– Почему именно «Сфинкс»? Фантазии не хватило?

– Тут все просто, экипажу первой межзвездной экспедиции он предстал в образе египетского сфинкса, с тех пор и повелось. Он постоянно меняет облик, всем и всегда предстает в иной форме.

– А что такое этот ваш «Сфинкс», – Дмитрий Михайлович щурится поверх блюдечка, но в глазах безошибочно угадывается – знает ответ.

– Толком не известно! Одни считают – это разумное существо, другие – изделие чужой цивилизации, есть и такие, кто утверждает – «Сфинкс» не материален.

– А что говорит? Говорит ли?

– Говорит! Пути дальше нет!

– А почему? – хитро щурится отшельник. – Чем мотивирует?

– Поясняет, что мы не готовы, – Алекс немного размяк. Наливает еще чаю.

– Оставили бы вы его в покое, – озадачивает хозяин.

– Так он... – хочет возмутиться Алекс.

– Что он? – обрывает отшельник. – Он хранит Вселенную от вашей алчности, ведь изгадите все, до чего дотянитесь.

– Хватит! – Алекс бьёт ладонью по столу, другой рукой прикрывает глаза.

Старшие улыбаются, приняли выходку молодца со снисхождением.

– Мария где?

– Как где? Спит, – сообщает отец и указывает на вход в соседнюю комнату.

Алекс выходит из-за стола, заглядывает в комнату. Сестра и в самом деле спит. Внешне все выглядит как прежде, и не скажешь, подействовало на неё знахарское умение целителя или нет. Возвращается за стол.

– Вылечили? – вопрошает с сарказмом.

– Завтра увидишь! – улыбается отец.

– Издеваетесь?! Болезнь Вермана неизлечима! Поймите: неизлечима! Ещё никто от неё не излечился, над этой проблемой бьются тысячи лучших умов уже сорок лет, в эти исследования вложили огромные деньги. А вы раз, два и в дамках, так что ли?

– Нет неизлечимых болезней – есть больной разум! – парирует целитель.

– Причём тут разум? Это сплошная биология! То, что вы делаете, – это средневековье, анахронизм, предрассудки! Да вы неандертальцы, нет, хуже – вы ослы!

«Старики» в ответ прыскают смехом.

– А, ну вас, – обижается Алекс и выходит из дома. Усаживается на ступеньках крыльца. Остывает, наблюдая за наползанием сумерек. Минут через десять выходит отец:

– Если хочешь спать, пойдём. Я постелил. Утро вечера мудренее!

Алекс следует совету.

Утро. Сквозь сон доносится голос сестры. «Какой хороший сон!» – думает он.

– Алёшка, вставай! – требует она. – Проспишь всё!

Алекс открывает глаза. В дверном проёме и вправду стоит Мария. Немного бледная, худенькая, хрупкая, но глаза живые. Улыбается очаровательно – во весь рот!

– Ну чего лежишь, вставай быстрее, – настаивает она. – Проспишь такое чудо!

Алекс повинуется. «Такой хороший сон надо досмотреть до конца!» – следует за сестрой. Выходит на веранду. Посреди двора видит животных – косулю с детёнышем.

Она боязливо озирается по сторонам, рядом косулёнок робко жмётся к телу матери, с любопытством нюхает воздух. Что-то почуял, тянет шею. Мария идёт к ним. Двигается осторожно, но уверенно, не делает резких движений. В вытянутой руке держит кусочек хлеба, предлагает гостям. Малыш осмелел и первым подступает к угощению.

Тут же на веранде по левую сторону сидит отец, навалившись всем телом на перила, любуется дочерью. По правую сторону стоит хозяин дома, упёрся обеими руками в балку поверх перил, следит за происходящим во дворе.

– С добрым утром, сынок! – негромко приветствует отец.

– Я что, не сплю? – реагирует Алекс.

– Утро доброе! – здоровается Дмитрий Михайлович. – Как видишь! Это явь!

Алекс трёт глаза, но сестра никуда не деётся. Стоит и кормит осмелевшего малыша косули, счастливая, улыбается. От апатии не осталось и следа, глаза горят восторгом, будто и не было ничего.

Алекса повергает в шок. Мотает головой, пытаясь ещё раз согнать кажущееся наваждение. Но всё остаётся как прежде. От растерянности тут же, не сходя с места, садится. Ноги не держат.

– Этого не может быть... не может быть... – твердит он, не веря глазам.

– Болезнь все еще в ней, но власти уже не имеет, – поясняет Дмитрий Михайлович. – Дальше сама справится!

– Это невозможно! Так не бывает, – Алекс не перестает мотать головой. – Это против здравого смысла.

– Здравый смысл? – злится целитель. – А что это такое, по-твоему? И как объяснить огромное множество явлений, случающихся в природе и не отвечающих привычной для нас логике вещей?

– На это есть наука! – бормочет Алекс.

– А не думала ваша наука, что эта болезнь – есть подарок?

– Подарок? – Алекс оправлялся от шока. – Как подарок, чей подарок?

– Сфинкса вашего! – даёт совершенно неожиданный ответ Дмитрий Михайлович.

– Подарок от Сфинкса!? А он-то тут при чем?

– Не видишь связи!? Вспомни, когда наткнулись на Сфинкса, а примерно год спустя появились первые больные.

– Как может быть болезнь Вермана подарком! Это похоже на кару!

– Это именно подарок для человечества. Кто заболевает этой болезнью – глубоко разочарованные люди. Для них это избавление от боли, забвение от пороков человечества. А для людей – это знак, указующий перст на недостатки цивилизации. Шанс на исправление! И никакой медик не вылечит изъяны человечества. Здесь нужно нечто иное.

– А может, Сфинкс тут вовсе не при чем? – сомневается Алекс.

– Может, и не при чем, – кивает пожилой мужчина.

– А если это все же он, то и говорить не о чем. Значит, правы желающие его уничтожить!

– Вот-вот, всегда вы так! – хмыкает Дмитрий Михайлович. – Все бы уничтожали. Даже не попытаетесь понять. Не соответствует, значит, право не имеет на существование. Вам бы только брать, ничего не давая взамен или как можно меньше платить за всё. Хапать, хапать и еще раз хапать – вот на чем стоит ваша цивилизация. Все хотите на дармовщинку, без напряжения сил и разума – по дешевке. Только вот забыли: что дешево – то не лучшее.

– Почему это ваша? А вы что, не относите себя к «нашей» цивилизации? – дистанцирование знахаря Алекса раздражает.

– Потому что ваша! А наша – вот! – Дмитрий Михайлович проводит рукой по кругу, указывая на окрестности! – Вот вы точно так же и к Сфинксу отнеслись, а он этого не приемлет. У него иной образ бытия, а вы даже не попытались понять. Либо поняли, но не приняли и – бомбить!

– А вы что, понимаете его?

– А как же! Ты думаешь, зачем, почему я взялся лечить Марию? Думаешь, мне слава нужна, деньги или что-то иное взамен?

– Не знаю, зачем это вам, – пожимает плечами Алекс.

– Я взялся лечить потому, что она не может просить, но нуждалась в помощи. Это в моих силах – помочь ей. Вернуть к жизни чистую душу – это радость. И не нужно ничего взамен! Берущий опустошает себя, дающий обогащает всех!

– Ты посмотри на это, – и он указывает на стоящих во дворе зверей, сестру. – Вот она, ценность жизни и бытия!!!

Алекс молчит, не зная, что ответить. Он столкнулся с чем-то новым, непостижимым, с нечто несовместимым с современной жизнью, со всеми теми принципами и обыденными вещами, являвшимися само собой разумеющимися явлениями, такими привычными и такими верными в его жизни. А тут окунули в какой-то иной, не поддающийся обычному упорядочиванию мир. И сделал это полуграмотный отшельник, дремучий мужик из тайги, не имеющий достойного образования. Человек с иным восприятием бытия сокрушил болезнь Вермана, над излечением которой трудится вся человеческая цивилизация, лучшие её мужи, и никак не могут понять природы этой заразы, не говоря уж об излечении. Непостижимо!

Дмитрий Михайлович, помолчав пару минут, попросит юношу об одолжении:

– Алексей, просьба у меня к тебе – не говори об этом никому. Твоё слово может меня погубить!

– Я не скажу! – обещает погружённый в себя Алекс.

Домой отправляются после обеда. Всю дорогу Мария восторгается окружающим миром: всё захватывает её, интересует. Жизнь в ней бурлит, бьёт ключом. Ни отец, ни брат не поспевают за порхающей из стороны в сторону девой. Из-за этого дорога домой длилась вдвое дольше, чем они добирались накануне до двора отшельника.

Когда уже на коляске ехали от речки, отец завел разговор:

– Ты когда поедешь на космодром?

– Завтра в ночь! Челнок вылетает рано утром, – сообщает Алекс.

– Надо бы завтра сходить на могилку к матери, – с отсутствием надежды предлагает отец.

– Обязательно! – отвечает Алекс. – И к Герману сходим!

– И к Герману! – отец воспрял духом. – Заодно и место себе для могилки подберешь! Если, конечно, от тебя что-нибудь останется, что можно будет земле предать.

– Пап, перестань. Я же сказал – я вернусь!!!

– Не хотел бы я тебя хоронить. Лучше ты меня, когда придет мой срок.

– Пап, не переживай, когда придет твоё время, я всё сделаю в лучшем виде!

– Ловлю на слове, сынок!

И они улыбнулись друг другу!

Челнок стартует вовремя, унося Алекса Гаусса прочь от Земли. Летит на лунную базу. По пути Алекс думает не о предстоящем полёте к «Сфинксу», а о том, что случилось с ним за неделю пребывания на Земле. Чувствует, что он не такой, как прежде, что-то сломалось, но в то же время и народилось что-то новое, ещё не осмысленное.

На месте службы всё как прежде или почти как прежде. Его товарищи общаются с ним с долей сочувствия, услужливые как никогда. Даже Макс не скрывает чувств. Раньше это могло бы раздражать и злить, но теперь он тихо посмеивается над их потугами. Почему-то сочувственное поведение сослуживцев забавляет.

Через неделю наступает час Х! Для начала нужно пройти инструктаж по работе с новым оружием в инженерном блоке.

Несмотря на продолжительность лекции, ее содержание оказалось малоинформативным для Алекса. Отсутствие необходимого образовательного базиса не позволило ему усвоить большую часть представленного материала. Единственным исключением стало разъяснение принципа действия оружия, основанного на технологии гиперствора. Данное оружие, способное создавать пространственные разрывы и уничтожать объекты, требовало от пилота лишь выполнения двух простых действий: приближения к цели и активации пускового механизма.

Из секретного отдела прямиком проводят до шлюзовой камеры. С внешней стороны ждёт корабль под названием «Буря», загруженный «Подарком для Сфинкса». На нём предстоит лететь Алексу. Перед шлюзом поджидает полковник Хеммет, его командир!

– Гаусс! – приветствует добровольца.

– Полковник! – отдаёт честь Алекс.

– Сначала хочу сообщить вам хорошую новость, – начинает Хеммет.

– Я слушаю, – изображает готовность пилот.

– Час назад со мной связался ваш отец. Просил передать, что врачи обследовали вашу сестру Марию и констатировали полное излечение от болезни Вермана!

– Спасибо, сэр! Это и вправду хорошая новость.

– Это первый случай в истории! – полковник морщит лоб, отрешаясь на мгновение, произносит вслух: – Интересно, чем они её там лечили?!

– Словом, – отвечает Алекс на незаданный вопрос.

– Что? – не понял Хеммет.

– Простите, сэр, это я так, – уклоняется от ответа пилот.

– Гаусс, с вами всё в порядке? – строит начальник озабоченную мину. – Вы после отпуска сам не свой!

– Всё в порядке, сэр!

– Вы уверены?

– Абсолютно, сэр! – чеканит Алекс.

– Может, отложим полёт, пусть с вами поработают психологи... – начинает полковник, но ему явно не хочется этого делать.

– Не нужно, сэр! Я в полном порядке и готов к выполнению задания.

– Ну, хорошо, – с облегчением соглашается Хеммет. – Корабль готов, загружен активным веществом на 10%. Этого должно хватить с лихвой до прыжка к Сфинксу и обратно.

– Сэр, загрузите корабль по полной! – просит Алекс.

– Вы что, так уверены в «Подарке для Сфинкса»? – вкрадчивым голосом интересуется полковник.

– А вы, сэр?! – Гаусс вместо ответа задаёт вопрос, наглеет.

– Абсолютно не уверен. Я вообще считаю, что Сфинкс нам не по зубам!

– Сэр! Я не знаю, насколько эффективно новое оружие. Но я знаю – в этом полёте я первым из людей увижу иные планеты на орбитах недосягаемых звёзд! И главное – вернусь домой!

— Вы уверены? — голос полковника сквозит недоверием.

— Абсолютно, сэр! — Алекс излучает решимость.

— Гаусс, вы знаете, если активное вещество рванет, гореть будете так ярко — увидят с Земли!

— Не рванет, сэр!

— Если вы не вернетесь, с меня погоны снимут за растрату активного вещества. Скажут, что я толкнул налево, а на вас все списал!

— Сэр, не беспокойтесь, ваши погоны останутся на месте!

Возможно, на полковника Хеммета подействовала уверенность Гаусса, или он имел какие-то свои соображения, но, включив связь, он отдает приказ:

— Загрузите «Буре» полный бак!

— Но... — пытаются возразить на другом конце.

— Никаких "но"! Грузите под мою ответственность! — командует полковник.

— Есть!

Хеммет внимательно смотрит на пилота, жуёт губы, наконец говорит:

— Пора!

Внутренняя дверь шлюза открывается, Алекс входит в неё. В шлюзе поправляет летный костюм, поворачивается лицом к закрывающейся двери, за которой стоит полковник.

— Удачи, сынок! — кивает с сочувственным взглядом Хеммет.

Доброволец подмигивает и правой рукой изображает полет!

Алекс входит в рубку. Сферическое пространство без излишеств: ровные гладкие стены матового цвета. Вход с лёгким щелчком закрылся, стыки растворились. Он внутри идеальной сферы. Желает – тотчас по центру материализуется пилотское кресло. Садится. Мысленным распоряжением подключает системы корабля к пилотскому костюму. Кресло реагирует – мягко, но прочно фиксирует тело. Надёжно, не вырваться. Конструкция продумана до мелочей. Удобно, спокойно, так, должно быть, чувствует себя младенец в утробе матери. Пилот закрывает глаза. Система управления активирована. В мозг проецируется картинка: пилот сидит в кресле, вокруг прозрачный контур корабля, дальше – безбрежный космос, ничто не мешает. В руках штурвал – виртуальная проекция, облегчает управление. Корабль пилотируется мыслью. Представляй и воображай, всё остальное сделает техника.

Алекс стартует, совершенно не заботясь о направлении полёта: в любом случае после гиперпрыжка окажется напротив «Сфинкса», в какую бы сторону ни полетел. Корабль большой, рассчитанный на немалый экипаж, новый. Удивительно, обычно в такие рейсы к «Сфинксу» посылают чуть ли не списанные колымаги. Тут новый современный корабль, прекрасно управляемый, с полным комплектом вооружения в довесок к «подарочку». Это знак – командование, в отличие от Хеммета, напротив, верит в новое оружие!

Алекс отчётливо осознал: технарь, ляпнувший лишнего на пирушке, не болтун, это хитрый приём военных по вербовке простофиль – на «мясо»! Вопреки прозрению решимость лететь становится твёрже.

«Буря» разгоняется до прыжковой скорости. Алекс отдаёт мысленный приказ – прыжок! Корабль мгновенно ныряет в межпространство. Полёт длился несколько минут, выбросило в реальное пространство. Прямо по курсу «Сфинкс», ещё далеко, но корабль неуклонно несёт к нему.

Тут же оживает гиперсвязь:

— Огонь! — командовал полковник. — Огонь!

— Нет! — спокойно, почти равнодушно отвечает Гаусс.

— Что́? — голос Хеммета корёжится, переходя на хрип.

— Я не буду стрелять! — твёрдо заявляет Алекс.

Ответа не последовало. А минуту спустя он чувствует лёгкое сотрясение корабля, видит две ракеты. Вылетели откуда-то снизу, целятся в «Сфинкса».

Очевидно, ИИ корабля перехватил управление.

Этого он не ожидал. Использовали как наживку, они не нуждались в его способностях и умениях. Он для них расходный материал! Но понимание этого не шокировало, не оскорбило, не разочаровало. Где-то в подсознании готов к такому повороту дел, принимает всё как есть! Его использовали, но так и должно быть, такова логика бытия у людей, посылавших его. Но сдаваться не собирается!

— А вот хрена вам лысого!!! — кричит громко, без злобы, но со сталью в голосе. Применяет экстренное отключение интеллектуальной системы. Притягивает виртуальную гашетку, берёт в прицел левую ракету, ни капли не колеблясь, мысленно жмёт спуск. Двигательный отсек ракеты ярко полыхнул, боеголовка завертелась, её отбрасывает влево.

— Ты что творишь?! — в бешенстве орёт очнувшийся полковник Хеммет.

Алекс не отвечает, одной мыслью вырубает связь. Тут же переводит прицел на вторую ракету и так же, без колебаний, жмёт гашетку. Ничего не происходит, оружие успевают заблокировать по гиперсвязи.

Сжав зубы, наблюдает за полётом ракеты. Страха нет, лишь сожаление. Колет чувство вины за человечество.

Рвануло. Пространство конвульсивно искривляется. Корабль трясёт, как отбойный молоток. Звёзды мельтешат, походя на искры пожара. Секунда — всё приходит в покой. «Сфинкс» на месте, непоколебим. Алекс сжимается, ожидая ответа. Ничего! Долгая минута.

— Ха-ха-ха, — разносится по салону смех пилота. — Да чихал он на ваши потуги... Кучка мурашей пытается соломинкой таранить мастодонта.

Смеётся от души. Успокоившись, переводит дыхание:

— Но как же так, где те пилоты... куда они делись?..

Ответ очевиден — «Сфинкс» ни при чём, сотворили из него пугало. Он хранит нас от нас самих.

Корабль и «страж» продолжают сближаться. Алекс не испытывает тревоги, лишь возбуждение от предвкушения встречи. Радуется, не зная почему.

Перед глазами стоит сестра Мария, улыбается, ласкает косулёнка; старый отшельник окидывает взглядом тайгу; отец смотрит грустным и всё понимающим взглядом. А в голове несутся слова о больном разуме. Струятся мысли о сути иного бытия. Перед глазами всё, к чему посчастливилось прикоснуться в коротком, но таком значимом отпуске на Землю.

«Сфинкс» тормозит корабль в допустимой близости. В этот раз предстаёт перед Алексом в виде чёрного зеркального шара. На лицевой части – проекция человеческого лица. Она до ужаса похожа на лицо отшельника-целителя Дмитрия Михайловича. Но, возможно, это просто игра воображения.

– Стоп, пути дальше нет! – привычно декларирует он.

– Я знаю, – отвечает Алекс. – Я привёз тебе подарок!

– Подарок? – в голосе «Сфинкса» впервые слышится намёк на эмоции. – Мне?

– Да! – подтверждает Алекс. – Ты когда-нибудь видел, как восходит Солнце, озаряя пики гор? Как блестит роса на траве в его лучах? Как шумит тайга ветреным днём? Как порхают бабочки над цветами? Как журчит ручей и как освежает кристальная вода? Ты когда-нибудь чувствовал нежность и участие к близкому человеку? Вкушал горечь разочарования и обмана, сладость побед? Ты видел жизнь?

– Нет, – с грустью отвечает Сфинкс. – Я заключён здесь, я страж, я лишён всего.

– Но я могу дать тебе это. Хочу! Возьми мои воспоминания, раздели со мной радость человеческой жизни! Это мой подарок!

– Ты уверен? – осторожно переспрашивает Сфинкс.

– Уверен!

Через несколько мгновений Алекс чувствует лёгкое касание к разуму, прохладное и осторожное, длящееся доли секунды.

Страж молчит долго. Безмолвие длится часы, но Алекс не нарушает его. Он заново, параллельно с необычным созданием, переживает яркие моменты жизни. Видит многие события в новом цвете, в иных красках.

Наконец доносится мягкий голос Сфинкса:

– Как прекрасно! Я вам завидую, вашей жизни!

– Я рад, что тебе понравилось, – отзывается Алекс. – Это всё!

– Спасибо тебе! – благодарит Сфинкс. – Что теперь?

– Теперь мне остаётся исполнить долг перед людьми, которые сделали нашу встречу возможной! – сообщает Алекс.

– Я могу тебе помочь?

– Да, конечно! Для этого нужен путь!

– Тебе, Человек, путь открыт! – мягко шелестит Сфинкс, исчезая.

Алекс Гаусс вводит координаты ближайшей звездной системы. Разгоняет корабль – прыжок!

Перед лицом голубая планета, переливается в лучах звезды Ас-Садиры. Алекс мыслеприказом убирает проекцию штурвала и контуры корабля. Иллюзия присутствия совершенна! Чувство парения абсолютно. Он наедине с планетой. Созерцает:

Нежные облака, как юные девы, ведут хороводы. Циклоны сворачиваются коловратами, идя на штурм береговых линий. Течения темно-голубых океанов прочерчивают линии жизни. Реки пронзают плоть материков, их дельты, как медузы, щупальца ила вонзают в ткань морей и озёр. Зелёные долины – многопальцевые руки обжимают горы. Заскорузлая корка пустынь кукожится на солнце, вздыхает от зноя. Горные хребты – безмятежные драконы, царствуют над просторами, сверкают чешуёй льда и снега. Ледники, сытые великаны, расправили могучие плечи – холодны и безлики. Вязь болот пеленает низины, убегает от подножий гор, впивается в озёра. Всё подёрнуто дымкой свадебной вуали, горизонт сияет фиолетовой аурой, чистой, как душа младенца.

Чужая планета так похожа на Землю, но девственна – непорочна!

Что бы увидеть всё это, человечеству нужно немного – всего лишь...

Пора возвращаться домой! Там стервятники ждут его плоти, жаждут мести.

Сознание в покое, нет ни волнения ни страха и только глубинное чувство исполненного долга - жизнь полна!