Податель плодородия

Careful that you wish for.

Wishmaster.

Иван затянулся.

Огонёк сигареты вспыхнул, осветив гульбище добротного трёхэтажного дома, обшитого тёсом. Хозяин этих хором явно жил в достатке. Уличная мебель — стол и два кресла — сделаны из хорошего дерева и покрыты отлично выделанной кожей. Наличники окон украшены сказочными огненными птицами и зловещими летучими мышами, балясник и подзоры на крыльце — цветами и виноградными гроздьями. Фронтон радовал глаз веерообразным полотенцем и душистыми причалинами с кружевной резьбой. Крыша с полицей сверкала свежим красным тёсом. Охолупень венчала изящная конская голова, а на дымнике примостилась фигура какого-то мифического животного. В тени дома укрылись не менее добротно сработанные хозяйственные постройки — амбар, хлев, сеновал. За ними — в двухстах метрах — раскинулось несколько гектаров пашни, ослепляющей золотом спелой пшеницы. Колосья гнулись к земле под небывалой тяжестью зерна.

Всё предвещало небывалый урожай.

Иван вдохнул едкий дым и улыбнулся. Теперь у него было всё, что он пожелает. Не то что раньше…

Иван вспомнил своё прошлое.

До революции он был простым крепостным, вкалывавшим от зари до за­ри. Как и многие другие, Иван так и недоплатил выкуп государству, ког­да грянули революции. После Октябрьской он стал свободным крестьянином, получившим свой кусок земли. Но последующие два года были безурожайными, да и введённые на период войны распределительные отношения не делали крес­тьян богаче. В деревню пришел голод. Иван кое-как перебивался той скудной пищей, что была у них в доме, но его семья — жена и маленькая дочь — угасали на глазах. И тогда произо­шло чудо…

Иван улыбнулся. Нет, это было не чудо. Он обманывает самого себя, ему просто повезло, крупно повезло, ведь на его месте мог оказать­ся кто-либо другой. Иван заглянул в глубину прошедших лет и увидел всё, как наяву: себя, сидящего на плоском камне рядом со своей ветхой лачу­гой, разбросанные вокруг инструменты. Мария с Анной ушли в лес по грибы, а Иван точил серпы и ножи. Внезапно лезвие соскочило с точильного камня и глубо­ко вонзилось в запястье, прорубив вену.

Иван посмотрел на эллипсообразный шрам и усмехнулся. Сейчас он вызы­вал улыбку, но тогда ему было не до смеха. Кровь обильно текла из раны, щедро поливая землю. Сдёрнув с пояса верёвку, поддерживав­шую его холщовые штаны, Иван зажал один её конец в зубы, другой — в здо­ровую руку, и принялся перетягивать раненную. Затянув тугой узел, Иван собирался выдернуть нож, когда его внимание привлекло нечто дру­гое: из глубины земли исходило холодное серебристое сияние.

Впоследствии, вспоминая о случившемся, Иван радовался, что ни Ма­рии, ни Анюты не было дома. Сияние становилось всё ярче. Воздух вокруг потяжелел и нагрелся. Сияние усилилось. В небо ударил столб ослепитель­но-белого света, разогнав незаметно подкравшиеся сумерки. Земля задымилась. Через секунду поляна взорвалась. Яркая вспышка ослепила вконец перепуганного Ивана. Уже ничего не видя, он почувствовал, как жар опа­лил ему лицо.

Но пламя не тронуло Ивана.

Когда зрение вновь вернулось к нему, Иван увидел, что поляна вся перепахана взрывом. Он не успел удивиться тому, что не погиб: в мет­ре над землёй Иван заметил висящую в воздухе светящуюся фигуру. Это был юноша лет двадцати. Но, приглядевшись повнимательнее, Иван понял, что существо перед ним не имело возраста. В его приятых и правильных чер­тах проглядывали цветущая юность и одновременно глубокая старость. Юноша был настолько красив, что Иван невольно залюбовался им и вздрог­нул, когда существо заговорило.

— Я благодарен тебе за то, что ты своей кровью вернул меня к жизни. Вот уже два столетия мой разум, страдая, томил себя тщетными попыт­ками восстановить утраченное тело, — произнесло оно. — Ты, сам того не желая, помог мне в этом. За это я отблагодарю тебя. Этот год принесёт те­бе такой урожай, что ты не будешь голодать в ближайшие пять лет да ещё и хорошо заработаешь. Разумеется, есть небольшое условие: ты не должен никому говорить обо мне.

Иван только кивнул: язык его распух и прилип к гортани.

«Но поляна…», — мелькнуло в его голове.

Существо, похоже, прочло его мысли:

— Об этом не беспокойся, — сказало оно и взмахнуло рукой. Поляна, снова стала такой, какой и была до взрыва.

— А если… — начал Иван, но не договорил, ибо существо уже раство­рилось в воздухе.

Удивляться Ивану было некогда: на поляну вбежала Мария с Анютой на руках.

— С тобой всё в порядке? — спросила она.

— Да, а что?.. — Иван посмотрел на Марию с наигранным удивлением.

— Я услышала взрыв и страшно испугалась… — прошептала она, и в глазах её блеснули слёзы.

— Да нет, всё в порядке, — Иван выдавил из себя мученичес­кую улыбку.

Осенью он собрал действительно небывалый урожай. И хотя его дом на­ходился достаточно далеко от деревни, слухи об этом распространились почти мгновенно. После этого к дому Ивана потянулись ходоки с прошениями. Иван помог трём самым бедным семьям в деревне, остальных же гнал в шею. Как-то к нему зашли староста и несколько зажиточных крестьян и без обидняков предложили просто поделить урожай на всех. Иван чуть было не порубил их топором и предложил убираться обратно в деревню. Он-то помнил, как они отказали ему в помощи. Старосту это не очень-то испугало, и он по­обещал привести народных комиссаров и чекистов. В деревне Иван объявил, что продаст часть зерна довольно низкой цене или обменяет на съестные припасы. Крестьяне вздохнули и согласились.

В конце октября Иван снова встретил то существо. Оно материализова­лось из воздуха.

— Теперь мы квиты, — сообщило существо. — Поэтому я могу покинуть тебя навсегда. Ты же будешь жить эти пять лет, не зная нужды. Только учти, что нищета и голод всё равно вернутся…

— Но что же мне делать? — с отчаяньем спросил Иван.

— В общем-то, я могу тебе помочь, но за определённую плату. Каждую осень ты будешь собирать небывалый урожай, но когда-нибудь я вернусь и потребую самое дорогое, что у тебя есть. Подумай, сможешь ли ты дать мне это?

— Да, — сказал Иван, представив себе умирающих от голода жену с до­черью.

— Тогда по рукам, — ухмыльнулось существо. — До встречи, надеюсь, что она произойдёт нескоро.

— Подожди! — крикнул Иван исчезающему существу.

— Ну, что ещё? — недовольно спросило оно.

— Кто ты? — спросил Иван, заранее зная ответ.

— Этого тебе знать не обязательно, — существо хрипло рассмеялось. — До встречи!

С этими словами оно растаяло в воздухе.

Папироса давно погасла, но Иван не заметил этого, продолжая гонять её из одного угла рта в другой. Теперь он не знал, сможет ли дать сущест­ву то, что оно захочет. Не потому что не хотел, а потому что сейчас ему в разной степени было дорого и безразлично всё его окружавшее. Иван снова окунулся в воспоминания.

Это случилось в начале ноября, когда заморозки сковали землю льдом, не собираясь отпускать её до весны. Иван сидел на крыльце нового дома и курил папиросу. Он был одет в тёплую куртку, сшитую на заказ, ватные штаны и сапоги на меху. Волосы прикрывала пушистая лисья шапка. При дыхании изо рта вырывались облака пара, оседавшие на лице мелкими каплями. Иван потёр замёрзший нос и кашлянул. Похоже, он простыл.

Они появились внезапно. Опавшие листья, схваченные морозом, с громким хрустом ломались под их сапогами. На фоне Ивановой одежды визитёры смотрелись, как шайка оборванцев — потёртые штопанные шинели, стоптанные сапоги, замызганные картузы. Зато все при оружии, с винтовками и револьверами. Это были народные комиссары. Среди них Иван разглядел несколько человек в кожаных куртках и фуражках.

«И чекисты здесь», — подумал он.

— Что вам нужно? — закричал Иван, когда они подошли достаточно близ­ко к дому.

— Мы пришли забрать то, что принадлежит народу! — ответил один из чекистов.

Иван всмотрелся в его лицо и узнал говорившего. Это был троюродный брат Марии, Кузьма, несколько лет назад уехавший в город.

— Смотрю, ты в чекисты подался? — Иван с презрением плюнул ему под ноги.

— Надо же кому-то буржуев бить, — осклабился Кузьма. — У меня и наган для этого припасён. Открывай амбар по-хорошему!

— Да пошли вы… — взорвался Иван, но не договорил.

— Заткни пасть, мразь кулацкая! — крикнул молодой комиссар, вскидывая ружьё. — Если не хочешь предстать перед народным трибуналом!

Иван усмехнулся.

— Он не шутит. Нам даны исключительные полномочия. Ты знаешь, что это означает: мы сделаем с тобой всё, что захотим, и это будет законно. Потому что закон здесь — мы. Пока «наверху» обо всём узнают, тебя уже черви доедят. Ты ещё не передумал, буржуйское отродье?

— Нет, — выдавил из себя Иван.

— Тогда, — сказал Кузьма, поднимая револьвер, — Иван Алфёров, объяв­ляю тебя вне закона, — и выстрелил.

Пуля пробила плечо и застряла в кости. Иван кинулся в дом. Снова прозвучал выстрел. Вторая пуля прошла бедро навылет. Иван упал. Поднимаясь, он увидел растекающуюся лужицу дымящейся кро­ви. Но встать ему не удалось. Пелена застлала Ивану глаза, и он рухнул на пол.

Иван не видел чекиста, идущего к нему с револьвером в вытянутой руке. Не видел он и когтистых лап, прорвавших мёрзлую землю, которые обхватили ноги Кузьмы и уволокли его во тьму небытия. Не видел Иван комиссаров, в ужасе разбегающихся в разные стороны… Когда он пришёл в себя, он увидел склонившегося над ним вечного юношу.

— Где… — начал Иван.

— Я подоспел вовремя. Больше я не позволю им трогать тебя, — успоко­ил его юноша.

Иван огляделся. Дощатый пол был залит кровью, но когда он стал осмат­ривать ногу, то не обнаружил на ней ни царапинки. Не было раны и на руке.

— Я вылечил тебя, пока ты был без сознания, — сказал юноша.

— Анюта и Мария… — прошептал Иван, холодея от неожиданной мысли. — Они живы? Комиссары их не тронули?

— Они не подозревают о случившемся. Я усыпил их.

Иван с трудом поднялся, опираясь на перила. Глазам его предстало страшное зрелище: поляна была изрыта, словно взрывом, вокруг валялось об­угленное искорёженное оружие, впопыхах брошенное нападавшими.

Через три дня в лесу обнаружили тела трёх комиссаров. Их исполосовали вдоль и поперёк, глотки у всех троих были разодраны. Всё спи­сали бы на несчастный случай, на встречу с каким-нибудь медведем-шатуном, если бы через день не нашли ещё пятерых, исполосованных так же, как и пер­вые трое.

Чекистов отыскали не сразу. Они были подвешены на деревья в глубине леса. С обоих содрали кожу, а их внутренности развесили по кустам. Там же обнаружили первые следы убийцы. Это были следы полуметровой когтистой лапы, напоминающей лапу сказочного дракона.

К счастью для Ивана, это событие не имело никаких последствий. Бук­вально на следующий день на деревню обрушился отряд белогвардейского генерала Соколова. По его приказу всех представители Советской власти убили, а скудную документацию — сожгли. Белогвардейцы бесчинствовали три дня. Утром 18 ноября они были выбиты войсками регулярной Красной Армии. Советская власть установилась здесь навсегда.

Представители ЧК провели расследование гибели своих сотрудников и постановили, что они стали жертвами Соколовских головорезов. По соображениям революционной целесообразности всех уцелевшие после набега белогвардейцев свидетелей убийства расстреляли. Среди них оказался и местный староста.

Иван пошарил по карманам в поисках спичек. Он часто задумывался, было ли всё это простым совпадением или делом рук вечного юноши? Ведь, несмотря на то что Иван был центральной фигурой в этом происшествии, расследование его не коснулось. Его не вызывали на допросы, его фами­лия даже не упоминалась в деле. Будто о нём забыли.

Оставшиеся в живых крестьяне сторонились Ивана. И хотя не говорили ничего в лицо, но всё же шептались у него за спиной. Видя это, Иван даже не пытался наладить отношения с односельчанами. Вскоре он вообще перестал появляться в деревне и общался с крестьянами лишь тогда, когда они приходили купить зерна. Это нисколько не печалило Ивана. Всё своё время он проводил в кругу семьи, занимаясь воспитанием дочери. С величайшим тру­дом ему удалось раздобыть букварь.

— Радуйся, Анюта, — говорил Иван, — другие дети учатся читать по газетам, у тебя есть свой букварь.

Отовсюду доносились печальные вести о том, что раскулачили очередного зажиточного крестьянина. Иван ожидал, что скоро настанет и его очередь. Он хорошо запомнил слова Кузьмы, что «наверху» узнают нескоро, поэтому кто-нибудь обязательно захочет свести счёты. Центральная власть была далеко, а Иван-то — здесь, только прицелься да курок нажми. Но его очередь так и не настала.

В конце марта, вернувшись из города, Иван застал у себя дома кула­ка Демидова. По лицу Демидова он понял, что тот пришёл с хорошими вестями.

— Ну, Иван, настали хорошие времена, — сказал Демидов и протянул ему мятую газету.

На первой полосе было опубликовано постановление ЦК РКП (б) о введении Новой Экономической Политики, а чуть ниже — Декрет ВЦИК «О замене продовольственной развёрстки натуральным налогом». С тех пор Иван зажил лучше прежнего. Деньги буквально сыпались с неба, и Иван подумывал уже о расширении хозяйства.

В середине апреля ему снова явился вечный юноша.

— Ну вот, — проговорил он, — похоже, я больше тебе не нужен. Обстановка в стране стабилизировалась, ты заработал достаточно много денег, чтобы безбедно прожить ближайшие несколько лет. Наш договор был продлен ненадолго, поэтому я не буду требовать с тебя многого… Я предлагаю расторгнуть сделку.

— Нет-нет, — запротестовал Иван, которому уже начала нравиться такая жизнь, когда не нужно было ни о чём думать.

— Что ж, смотри, как бы ни пришлось пожалеть об этом решении в час расплаты…

— У меня теперь столько денег, что я смогу удовлетворить любое твоё требование, — Иван самодовольно улыбнулся.

Вечный юноша захохотал глухим раскатистым смехом, от которого у Ивана зашевелились волосы на затылке.

— Не зарекайся, — сказал он и исчез.

Даже по прошествии года Ивану становилось жутко, когда он вспоминал этот смех.

Иван снова закурил и задумался. Последнее время ему стало казать­ся, что кто-то постоянно наблюдает за ним и его семьёй. В воздухе витало что-то неуловимо зловещее, а природа вокруг дома, казалось, застыла в ожидании чего-то очень плохого. Всё это угнетающе действовало на Ивана: он почти перестал есть, плохо спал и так осунулся, что Мария с Анной начали всерьёз беспокоиться о его здоровье. Они окружили Ивана заботой, выполняя малейшие его прихоти. Они ничего не ощущали, но Иван-то это чувствовал! И от этого ему становилось всё хуже и хуже. Сейчас Иван радовался, что смог уговорить их уехать к родственникам жены в Тулу: последнюю неделю он как никогда ощущал тревогу, предчувствуя что-то ужасное. Воздух сгустился, превратившись в вязкую студенистую массу, которой было трудно дышать, а лес взрывался какофонией странных звуков, издаваемых неведомыми существами. Ночью, когда Иван выглядывал в окно, он видел таинственные огни и неясные тени, мелькавшие в лесу и вселявшие необъяснимый ужас. И вот сегодня ночью мир сошёл с ума. Сидя на веранде, Иван старался не смотреть на то, что творилось вокруг него, но он не мог этого не слышать. Холодный страх сковал его волю, и уже при всём желании Иван не мог уйти в дом. У него просто не было сил.

И вдруг всё смолкло. Иван даже вздрогнул от оглушающей тишины, воцарившейся в лесу. Прислушавшись, он различал еле слышную поступь, приближавшуюся к нему. Продолжая вслушиваться, Иван напряжённо смотрел в темноту, питаясь различать в ней незваного гостя. Шаги затихли в нескольких метрах от дома, и через мгновение поляна озарилась фосфорическим сиянием.

Перед Иваном стоял вечный юноша.

— Время платить, — сухо произнёс он.

— Что ж, я готов, — ответил Иван.

— Если помнишь условия нашего договора, ты должен отдать мне са­мое дорогое, что у тебя есть…

— Но что именно? — спросил недоумевающий Иван.

— Подумай.

Иван закрыл глаза и задумался. Сотни образов вихрем проносились в его мозгу, но всё это было каким-то второстепенном и ненужным. И вдруг один, самый яркий образ всплыл в его воображении… Вот оно, самое дорогое! Да, это было то, с чем Иван никогда не расстанется, чего бы ему это не стоило! Это было то, а точнее, кто наделял его жизнь смыслом, — его дочь Анюта.

Иван задохнулся от нахлынувшего на него ужаса.

— Нет… — прохрипел он, — ты не получишь её! Проси что хочешь, только не трогай её!

— Ты забыл условия нашего договора — самое дорогое? — улыбаясь, сказал вечный юноша. — Я заберу её, хочешь ты того или нет. Хотя… Если желаешь, ты можешь отдать мне свою душу, тогда я сохраню ей жизнь…

— Тварь! — взревел Иван. — Ты не получишь ни того ни другого!

— Как знать, как знать… Подумай об этом. Встретимся через три дня у заброшенной каменоломни. Жду тебя в полночь, не опаздывай!

— Ублюдок! — заорал Иван, но юноша уже растворился в воздухе.

До утра Иван пробыл в полуобморочном состоянии, а едва забрезжил рас­свет, ему снова явился вечный юноша. Он появился в кресле напротив и сра­зу начал говорить:

— Послушай, Иван, давай договоримся по-хорошему. Я дал тебе то, что обещал, теперь и ты дай то, что мне принадлежит.

— Неужели ты думаешь, что я отдам тебе свою дочь? — еле слышно пробормотал Иван.

— Смирись. Это необходимая жертва. Вспомни, как в древности приносили жертвы богам, чтобы получить хороший урожай. Принеси мне жертву, и тебе воздастся сполна…

— Я убью тебя, — выдохнул Иван.

Юноша захохотал.

— Неужели ты всё ещё не понял, кто я? — спросил он. — Ты не сможешь убить меня, ибо я бессмертен. Ты не сможешь причинить мне вреда, ибо я неуязвим. Ты не сможешь побороть меня, ибо я всесилен!

Иван незаметно сунул руку под куртку и нащупал нож.

— Ты не в силах тягаться со мной, ибо я есть бог! — распалившись, кричал вечный юноша. — Ты лишь жалкий человек, а я…

Нож с хрустом вошёл в его грудь, оборвав юношу на полуслове. Он удив­лённо замолчал, глядя на Ивана. Когда же он понял, что произошло, глаза его налились кровью, а лицо сильно исказилось. На мгновение Ивану показа­лось, что за гримасой ему удалось разглядеть реальный облик существа — чудовищной твари, которой нет места в нашем мире.

— Что ж, будь по-твоему! — проревела она, и, вырвав из груди нож, растворилась в воздухе.

Тем же утром Иван отправился в город. Путь ему предстоял неблизкий: сначала два часа езды до станции, а оттуда — четыре часа на поезде, поэтому Иван не надеялся вернуться засветло. Необходимо было совершить кое-какие покупки, чтобы явиться на встречу с вечным юношей во всеоружии.

Приехав в город, Иван направился в оружейную лавку, расположенную в двадцати минутах ходьбы от вокзала. Там он приобрёл двустволку, три коробки патронов, револьвер, набор охотничьих ножей и, пошеп­тавшись с продавцом, большой свёрток и два тяжёлых ящика.

Поймав извозчика, Иван загрузил всё это на коляску и отправил его на вокзал, а сам поехал в библиотеку, находившуюся в двух кварталах от оружейного магазина. У Ивана имелись некоторые соображения насчёт того, кем на самом деле был вечный юноша, и ему не терпелось поскорее проверить свои догадки.

Поговорив с библиотекарем, Иван узнал, что ему нужны как мифы, так и серьёзные научные работы известных египтологов, эллинистов, романистов, иранистов и прочих исследователей древних цивилизаций, точнее, та часть их научных изысканий, где описывались различные аграрные культы и упоминались боги плодородия. То, что вечный юноша не является живым существом в нашем понимании этого, а тем более, человеком, Ивану было очевидно. Но на мысль о его сходстве с древними богами плодородия Ивана натолкнул сам юноша. «Вспомни, как в древности приносили жертвы богам, чтобы получить хороший урожай. Принеси мне жертву, тебе воздастся сполна…», — сказал он в последнюю их встречу, и сейчас, листая пожелтевшие страницы, Иван действительно находил много об­щего между вечным юношей и покровителями аграрных культов.

Подобные ему в изобилии присутствовали во всех древних мифах — Амон и Мин в Египте, Таммуз в Месопотамии, Анат у аморитов, Сатурн римлян, Тор и Фрейр в Скандинавии, германский Донар, Тумор англосаксов… Но все они не имели чего-то такого, чем обладал вечный юноша и что делало его во много раз сильнее и могущественнее их.

И тут Иван понял. Все они являлись как бы олицетворением плодородия, а вечный юноша представлял собой неизмеримо большее — он был его подателем. Тем, кем были Хнум для древних египтян и Юпитер для римлян. Осознав всю мощь своего врага, Иван содрогнулся от мысли, с кем ему придётся встре­титься…

Домой он добрался уже глубокой ночью. Бросив свои покупки в сенях, Иван тут же повалился спать. Сон его был беспокоен и полон кошмаров, в которых его приносили в жертву кровавому языческому божеству, восседавшему на огромном троне напротив древнего алтаря…

Весь следующий день Иван провёл в деревне, выпытывая у местных жителей то немногое, что они знали о подателе плодородия. В прямом смысле выпыты­вая, так как сельчане, без того недолюбливавшие Ивана, узнав, что его инте­ресует, вообще замыкались в себе либо отвечали односложно, с неохотой. Всё, что Иван смог узнать, было передававшееся из поколения в поколение в этих краях сказание о странном существе, в одном своём воплощении выглядевшем «юным старцем», а в другом — жуткой тварью. Стоило ему только захотеть, и любой, даже самый засушливый год приносил небывалый урожай. Зная это, многие крестьяне стремились заключить с «юным старцем» договор на только им извес­тных условиях. После чего несколько лет подряд их закрома ломились от зерна. Все эти истории заканчивались одинаково: в один прекрасный день все должники пропадали, и никто больше никогда не слышал о них.

Уже на выходе из деревни Ивана окликнул дед Семён, дряхлый старик, на­верное, самый старый в деревне.

— Эй ты… — дед наградил его нецензурным эпитетом, — иди-ка сюды!

Иван повиновался. Дед жестом пригласил его внутрь избы. Войдя в дом, Семён взглядом указал на табурет, а сам уселся на лавку. Так же молча дед Семён принялся набивать трубку, казалось, никакого внимания не обра­щая на Ивана. Последний не нарушал воцарившегося молчания, зная, что Се­мён заговорит лишь тогда, когда захочет.

Дед закурил и, наконец, начал говорить:

— Ну, щенок, сказывай, кого дьявола ты тут деревню баламутишь? Да не вздумай мне брехать, буржуй недорезанный!

Иван вздохнул и начал свой рассказ. Чем ближе он подходил к своей последней встрече с вечным юношей, тем мрачнее становилось морщинистое лицо деда Семёна, а его трясущиеся руки нервно теребили край тулупа.

— Да, сынок… — дослушав, вздохнул старик. — Не знаю, что тебе и сказать… Оказия вышла.

Семён снова замолчал и тяжело задумался. Потом вдруг спохватившись, пригладил свою седую всклокоченную бороду и принялся рассказывать:

— Да, слыхал я про эту тварь. Сильна зверюга, ничего не скажешь, не всякому по зубам. Но ты не горюй, есть и на неё управа. То прадед мне рассказывал, в ту пору, когда я мальчонкой ещё был. Было это при Петре Алексеече, царствие ему небесное! Прадед мой тогда ещё совсем молод был.

Жил у нас в те времена один Прохор, жена его кумой моей прабабке прихо­дилась. Был он забулдыгой из забулдыг, что зарабатывал — пропивал, жену колотил всегда, хозяйство запустил — хуже некуда. И вот однажды, уж жатва подошла, собрал он невиданный урожай. Все подивились, уж думали, что Про­хор за ум взялся, да только стало вскоре известно, что безбожник этот договор с адовым созданьем заключил. Долго шумела деревня, только тро­гать его побоялись, ибо знали, что бывает с тем, кто должников сатаны беспокоит.

Год миновал, другой, третий… И вот накануне жатвы четвёртого года прибёг тот Прохор к нашему старосте и в ноги ему пал: «Защити, — кричит, — от твари лютой!» «Сказывай», — говорит ему староста. И поведал Прохор — договорился он со змеиным отродьем так: за услугу отдаст самое дорогое, что есть у него. Когда настал назначенный срок, явился ему юный старец и потребовал в уплату душу сына меньшого. Отказался Про­хор плоть и кровь свои отдать, и обратился тогда юный старец ужасным чу­довищем и обещал забрать чрез три дня душу Прохора, ежели он не переду­мает.

Пошумели мужики, поспорили, да делать нечего, надо помочь. Воо­ружились топорами, ружьями, вилами, кто чем мог, набрали факелов и, ок­ружив назначенное место, затаились. Лишь только пробило полночь, вырва­лось из земли созданье невиданное, столь ужасное, что прадед мой в тот же миг поседел. Ринулись на чудище мужики, да только не успели чуть: на­пало оно на Прохора и разодрало на мелкие части. Но мужиков это не остановило. Налетели они на чудовище и изрубили его на куски, а что осталось — обложили факелами и сожгли. Много в той резне пало, многих изувечи­ли. Брата прадеда моего зверюга с собой прибрала, да и твоего прадеда по матери тоже, а брата его на всю жизнь калекой сделала. Место, где чудовище пало, аккурат под твоим домом находится.

Но ты не кручинься, поможем мы тебе. Только повинись перед всей де­ревней, как Прохор.

— Нет, — обрубил Иван, — я ни в чём не виноват перед вами, и помощь ва­ша мне не нужна…

— Эх, — опечалился дед, — ты такой же самоуверенный, как и мать твоя, покойница, была. Не знаешь ты, сынок, на что идёшь, не знаешь…

— Ладно, дед, пойду я, — сказал Иван, — а хочешь помочь — позаботься об Анюте с Марией, если что случится.

Весь вечер Иван провёл, разбирая покупки. Хорошенько смазав двустволку, он сделал несколько пробных выстрелов, после чего набил патронташ и раз­вернул таинственный свёрток. Внутри блеснула воронёная сталь пулемёта «Максим». Иван вскрыл один из ящиков и извлек оттуда пулемётную ленту. Щёлкнул затвор — и «Максим» был готов к эксплуатации, Второй ящик оказал­ся до отказа набит гранатами.

Иван лёг спать в полночь. В его распоряжении оставались ровно сутки.

Утром он отправился к заброшенной каменоломне. Там Иван выкопал не­большой окоп, на бруствере которого он установил пулемёт, прикрыв его для маскировки грудой валежника. Внутрь окопа Иван уложил ящики с патронами и гранатами, связку просмолённых факелов и купленную тем же утром бочку керосина. Вернулся он лишь после обеда, уставшим и разбитым. Дома ждал не­приятный сюрприз: вернулись Мария с Анютой. В другой ситуации Иван бы обрадовался их приезду, но сейчас они только мешали. Кроме того, ему посто­янно приходилось быть рядом с ними на случай, если вечный юноша решит на­вестить его пораньше.

Только Иван переступил порог, жена и дочь радостно бросились ему на шею, но увидев, что он с ног до головы перепачкан глиной и оружейной смаз­кой, отпрянули.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросила Мария, глядя на его измождённое лицо с красными глазами, очерченными чёрными кругами, и недельной щетиной на щеках.

— Нет, — соврал Иван и пошёл переодеваться.

Сделав это, он перекусил и отвел недоумевающих Анюту с Марией к де­ду Семёну, которому наказал не отпускать их ни в коем случае до следующего утра. Проходя по деревне, Иван глядел под ноги, стараясь не смотреть по сторонам. Сельчане провожали его молча, понимающими, а порою, сочувствую­щими взглядами.

Дома Иван взял двустволку, набил полные карманы патронов — дополнительно к патронташу, рассовал ножи — два за голенище, остальные за пояс — и, взяв немного еды, отправился к каменоломне.

Было десять вечера.

Проснулся он от страшного холода. Трясущимися руками Иван достал из кармана позолоченные часы. Стрелки показывали одиннадцать. Немного подкре­пившись, он стал ходить по окопу туда-сюда, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Без двадцати двенадцать Иван решил снова осмотреть оружие. На осмотр ушло минут десять. Чувствуя нарастающее беспокойство, он закурил и попытался сконцентрироваться. В одиннадцать пятьдесят пять Иван вылез из окопа и зарядил двустволку. Ждать оставалось всего пять минут.

Ровно в полночь он почувствовал слабую дрожь земли. Постепенно она усилилась, и вскоре Иван едва мог устоять на ногах. Через несколько секунд земля в нескольких метрах от него взорвались, осыпав Ивана жирными комья­ми глины, и из пролома вырвалось кошмарное чудовище, Иван издал тихий вой, но всё же остался на месте, хотя благоразумие подсказывало ему, что надо бежать. Чудовище имело отвратительную морду, по форме напоминавшую свиную, огромные горящие глаза, пасть, наполненную кривыми клыками, и много друго­го, мерзость чего не передать человеческим языком.

— Время платить! — прорычало оно.

Выхватив из-за пояса нож, Иван метнул его в подателя плодородия. Нес­колько раз перевернувшись в воздухе, нож вонзился в его левую глазницу. Тварь издала утробный рык и ринулась на Ивана. Тот вскинул двустволку и выстрелил дуплетом. Заряд угодил в нижнюю челюсть чудовища, раздробив её на мелкие кусочки. Податель плодоро­дия дико завыл, тряся головой.

Лишь только пробила полночь, суровые облака заслонили собою луну. При­слушавшись, дед Семён различил вдалеке беспорядочную ружейную пальбу. Чуть позже застрекотал пулемёт. «Пора!» — решил дед и, взяв винтовку, вышел из избы. На улице его ждала группа людей с мрачными лицами. Дед Семён кивнул им в знак приветствия, и они отправились туда, откуда доносились выстрелы. Как только люди скрылись из виду, в районе каменоломни раздалась серия взрывов, послед­ний из которых, самый мощный, взметнув свои огненные руки к самому небу, осветил всю деревню. Разбуженные сельчане с ужасом смотрели на угасающее зарево, теряясь в догадках, что же случилось.

Под утро вооружённые люди во главе с дедом Семёном вернулись в де­ревню. Насквозь пропахшие дымом и перепачканные сажей, брели они, словно во сне, спотыкаясь на каждом шагу. На их закопчённых лицах лежала печать огромной скорби и глубочайшего ужаса, который им пришлось пережить этой ночью. Не говоря ни слова, вся процессия вошла в избу деда Семёна. Дед раз­будил Марию и, еле сдерживая слёзы, положил перед ней на стол груду окро­вавленных лохмотьев, в которых с трудом угадывалась куртка Ивана, и ис­корёженный дробовик.

Хотя то, как погиб Иван, не вызывало ни у кого сомнений, официаль­ная версия гласила, что он наткнулся на остатки какой-то белогвардейской банды, в бою с которыми и был убит. Люди, ходившие к заброшенной каменолом­не той ночью, не подтверждали и не опровергали этих слухов. На все воп­росы они отвечали молчанием, поскольку то, что они там видели, лучше бы­ло не рассказывать во избежание паники. Но иногда — в кошмарных снах — перед ними снова представало то корот­кое видение, которое растаяло от лёгкого дуновения ветра, но всё же ус­пело отпечататься в их мозгу на всю оставшуюся жизнь.

На том месте, где раньше была каменоломня, возвышались руины древ­него храма. По центру его находился большой алтарь, украшенный таинствен­ными символами и причудливой резьбой, на котором лежала груда окровав­ленных костей, ранее, видимо, бывших человеком. А напротив алтаря, на возвышении, находился огромный трон, на котором с золотым кубком в когтистых лапах восседала жуткая тварь, зовущаяся По­дателем Плодородия.