Подчиняясь

Я стояла у окна, наблюдая за суетой во внутреннем дворе замка.

Моя сестра всегда была эгоисткой.

Обычно родители балуют малышей, но в нашей семье все было наоборот. Наши родители - императорская чета Арадона, долго не могли завести ребенка. Так бывает в нашем роду, когда брак заключают с чересчур близкими родственниками. В иных семьях подобное оканчивается рождением уродов, а у нас лишь трудностями с зачатием. В худшем случае Старые Боги могли и вовсе не подарить паре наследников. С одной стороны, это было благом - я всегда с брезгливостью читала о правящих родах иных держав, кто, спустя пару столетий кровосмешения, начинал плодить калек и уродов. С другой стороны, стране нужна была наследница. Очень, очень нужна. Ее отсутствие было воистину катастрофой.

Спустя шесть лет бесплодного брака, эта катастрофа казалась все более и более вероятной.

Война, завершившаяся всего за пару лет до брака моей матери, изрядно проредила мужские ряды нашей семьи.

Трон и имущество в правящем роду Арадона передавались по женской линии - так приказала первым людям Алия - Богиня Неба и Звезд, Создательница людей и иных богов. Власть, однако, была делом мужским. И как Алия передала царский скипетр своему божественному супругу - повелителю войны Хафте, так же и женщины нашей семьи отдавали власть своим нареченным.

Без нее он бесправен. Без него она бессильна. Так выглядела гармония. Никто в нашем роду никогда не правил в одиночку. Моей матери, унаследовавшей страну от бабушки, нужен был супруг. В иных обстоятельствах, мы часто роднились с другими семьями Старой Крови, но Императора для наследницы требовалось выбирать из своих. Из мужчин, имевших характер и силы править, остались в живых лишь мой отец - кузен матери и ее собственный брат-близнец. Союз с близнецом почти никогда не позволял завести детей. А времени дожидаться, пока в силу войдут подрастающие мальчики, не было у матери.

Говорят, рождение моей сестры праздновали так, как не отмечали даже конец войны с Ониксовой Империей. Меня тогда еще не было. Я родилась еще спустя пять лет, через два года после рождения моего брата.

Сетьяра - Сети, как называли ее домашние, росла бойкой, смелой и непоседливой. Ни один из этих эпитетов не является комплиментом. Сила, дерзость, храбрость и настойчивость - мужские добродетели, достоинства воина. Кротость и милосердие, внимательность и верность долгу - женские. Наша гордость - продолжение дела Богини-Создательницы.

Сети никогда не могла с этим смириться. Избалованная слепым обожанием родителей она всегда делала лишь то, чего хотела. Пропускала занятия, сбегала из замка, дразнила брата и провоцировала на грубость чиновников. Когда родители осознали, что сотворило их необдуманное воспитание, менять характер сестры было уже поздно.

К счастью, в Арадоне не существует условностей, связанных с первородством. Правящая Императрица сама выбирает свою наследницу. Когда мать поняла, что Сети безнадежна, она переписала завещание в мою пользу. Первой реакций Сети было облегчение. Но уже через несколько лет ситуация изменилась.

Недавняя война с Ониксовой Империей завершилась ни хорошо, ни плохо. Альянс, собранный Арадоном, так не сумел добиться полной капитуляции противника. Ониксовая Империя оставила большую часть захваченных земель, но вынудила нас добавить в мирный договор пункт о династическом браке. Когда на Ониксовый трон сядет новый Император, наша семья отправит ему невесту Старой Крови.

Долгое время родители жили надеждой, что выполнять обещание не придется. Ониксовая Империя славилась своей жесткой магократией. Власть в ней не передавалась по наследству - она добывалась в бою и интригах, закалялась в недрах Ониксового Лабиринта. Разумеется, это не значило, что трон мог получить простолюдин. Без занятий, учителей и веса в высшем свете мечтать о власти было глупо. Но и сын нынешнего Императора имел все шансы остаться не у дел, если проиграет конкуренцию другому аристократу. Или если не пройдет Лабиринт.

Понятия не имею, что за испытания скрываются в этом месте. Однако, время от времени Лабиринт открывается для магов, желающих испытать свою судьбу. Его прохождение не гарантирует трона, но маг, не бывавший в Лабиринте, претендовать на высшую власть не мог вовсе.

Раз в пару столетий в Ониксовой Империи случается кризис власти. Претенденты, пользующиеся поддержкой аристократии, погибают в Лабиринте, а прошедшие его не могут добиться популярности в свете. Образуются множественные коалиции и, с последним вздохом старого Императора, Империя взрывается гражданской войной. Во время прошлой междоусобицы соседи потеряли плоскогорья, граничащие с Арадоном и до сих пор не сумели вернуть их обратно.

Учитывая как много сильных магов погибло в недавней войне, родители имели все шансы проигнорировать претензии ослабленного соседа, а то и снова напасть на него, расширив свои владения.

Арон ал’Лиланте, принявший титул Императора два года назад, стал для нас неприятным сюрпризом. Политика не женское дело и потому меня не посвящали глубоко в ее хитросплетения, однако, даже по отрывочным разговорам, услышанным на балах, я поняла, что от второго сына Императора мало кто ожидал такой прыти.

И все же он пришел к власти не допустив раздробленности. Нарушение договора означало бы объявление войны, а конфликт с единой Ониксовой Империей нам сейчас был не нужен.

У родителей было две дочери. Им не оставалось ничего иного, кроме как пообещать Ониксовому Императору Сети.

Стоило догадаться, что сестра не способна на подобную жертву.

- Что там? - спросила я у служанки.

Девушка опустила глаза, замялась, словно я имела привычку бить ее за дурные новости. Я выразительно молчала и она, наконец, заговорила:

- Ваш отец-Император в комнатах вашей матери. Я слышала крики... Я видела, как всадников послали в город и к реке. Служанку вашей сестры увели в подземелья, - закончила она полушепотом, но по глазам я видела, что это было еще не все.

- Продолжай.

- И ее старую няньку, а еще учителя верховой езды и тех бардов, с которыми она гуляла в саду на прошлой неделе. И я слышала крики оттуда.

Помолчав мгновение, служанка добавила:

- Ваш отец-Император ищет Сети, но стражники шептались, что сбежала она скорее всего еще вчера и, если не дура, то прокралась на какой-нибудь корабль в порту. И, если так, то найти ее быстро не сумеют.

Меня укололо беспокойство. Взбалмошная, безответственная и эгоистичная, но Сети была моей сестрой. Мой старшей, горячо любимой сестрой.

- Как думаешь, с ней все будет хорошо?

Служанка отвела глаза.

- Это будет зависеть от милости Императора.

Я думала не об этом. Для девушки, которую поймают на своем корабле моряки, существовали угрозы куда более насущные, нежели гнев преданного отца.

Но говорить об этом я не стала.

"Тайник" - вспомнилось мне, - "наш тайник".

Лет пять назад - мне тогда было двенадцать, а Сети недавно отпраздновала свое семнадцатилетие, - сестра начала убегать из замка в ближайший лес. Она брала меня с собой несколько раз, но, чаще всего, я оставалась в постели. Мне было слишком страшно нарушать родительские запреты.

В первый раз, когда Сети позвала меня с собой, она показала мне тайник, сделанный в стене конюшни. В стойле одной из лошадей за съемной доской сестра прятала драный плащ и мягкий сапоги, позволяющие почти бесшумно шагать по каменному полу. Там же лежала уздечка для ее коня - амуницию конюх на ночь убирал в комнату, где спал сам. И кинжал. Сестра выводила одну из лошадей и была такова.

Интересно, не там ли она складывала припасы для побега?

Сейчас это было не важно. Отец не найдет Сети быстро, а Ониксовый Император должен получить свою невесту. Я знала, что выбора нет.

Я надела атур, тщательно убрав под него свои золотистые волосы. Я регулярно выбривала виски и затылок - те места, что не получалось полностью скрыть под тканью.

Тысячелетия назад, когда муж Алии начал войну с их общим сыном, Богиня-Создательница пожертвовала своими прекрасными волосами, чтобы примирить разъяренных мужчин. Свив волшебные веревки, разорвать которые не мог даже бог войны, она связала ими мужа и сына, вынудив их поговорить. Богиня отказывалась развязывать Хафте и Шаира до тех пор, пока они не дали ей клятву, что не поднимут больше оружия друг на друга. После этого волосы Алии никогда больше не отрасли, и она вынуждена была носить высокий головной убор, чтобы прятать лысую голову. Особо набожные женщины вслед за богиней брились полностью, но это было не обязательно. Жрицы говорили, что достаточно прятать волосы под головным убором и не показывать никому кроме ближайшей семьи.

В моде были атуры с одним конусом и ниспадающей волнами вуалью. Отец, однако, велел мне придерживаться классических моделей с двумя невысокими рогами. Подобную форму указала нам Алия и не стоило ей изменять. Одиночный конус вытягивал лицо, но я не нуждалась в таких ухищрениях. Форма моего и без того было узкой, лоб высоким, а подбородок острым. Этим я вся в мать.

Атур был синим в цвет моего платья. Цвет Хефри - богини рек, озер и девушек до замужества. Платье было в меру свободным, с длинными рукавами и подолом, слегка волочащимся по земле.

Невозможно было быстро бежать по лестнице в таком платье. Спрятав руки в рукавах и глубоко опустив голову, я шла небольшими, частыми шажками, даже носку туфли не позволяющими показаться из-под подола. Это тоже было неприлично.

По пути служанка продолжала шептать мне:

- Я слышала, что Ониксовый Император в ярости. Его послали в гостевые покои под предлогом отдыха после дороги, но вы же знаете традиции. Это так вызывающе...

Я прикусила губу изнутри. Это не вызывающе - это очевидное оскорбление. Невеста обязана была встретить прибывшего жениха у ворот как по нашим, так и по их традициям. Уверена, Император знает это. И уже понял, что что-то пошло не так.

“Вздорная эгоистка”, - мысленно костерили я сестру, отчаянно ища пути решения проблемы.

Иные пути кроме того, что сразу же пришел мне в голову. Чересчур очевидного.

Служанка распахнула передо мной тяжелую дубовую дверь родительских покоев. Мать сидела на невысоком диванчике, а отец стоял у окна и постукивал по стеклу пальцами. Брат матери - ближайший советник отца, сидел в кресле рядом с ней.

Я зашла в комнату. Служанка осталась с той стороны. Едва за ней закрылась дверь, как мать вернула руку на круглый живот и едва заметно поморщилась. Я подошла к ней и опустилась на колени рядом, как бывало в детстве. Спросила обеспокоенно:

- Как вы, Ваше Императорское Величество?

Она улыбнулась натянуто.

- Все будет хорошо, дорогая.

Отец подошел, нависнув над нами обеими:

- Есть ли у тебя догадки где может находиться твоя сестра?

- Нет, Ваше Императорское Величество, - покачала я головой, не поднимая на отца глаз. По здравому размышлению, ни мне - младшей на четыре года, нести ответственность за старшую сестру. Однако, сейчас я ощущала себя так, будто это я с чем-то не справилась.

- Малолетняя дрянь.

Я вздрогнула, да и мать, как мне показалось, тоже. Никогда прежде отец не употреблял при нас таких выражений. И никогда его голос не звучал столь зло.

- Она не могла убежать далеко всего за ночь, - успокаивающе заговорил дядя, - и навряд ли сумела выбраться за границы города. Мы скоро ее найдем.

- "Скоро" - это слишком поздно, Анвар! - повысил голос отец, - Ониксовый Император в ярости. Я тоже был бы в ярости на его месте. Мы должны предоставить ему его невесту к началу бала, если не хотим серьезных последствий.

"Остановите меня, пожалуйста", - просила я мысленно, перебирая пальцами подол маминого платья. Фиолетовый - императорский цвет, золотой - цвет Алии. Хотелось посмотреть на отца, но почему-то мне было страшно. Сети поставила нас на грань катастрофы, и я ощущала себя обязанной исправить ее ошибку.

Наконец, я подняла глаза.

- У вас больше одной дочери, Ваше Императорское Величество.

- Императору обещана Сети, - обеспокоенно возразила мать. В ее голосе звучал испуг и растерянность.

- Ему нужна невеста Старой Крови, - покачал головой Анвар и посмотрел на меня одобрительно, - он согласится на любую подходящую по возрасту.

“Дядя уже думал об этом варианте”, - осознала я. Только в слух высказать не решился, опасаясь гнева родителей. Теперь это сделала я.

- Маали - моя наследница, - смотрела мать брату прямо в глаза, - ты хочешь видеть на ее месте Сети?

- Звездочет клялся, что в твоем чреве девочка, - задумчиво заговорил отец. И Анвар, и мать посмотрели на него. В конечном счете именно за Императором будет последнее слово.

"Нет, пожалуйста".

- Звездочет мог ошибиться.

- Тогда тебе наследует дочь Анвара, - махнул отец рукой так, будто дело было уже решенным.

- Почему бы нам не предложить ему дочь Анвара? - отчаянно предложила мать, - он согласится, если его интересует лишь ее Кровь.

- Ей одиннадцать, - возразил Анвар, - она мала еще быть невестой. Иметь дочь подходящего возраста, но потребовать от Императора дожидаться Лоамы - хамство.

Я подняла глаза на отца. Он смотрел на меня одобрительно. Смотрел с гордостью.

Гортань сжало желанием расплакаться, но я удержала его внутри. Я знала, что поступаю правильно. Я сама предложила наилучшее решение. Я не стала дожидаться, пока выбор сделают за меня. Только так и может поступить принцесса.

- Это все равно выглядит дурно, если мы заменим невесту в последний момент, - сдалась, судя по ее тону, мать. Чего и следовало ожидать: разве могла она спорить с отцом?

Тем более, когда занять место Сети предложила я сама.

Тем более, когда иных вариантов не было.

Смешно, наверное, было надеяться, что меня остановят. И грешно. Показное великодушие, жертва, которую ты готова отдать лишь на словах - это даже звучало недостойно. Но в тот миг, когда вопрос был уже решен, я осознала, что надеялась именно на это. На чудо. На то, что мои родные поставят меня выше долга и благополучия страны.

Грешно. Я была о себе лучшего мнения.

- Мы объявим о ее смерти, - пожал плечами Анвар. Я тоже злилась на Сети, полагаю, я злилась на нее сильнее всех, однако, даже меня покоробило его равнодушие.

Мать вздрогнула и посмотрела на брата.

- А когда мы ее найдем?

- Подыщем отдаленный монастырь, - отмахнулся отец, - не думай об этом раньше времени. Она больше не дочь для нас с тобой.

Мать приоткрыла рот, но возразить не решилась. Опустив глаза, она погладила меня по руке.

- Если ты так решила, родная моя.

Затем меня увели готовиться. Свадьба должна была случиться на территории жениха, моим же родителям оставался бал по случаю помолвки. Когда соединяли свои судьбы аристократы нашей Империи, их помолвочные балы были шумными и многолюдными. Яркими, веселыми, счастливыми. Каждый, кто имел знакомство с женихом или невестой считал своим долгом принести им поздравления. Гости общались, смеялись и строили предположения, какими яркими гранями будет блистать новая семья под сверкающими взглядами богов. Писали записки и складывали их в конверты, которые запечатывались на десятилетие. Отдельным удовольствием, по словам моей матери, было спустя долгие годы читать эти догадки и пожелания.

Я много раз представляла себе свой помолвочный бал, но так, как мечталось нам с матерью, он уже не пройдет. Отправка невест за границу была особым случаем. Жених редко брал с собой серьезную свиту, а часто мог и сам не явиться, прислав родственника с доверенностью. Ониксовый Император оказал нам честь, приехав лично. Хотя моя ситуация была бы проще отправь он дядю или брата.

В общем, счастливых гостей со стороны жениха не будет.

С аристократией нашей страны тоже было сложно. Когда невесту отправляли на чужбину не звучало сердечных поздравлений: радоваться за женщину, покидающую родину, считалось хамством. Ни счастливая семья, ни множество детей в Аратоне не считались благом большим, чем жить на нашей земле. Гости лишь вымучивали из себя слова, больше походящие на утешения и все атмосфера напоминала скорее панихиду, нежели праздник.

Ни на такую помолвку я надеялась.

Я всегда была благочестива и почтительна. Я давала родителям повод мной гордиться. Я показала себя достойной наследницей матери. Почему сейчас я готовлюсь к нежеланной свадьбе? Почему меня увезут на чужбину, если я была достойной дочерью Аратона?

Потому что Сети не захотела. Всего лишь не захотела и этого довольно!

“Посмотрим, дорогая, как тебе понравится в монастыре”, - подумала я со злорадством, что саму меня испугало. Я любила сестру. Я не желала ей зла.

И все же я не могла на нее не злиться.

Пока мои волосы туго зачесывали, лицо красили, а тело наряжали, пытаясь спешно переделать подвенечное платье Сети, я удерживалась от слез лишь мыслями о том, что сестра об этом еще пожалеет. Раскается. Попросит у меня прощения.

Великая Мать, да кому я вру. Сети никогда ни у кого не просила прощения. Даже когда меня наказывали за ее шалости, сестра сидела рядом со мной грустная и отдавала мне свои сладости, но никогда, не единого раза она не сказала короткого "извини".

“Взбалмошная эгоистка”, - никак не могла успокоиться я, - “какая же ты взбалмошная эгоистка”.