Подкинутый ферзь

Говорила мне мать: "Не перебегай железнодорожные пути". Но если так подумать, был выбор из двух: либо меня догоняют те "братки", и я умираю, либо меня сбивает поезд, и я умираю.

Каково это — умирать? Я будто в небытие, лечу вниз в невесомости, и только некая башня тканная из света, "твёрдого" света всех цветов радуги мелькает перед глазами. Сознание угасало стремительно, будто я начинаю единение с пустотой вокруг. Так, наверное, и ощущается вечный покой.

Только если не одно но:

— Поймал! — надрывно прозвучал голос перед ухом. Каким ухом? Господи, дай мне поспать.

Что-то вырвало меня из того пространства, с силой затащило через щель и я сразу же почувствовал тяжесть тела и температуру воздуха, но будто понарошку, наполовину, как во сне.

Равнина зелёная, только несколько одиноких саженцев раскиданы вокруг. Глаза плывут от вида на горизонт и небо, заплывший кисельным маревом. Посередине взгляда встала чья-то собачья морда, и я говорю буквально. Корги. Стоит в пальто и льняной серой рубахе, нагнувшись надо мной.

— Не паникуйте, — начал мордатый.

— Собака..? — вырвалось у меня.

Позади собакоголового последовал смешок. Здесь кто-то ещё.

— А вы кто? Где я? — задал я вопросы, которые задал бы любой человек здравомыслящий. — Это рай?

— Сначала присядь, вот, — произнёс песиголовец и указал мне на беседку, необъяснимо скрытую от моего взгляда до этого момента.

Что же...

На столе стоял чал и шёл паром, посередине на фарфоровом блюдце бублики, как если бы я сидел у бабушки. Может быть, у меня предсмертные галлюцинации.

Действительно, кроме человека с головой корги, сбоку от нас села девушка, одетая в какие-то серо-коричневые одежды: ремни, портупеи, кожаная куртка будто из средневековья и всё это задрапировано плащом, хотя свет был ясным и дождя ничего не предвещало. На поясе, с левой стороны видно ножны, блестюче-черные, украшенные, гарда клинка представляла собой витиеватую корзину; такое оружие никак не могло принадлежать человеку с скромным видом. Взгляд её наполнен неким довольством, еле заметен поднявшийся уголок губ.

— Расскажите о достижениях вашей цивилизации, — спросила меня девушка.

— К чему такой вопрос? — задался песиголовец.

— Ну должны же мы понимать, что мы взяли человека не с нашего же этажа.

Тут все замолкли и молча на меня уставились. Достижения цивилизации? Первое что пришло на ум, давай:

— У нас есть интернет.

Молодчина!

— Что такое интернет?

И здесь мне пришлось вспоминать всё, что помню, так ещё и перейти на другие темы: историю Америки, башню Свободы в Лос-Анджелесе, о Новгородском Кремле рассказать, и не забыл рассказать о том, как в 47 деды рубили фашистов на Одере. Только заметил я одну странность: почему-то плохо вспоминается именно моя жизнь, будто у меня нет ни родных, ни друзей, ни какой-либо ещё личной истории. Имя? Ге... Геде... Не вспомнить, голова бестолковая...

— Хватит, — твёрдо сказала девушка, прекратив мой поток мыслей, — я точно не ошиблась.

Итак, вопрос, который я хотел задать так долго.

— Почему ваша голова — собачья.

"Корги" фыркнул от удивления, забегал глазами и долго не мог найтись с ответом. Девушка же пила из чашки и лишь исподлобья, словно не с меньшим интересом наблюдала за реакцией.

— Я ведь... Я ведь Шубро! Бог компаньонов и питомцев, покровитель преданных! Конечно, у меня голова собаки — лучшего друга человека!

— М, — я не нашёлся с ответом, — а теперь вернёмся к вопросам где мы и зачем я здесь.

Так называемый Шубро сразу же, обрадованный тем, что мы вернулись к главной теме, собрался и начал рассказывать.

— Ты в подпространстве семидесяти пятого этажа от основания Башни. Той самой, которую тебе довелось повидать, когда ты погиб на своём этаже и вышел в Метамир. Здесь мои правила, и здесь безопасно, но снаружи моего маленького мирка огромный континент, а у тебя нет тела, чтобы выйти.

Странно, я был одет вполне так, как перед смертью. Заметив, как я себя оглядываю, Шубро начал отвечать на не заданный вопрос:

— Это твоё астральное тело, созданное мной по образу и подобию точь в точь, а вот физически ты как был мёртв, так и остался. Возвращаясь к тому зачем ты здесь — то нужен ты госпоже Ильянде, и в ваши дела я не намерен вмешиваться. Прошу, Ильянде.

— Что ж, — она постукивала пальцами по скатерти, — мы забрали тебя с другого этажа Башни, потому что твоя душа никогда не проходила рождения на этом мире. Она как податливая глина, и я думаю, что мы могли бы... Развить твой потенциал ради общей пользы. Ты поможешь мне, а я помогу тебе — как тебе такое предложение?

— Помочь? А чем я вообще могу помочь? А вы мне?

— В том то и дело, что пока — ничем, но это легко исправимо, я же сказала. Видишь ли, на континенте может и правят короли, но влиянием пользуются боги. Они никчемны, утопли в раздорах и полностью некомпетентны, — здесь она взяла паузу. — ...И я не говорю что это плохо! Плохо то, что их много и никто друг другу не подчиняется, вертикали власти нет. Это ужасно. А тебя мы поместим в какое-нибудь свободное тельце, сразу сильным, всем назло. Поможешь мне подчинить богов — мне стоит щелкнуть пальцами, и ты вернёшься к себе домой обратно.

Мысли путались, сумбур какой-то. Помочь девушке в беде, конечно, святое, но вишь какой у неё мечище, может и сама справится без меня?

— Ох, я не знаю что и сказать...

Вмешался Шубро:

— Тут выбор, извини, без выбора, — сказал он с тоской. — Ты и так мёртвый, а если не договориться, то и живым больше не станешь, а я бы на твоём месте не умирал.

Даже и знаю, что и сказать. Из огня да в полымя?

— Вот и славно, что ты согласен! — театрально похлопала в ладоши госпожа Ильянде. - Я сама тебя разыщу, удачи.

— Я не...

***

И опять нет света.

И тысячи маленьких кристалликов льда будто вонзались в меня, обдирали кожу, мышцы, кости. Сознание путаное, состояние ни с чем не сравнимое. Хотелось и кричать, и плакать, и длилось это долго.

Пока все рассеянные чувства не собрались.

Голова не трещит, скорее в ней целый оркестр бьёт в барабан. Прихожу в сознание где-то в переулке тёмной ночью, щупаю холодную, влажную стену. Всё мокро — вот что, всё до брезгливости мокро: то, что на меня напялено, и лицо, и руки. Я опёрся на стену и встал. Единственный источник света был фонарный столб, свет от которого еле касался закоулка. Ноет под ребром.

Идти по течению хорошо, но как же всё это достало. Отдохнуть бы, прилечь, только не тут.

Я зашагал прочь не оглядываясь, брёл по освещённым, пустым улицам. Какая-то дырень, так ещё и идти приходится в гору.

Ещё минуту назад я чувствовал себя неважно, а сейчас только спутанно. Наверное, не пройдёт как ни старайся, тут любой человек будет смятен и не день и не два.

Со временем дома стали менее грозно нависать над головой, а пространство между ними стало шире, дорога — глаже. Архитектура века так пятнадцатого? Или шестнадцатого? Не разбираюсь в ро-ко-ко, ба-ро-ко или что там ещё успели придумать? Только вместо некоторых зданий стояли, как сказать, инсталляции художника-концептуалиста: первый этаж есть, второго нет, третий монастырская башня, а четвертый шире всех предыдущих. Как это всё держится на весу? На собачьих головах мы не остановились.

Решил проверить карманы: ни фантика там не оказалось. Какой-то костюм молочно-серого цвета и белая рубашка, обе с дыркой. Я засунул руку под всё это дело и умудрился высунуть палец изнутри, как раз там, где раньше болело, а сейчас нет.

Наконец-то в поле зрения появилась человеческая фигура. Мужчина в бежевом халате и шапочке ждал кого-то снаружи, пускал пар изо рта и грел руки в карманах.

— Дядя, — окликнул я его.

Он посмотрел на меня с головы до ног, сделал шаг назад и упал ровно на зад от шока, так и не оторвав взгляда.

— Святая Алегея...

— Мне бы переночевать где. Есть ночлежки? Денег правда нет, и я не местный, — рассказывал я, пока подавал ему руку.

— Да вы весь в крови! Может лекаря!? Давайте лучше лекаря!

— Да не... Хотя, ладно, давайте лекаря, — согласился я, — а что, всё вправду плохо? — я обтёр лицо — полуспёкшаяся кровь размазалась по ладони.

— Сейчас подъедет экипаж, я вас довезу до знакомого, — он в волнении расшагивал туда-сюда. — Вот знаете, знал я такую историю: на человека виверна приземлилась, случайно. Он тоже сначала бодренький ходил, а потом как упадёт с припадкой. Ох ужасы какие... времена... А как вы так вообще? — спросил он, немного успокоив нервы.

— Не помню уже, по голове постучали, — ответил я.

С угла на нашу дорогу повернула карета, запряжённая одной единственной лошадью. Та неторопливо перебирала копытами, протестуя работе без напарника.

Мужчина махал руками и жестами призывал извозчика подъезжать быстрее.

Ставни окна на втором этаже дома, у которого мы стояли, отворились, из него выглянула полноватого лица дамочка в полумраке:

— Зайчик, давай побыстрее, у меня муж скоро вернётся.

— Тьфу ты, здесь человек в беде, не видишь?

Дамочка не нашлась с ответом и захлопнула окно.

Мы сели в карету с крытой крышей, и мужчина приказал кучеру ехать на площадь Тростника. В карете было темно, пока мой спутник не дёрнул за веревочку, после чего на потолке зажглась керосиновая лампа.

— Галин Тебецко.

Я протянул ему руку в ответ, и он, избежав быть испачканным кровью, пожал меня за запястье.

— А я и имени своего не помню, но как вспомню — будем знакомы.

— Сильно вас приложило.

— Да...

Складывалась некая неловкость, и чтобы её разрядить, Галин залез себе в карман, достал оттуда портсигар, а из него две папиросы, предложив мне закурить. Отказываться я не стал, и подпалив крутки о потолочный свет, мы заполнили салон голубым дымом. Галин откинулся на сиденье и сунул шапку в глубины своего халата.

Теперь я мог получше разглядеть неожиданного благодетеля: это был коренастый мужчина, щетинистый и пухлощёкий, с глубоко посаженными серыми глазами. На руках его были мозоли, но ногти чистые, подстриженные. Чёрные волосы немного растрёпаны, но ужасной грязи не видно — человек следил за собой, либо подготовился к сегодняшнему приятному вечеру.

Пока я разглядывал его, тоже самое делал и он, отчего последовал такой разговор:

— Вы выглядите небедно, только весьма потрёпаны, да ещё и шли с неблагополучных кварталов. Вас, скорее всего, стукнули ради денег. А почему вы ещё живы? Загадка. Может в церковь жертвовали много, вот вас и уберегло.

— А то здание, у которого второго этажа нет, это что?

— То, которое на углу поставили? Откуда мне знать, чем опять эльфы занимаются. С жиру бесятся, строят не пойми что и называют это искусством. Я понимаете, люблю посещать выставки, только если художник, извольте, — человек.

Как приятно было осознать, что бытовой расизм был не чужд и моему новому окружению. Я не про себя, естественно, сам я за равноправие, гуманизм и всё прочее доброе, вечное. Всё это быстро улетучилось в следующей сценке.

Мы доехали до места прибытия. Галин протянул через окошечко извозчику две медного цвета монеты с отчеканенным гербом.

— Тьфу, ну что ж день не задался, а? — пробурчал мужчина, пока я только сходил с ступеньки.

Как оказалось, около нужного нам дома стояло два неприятных типа, явно подвыпивших и стучавших в дверь с каким-то звериным энтузиазмом.

— Открывай, doktore! — последнее слово было произнесено с немецким акцентом. Только сейчас осознал, что все всё время разговаривали на чистейшем, родном мне русском языке. Теперь ещё и иностранные пошли.

Галин сказал мне подождать на месте, а сам направился к буйной парочке с сжатыми кулаками.

— Ну-ка брысь! Честному человеку спать не даёте. Напились и ходят людей пугают, ишь чего!

Один из пьяниц был низким и усатым, в распахнутом серебристом жилете, а второй чуть повыше и тощ как спичка, одет в дублет, колотил дверь и не обращал внимания на приближающегося Галина.

— Дядька, ты то куда лезешь? — сказал усатый.

— Я стражу кликну! А ну вон!

Буян засмеялся и показал пальцем на тощего напарника.

— Так вот он и есть! Давай, дядя, жалуйся, проше!

Я медленно подошёл за спину Галина, готовый к конфликту. Как только я приблизился, то избивавший молчаливую дверь собутыльник после короткого взгляда в мою сторону вдруг перестал, затем отошёл от двери и замер.

— Б-б-б-батюшка... — он заикался. — Демоны! Караул!

Он убежал, размахивая руками и нечленораздельно крича. Оставшийся же усач был настроен смелее:

— Демоны?! С демонами драться надо! А ну-ка сюда иди, слуга нечисти!

Одним быстрым ударом он отправил замешкавшегося Тебецко в нокаут. Я тут же подскочил на подмогу. Первым же ударом он вдарил мне прямо в лоб и только поморщился. Не найдя времени на удивления, я схватил его за воротник жилета и одной рукой повалил на землю.

Не успел я вмазать ему второй раз, как окно первого этажа открылось, и через прутья решетки (весьма кстати установленной для таких случаев) выглянула голова с проплешинами:

— Конники идут! Быстрей сюда!

Я потащил Галина за подмышки в открывшуюся дверь. Выпивала схватился за голову и потихоньку начал вставать. В свет улицы прорвалась тень: длинная, сначала одна, потом вторая, третья. Самих всадников не было видно, только тени.

Даже немного стало его жалко.

— О, судари! Здесь, ик, ничего такого не было, — он поклонился теням и снял несуществующую шляпу.

Я не мог досмотреть, чем всё закончится: мне велели брать Галина за ноги и тащить на второй этаж.