Подкрадули-скороходы

Хотите – верьте, хотите – нет, но история эта реальна и произошла не так давно. Мне бы промолчать, конечно, сохранить все в тайне, да еще маменька говорила: «Трепло ты, Витька! Язык без костей – так и мелет, так и мелет!»…

…Так вот, рассказываю, а вы будьте любезны послушать…

Несправедливо долго воришке Генке Селезневу не везло. Он уже было отчаялся, уже было решил устраиваться на «нормальную» работу. Ну, в самом деле?! Мир меняется, и расточительное потребительство сменил новомодный минимализм. Самое время сменить сферу деятельности! Устроиться в школу, учить детей… Ведь совершенно несмешно так горбатиться, так виться ужом, дабы пролезть в форточку и оказаться в квартире «ваби-саби» в которой не найти даже захудалой пылинки!

Но дошел до Генки слух (где-то на улице, мимоходом (а может быть в кафе (не суть важно))), что один из местных «провинциальных олигархов» укатил с семьей «ловить прозрачную волну».

Нельзя упускать такой шанс!

И, недолго думая, в тот же вечер, Генка Селезнев оказался в доме богача. Не спрашивайте меня как! Опыт не пропьешь, да и Генка был заядлым трезвенником…

Обстановка внутри дома – ни в сказке сказать, ни пером описать! Я вот книг за свою жизнь прочел маленько, в университетах не обучался – в красках поведать не способен, да и лень мне, чессказасть, но что важно так это то, что две спортивные сумки «Abbibass», прихваченные Генкой, были туго набиты еще на первом этаже дома.

А этажа-то три!

…Говорила мне маменька на сон грядущий: «Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается»; вы дослушайте, не закатывайте глазки, наберитесь терпения…

…Но вот, за стеклянной дверцей, на мягкой бархатной подушечке (будто бы в кино – знаете – еще свет так падает сверху и чуть сбоку) лежали удивительные тапочки-султанки приятного золотистого цвета.

Вот так подкрадули! – воскликнул Генка и, выхватив находку, вмиг переобулся.

И до чего же удобны они были, до чего ладны…

Да непросты оказались тапочки, ой непросты – рассказывал позже Генка, – стоило мне сделать шаг, и будто пространство передо мной искажалось, будто кисель обволакивало со всех сторон, прям, как в комиксах про мужиков в колготах, ну ты знаешь... Стоило мне сделать шаг – и я преодолевал комнату (а комната – мое почтение – здоровая, как бассейн). Прыгать боялся – потолок все же, но по дому побегал. Веришь, нет – у меня чуть сердце не разорвалось от осознания того, какое золото я нашел. Это же какие возможности! Это как же все преобразится! Это какая жизнь же наступит теперь?! Не-е-ет – думал – Генка Селезнев, имея такие возможности, на подобной халупе не остановится, о, нет-нет! Он отгрохает дворец посолидней!

Так говорил Генка.

Всю последующую неделю город будоражили дерзкие ограбления. Слухи ходили разные, полиция завалилась в бумагах и ничего не делала (да как всегда, впрочем). Маменька мне рассказывала, что слышала от подруженек своих, мол, нередко в ограбленных домах, магазинах и офисах находили лужицы рвоты да чего похуже.

Я, конечно, не верил, но мало ли… Чем чорт не шутит?!

Все подтвердилось, когда спустя еще пару месяцев я в отпуске самолично встретился с Генкой. То было в Сочи на третьи ночи. Он сидел на скамеечке возле морского вокзала, покуривая кубинскую сигару. Чорт его знает, как мы с ним встретились! Каковы были шансы? Но (по воле судьбы, или Господа нашего Всевышнего) это произошло. И Генка Селезнев, этот синеглазый авантюрист, рассказал мне всю историю.

Самое сложное – говорил он – это было справлять «естественные нужды» (думаю, расшифровка не требуется) – чортовы тапки не давали остановиться ни на миг; и я все бежал, и бежал, и бежал… деньги, часы, дорогие побрякушки сыпались из моих карманов… а я бежал, и бежал, и бежал… пока вконец не стоптал ноги.

И Генка задрал штанины, оголяя карбоновые протезы.

Я много что видел, Витька – продолжал он – и горы, и степи, и немецкие автобаны и каталонские улочки, проехал на велосипеде всю Скандинавию, и знаешь, чё понял? – спрашивал он меня.

Чё? – спрашивал я его.

Да то, Витька, что все это полная хрень! – и он смеялся до хрипоты – Все эти заграницы, все эти бесконечные дороги, вся эта оглушающая суматоха – вся эта нескончаемая, всецело бессмысленная суета… Знаешь, чем я занимаюсь уже целый месяц, что здесь нахожусь? Сказать тебе, Витька? – спрашивал он.

Скажи – отвечал я.

Весь этот месяц, каждый божий день я прихожу на пляж, приношу с собой термос с коктейлем и сигары и просто сижу и смотрю, как волна то набегает, то убегает, то набегает, то убегает… просто сижу и смотрю… Понимаешь о чем я? – спрашивал он.

Кажется, да... – отвечал я.

Ты не понимаешь… Когда я бежал, как умалишенный… в этих треклятых тапках… я думал, что вот она – настоящая жизнь – вокруг меня – в новых городах, в новых людях… Но лишь когда мои кости не выдержали, переломившись пополам… когда я лишился ног… когда любое движение отдается болью… вот тогда-то я понял – не нужно никуда бежать, нужно волочиться как можно медленней, замечая любое дуновение ветра, любое пение птиц, радоваться рассвету и любоваться закатом и благодарить Бога, Вселенную, Его Величество Случай, что тебе позволено все это увидеть. Вот как сейчас – и он выпустил струю дыма, и та рассеялась в желтоватом свете уличного фонаря.

Помню, подумал тогда – вот это Генку скрючило; а сейчас, кажется, и меня…

Я вообще к чему все это? Вы мое заявление-то подпишите, подпишите. Устал крутиться тут, как хорь в колесе – мне бы на волю вольную, на волюшку свободную. Вы подписывайте, подписывайте, не думайте лишка, да на часики-то мои так не коситесь, не коситесь…

Правильно говорила мне маменька: «Трепло ты, Витька! Язык без костей – так и мелет, так и мелет!».