Подлинное величие

Десять лет назад 2030 год. Новостная передача:

***

Два года назад. Медицинское училище.

Я задерживаю дыхание, вводя иглу в вену манекена. Руки не дрожат. Преподаватель кивает:

«Молодец, Света, из тебя выйдет отличный хирург.»

***

Телефон вибрирует - сообщение от сестры: «Маме хуже. Нужны деньги на операцию.»

***

Учебная практика. Приемная клиники.

«Сожгите эти анализы,» - шепчет главврач, суча пальцами. «А тебя, Света, я могу оформить санитаркой. На МРОТ сорок тысяч в месяц.»

Этих денег мало и через месяц маме они уже могут не помочь. Я со злостью сжала папку с результатами ВИЧ-тестов детей из приюта. В углу – «человеколюбивая» виза с подписью губернатора: «Одобрено к утилизации.»

***

Стою у постели матери. Ее только перенесли с операционного стола. Смотрю, как она умирает. Врач сказал: «Мы сделали всё, что могли.» Времени для еще одной попытки ее спасения все меньше. Фактически нет, да и цена заоблачная. Нам с сестрой такую сумму уже не собрать. Даже если еще трижды занять у всех знакомых, которым должны.

***

Год назад. Подъезд в Блошином переулке.

Первая ночь. Первый клиент. Мужчина в костюме платит двойную ставку, за право ударить по лицу. Он груб и напорист. Надо расслабиться и перетерпеть...

Заканчивается все быстро. Когда он уходит, я замечаю забытое им пальто в кармане лежит удостоверение - «Роман Алексеевич Марков, сержант, Следственный комитет».

***

Шесть месяцев назад. Комната.

Прячу под кровать медицинский чемоданчик. В нём - бинты, антибиотики, шприцы. Перед ночью надо обойти подлечить соседок. Сифилис, ссадины, ожоги, шрапнель в ноге после встречи с бандитами.

***

Три месяца назад. Столовая для нищих.

Разливаю и подаю суп.

Ганди говорил: «Служение без смирения — это тщеславие». Я не святая. Я просто знаю, каково это — быть голодной. Эти люди не спросят, на какие деньги я купила хлеб. Но они скажут «спасибо» — и для меня это чище, чем любая исповедь.

Рядом копошится старуха-волонтёр:

—Тебе бы замуж, Света, а не тут похлёбку раздавать!

Я улыбаюсь:

—Я уже «замужем». За всеми, кому не хватило любви...

Смотрю по сторонам. Опять эти глупые дети снимают нищих для TikTok. Ладно если бы каких-то денег на этом себе заработали.

Черт, молодая цыганка Аминка наводит на меня камеру смартфона. Я сегодня нефотогенична. Худая, в старом потёртом свитере с укороченными рукавами. На запястье с ночи след от верёвки. Не спрятать...

До слуха донеслись пара сигналов характерных для входящих платных сообщений. Видимо все же стрим. Тянусь к своему коммуникатору. Ссылка на трансляцию девчонки висит среди уведомлений.

Отчего-то первым открылся чат:

«Тётка Лана — охуенна!»

«Это та шлюха с переулка?»

«Нет, это та, что лечит шлюх».

«святая Лана?»

«Можешь и так называть, за отдельную плату»

Видеопоток:

Амина наводит на меня камеру. На экране мелькает уведомление: «Черновик сохранен (37)». Я хватаю ее за запястье - тонкое, с синяком от чьей-то грубой хватки.

—Удаляй.

—Но это же правда! Люди должны знать!

—Правда - это когда ты готова отвечать за тех, кто в кадре. Пока этого нет - это просто выставление их боли напоказ.

Вибрация входящего сообщения.

Марков:

Приветствую, сестра. Операция «Чистый переулок» стартует. Хочешь внести пожертвование?»

Лана:

Перевод 40000. Пометка «На храм».

Марков:

На новый телевизор. Мир меняют не святые, а прагматики. Аминь.

Стираю чат.

***

Комната. Сейчас.

На стене —распечатка отрывка цитаты Ганди: «Сначала тебя игнорируют…» Ниже карандашом: «Потом ебут. Потом бьют. Потом выбрасывают. Потом репостят». Еще чуть ниже: «Будь тем изменением, которое хочешь увидеть в мире».

Давлю таблетку в порошок, мешаю с водой. На дне стакана – осадок, похожий на кровь.

«Для Кати из пятого подъезда. Сифилис – не приговор. А вот потеря возможности работать – приговор смертельный».

За окном — крики пьяниц, скрип вывесок «дешёвых отелей». Комната похожа на келью: книги, чётки, шприцы с лекарствами.

Мою пол с хлоркой.

Раздаётся стук. Первый на сегодня клиент.

«Я не изменяю мир. Я просто не даю ему изменить меня. Вот и вся алхимия. Эти мужчины входят в меня, но не входят в мою душу. Они думают, что унижают, а я… Я просто жду, когда это закончится. Как дождь».

Мужчина в очках, пахнет дорогим одеколоном.

—Лана, ты фанатка философии Ганди? — усмехается он, заметив распечатку цитат.

—Он верил, что мир можно изменить без насилия. Я — только что можно не озлобиться, — отвечаю я, поправляя простыню.

—Забавно. Я хоть и преподаватель философии местного вуза, но считаю его идеи полной бессмыслицей. Непротивление насилию возможно лишь пока это тебе удобно. Вот к примеру, как на счет сыграть в рабыню с поркой ремнем? Заплачу двойную цену.

—Откажусь.

—Ты странная шлюха. Не хочешь накопить на красивую жизнь?

—Хочу конечно, но просто если я скажу «да» сегодня — завтра уже не смогу сказать «нет».

После чего подумала: «Ганди простил бы его. Но я пока только не плюю в чай».

Клиент ушел. Задница хоть и избежала ремня, все равно зудит от порки рукой. Мою руки и обтираю с себя пот влажным полотенцем.

Стук. Новый клиент.

—Входите!

Дверь открывается — на пороге юноша в очках, пахнет дешёвым парфюмом и страхом.

—Ты, Лана… это… принимаешь? — он мнёт в руках пятитысячную купюру.

Осматриваю его. Трясущиеся пальцы, следы от наушников на шее, взгляд в пол.

—Тебе не ко мне. Тебе к психологу.

—Но я заплачу!

—Вот и отлично. Психологи любят деньги.

Пытаюсь закрыть дверь, но он вставляет ногу в проем.

—Мне просто нужно, чтобы кто-то… обнял.

Вздыхаю, беру купюру и сую в банку с подписью «лекарства».

—Обнимаю три минуты. Без поцелуев. Без «мамочки». Договорились?

—Хорошо...

Клиент ушел. Трех минут объятий для возбуждения ему хватило, на все остальное потребовалось еще десять.

***

Близится утро. Меня уже клонит в сон. Вдруг в дверь вламывается Амина в рваном платье.

—Тетя, Лана! Они убили Марину! — у неё кровь на руках.

Опять та банда криптомажоров, которым в прошлом повезло намайнить по половине биткоина, пока цена на них не взлетела в небеса. Они неделю назад изнасиловали двух девушек из соседнего дома... Полиция бездействует, так как Маркову после выкатывания предъяв забашляли.

Девочка дрожит. В руках чей-то старый телефон с треснутым экраном.

—Где взяла? - спросила я, хотя уже знала ответ.

—У полицаев. Они конфискуют, потом продают, – пояснила она. - Украла, пока не видели.

Я лишь молча кивнула. Когда-то мой первый пущенный на лечение шприц тоже был украденным.

Шум в подъезде. Толкаю Амину в чулан:

—Не выходи, пока не замолкнут шаги.

Грубый стук. Трое мужчин с ножами.

—Где та маленькая сучка? Мы видели, как она забежала сюда!

Стою в дверях, блокируя проход.

—Её тут нет. Но если хотите… я заменю её.

Они смеются.

—Ты? Ха! Ты уже дырявая, как решето. Нам ту, молоденькую.

Делаю шаг вперёд. Нож царапает кожу — капля крови падает на пол.

Один хватает меня за волосы:

—Ты что, мученица, да?

—Нет. Я просто не хочу, чтобы ещё одна девочка стала такой же как я.

Меня тянут к выходу. Не сопротивляюсь. Последнее, что замечаю краем глаза, как Амина не просто прячется - она снимает происходящее сквозь щель на украденный телефон. В этот момент я поняла - она не станет второй мной. Она будет первой Аминой.

Выволокли в грязный двор. Молчу. В голове крутится фраза Ганди:

«Если у тебя есть выбор между трусостью и насилием — выбери насилие. Но если есть выбор между насилием и смирением — выбери смирение».

—Ты думаешь, ты святая, да? Читаешь книжки, свечки ставишь? Где сучка? — урод тычет ножом в грудь.

—Она ушла. Через чёрный ход. А я… — голос ровный, как у диктора в метро, — …я готова заменить.

—Ты думаешь, мы тебе верим?

—Нет. Но я знаю — вы любите игры.

Один из бандитов смеётся, достаёт телефон:

—Давайте запишем, как эта шлюха, святая Лана, умоляет!

— Ганди говорил: «Глаз за глаз — и весь мир ослепнет». Но я не буду просить. Хотя кто-то и должен остановиться первым.

Говоривший со мной урод плюёт под ноги и толкает меня к стене.

— Ты нам неинтересна. Говори, где та, или режем сразу.

Смотрю в сторону окна опорного пункта полиции — там, в темном окне, мигает огонёк сигареты. Возможно Марков стоит и курит. Но вряд ли ему видно происходящее. Красные фонари переулка так далеко не светят.

—Последний шанс, мразь!

Поднимаю голову, улыбаюсь:

—Вы проиграли. Она уже наверное вызвала полицию.

Удар ножом. Второй. Падаю... Слышу крик:

—Сюда! Они здесь! — это голос Амины. Девочка привела подмогу. Полицию или соседей, уже не важно...

Тяжелый топот кучи больших ног удаляется и исчезает за поворотом. А вот эти легкие шаги быстро приближаются. Надо мной нависает Амина. Смуглое лицо девочки с красивыми цыганскими чертами почти не видно в темноте, однако мокрые следы от слез на щеках блестят отчетливо.

—Зачем ты это сделала?! – кричит она.

Улыбаюсь:

—Потому что могла...

«Я ведь могла сказать ей «нет». Закрыть перед ней дверь. Позвонить Маркову. Он бы пришёл… За двойную плату. Но тогда я стала бы частью этой машины. А Ганди учил: даже если весь мир — трясина, надо оставаться твёрдым, как камень посреди болота». «Ведь смерть — это не конец, если ты умираешь за правду». «Страшно. Очень. Но ведь и Ганди боялся, когда шёл на голодовку. Страх — это не стыдно. Стыдно — не попробовать».

***

Пару дней спустя.

Марков пьёт в ближайшем баре. По ТВ бурчит новостная передача:

—Сегодня исполняется десять лет с момента исторической победы партии «Прекрасной России Будущего». Напомним, что их предвыборная программа обещала свободу, равенство и процветание. Вместо этого — распродажа госсобственности «эффективными менеджерами», разгул криминала и медиаресурсы воспевающие «новый русский ренессанс». Но народ всё ещё верит. Или уже просто не помнит, как было иначе...

Бармен:

—Слышал, ту, которая цитировала Ганди, порешили?

Марков бросает деньги на стойку:

—Она сама выбрала. Идиоты всегда выбирают не то... – произносит он и направляется к выходу. На улице замечает Амину — та раздаёт листовки «Помогите найти пропавших».

—Эй, цыганка! Тебе тоже смерти захотелось?

Амина смотрит на него без страха:

—Нет. Но я теперь знаю, за что можно умереть.

—Черт! – ругается Марков и резко развернувшись уходит.

—Она не изменила мир. Но мир не изменил её! – звучит ему вслед.

Впервые за последние десять лет службы ему стыдно.