Подменыш

Мисс Кассандра сочла шляпку неприличной, а мисс Миранда — восхитительной.

Казалось бы, одно это может сказать проницательному читателю — или читательнице — всё о разнице между двумя девицами.

Опасное заблуждение: шляпки — это такая материя, что недолго и проницательным читательницам переругаться меж собой, а это нам ни к чему.

Из двух подруг Миранда Конвей была моложе, но лучше знала свет, хотя свет, быть может, ещё не знал её: одну из своих восемнадцати зим она уже провела в Лондоне. Кроме того, кое-кто считал мисс Конвей самой хорошенькой и блестящей барышней во всем Тайнсайде, хотя с этим, возможно, и не согласились бы остальные восемнадцать окрестных семейств, где были барышни.

Кассандре Гарлоу шел двадцать четвертый год, и она принимала этот факт стоически, как и много других вещей; можно было бы сказать о ней и больше, но не годится автору останавливать героиню на бегу, чтобы рассказать всю ее историю.

Ещё минутку! Шляпка же! Что касается шляпки, то это была зеленая бархатная шуте с высокой тульей, напоминавшей о мужском цилиндре, с голубым султаном, который придавал ей бравый и даже воинственный вид, и с широкими полями, отделанными жёлтым шёлковым шнуром крест-накрест, на манер решётки на яблочном пироге.

Попадись ей хоть сам Наполеон Бонапарт, эта английская шляпка победила бы его одним презрительным кивком.

Шляпка красовалась в витрине модной лавки на площади у городской ратуши, но все равно не была по карману ни мисс Миранде, ни мисс Кассандре, а потому и нам придётся проститься с этим волнующим предметом разговора и последовать за ними дальше — вниз к реке.

Городок Саут-Шилдс, где река Тайн встречается с Северным морем — это чрезвычайно хлопотливый городок. Издали он похож на потёртую и закопчённую картинку с чайной жестянки, в которой удобно хранить детские сокровища. На картинку с длинным пирсом и маяком, белыми барашками волн и толкущимися в доках кораблями.

Город и в самом деле основательно закопчён: то дымят вдоль Тайна угольные шахты, солеварни, стекольные заводы. Соленый морской ветер смешивается тут с запахами рыбы, дегтя и вара. Кажется, что люди в этих краях рождаются на свет уже обременённые спешными делами и ни за что не умирают, пока не доделают всю работу.

«Не стой без дела!» — громыхают вагонетки, гружённые углем; «Проходи, не задерживайся!» — скрипят лебедки в доках.

Раз так, то что же две барышни делают на улице — за неделю до Рождества, в дрянную погоду, под промозглым ветром, который подсыпает снежной крупы им в муфты?

Вне всякого сомнения, они несут кому-нибудь суп, или шерстяные чулки, или что-нибудь такое.

В этом случае святость миссии охраняет барышень от любых неприятностей и вполне оправдывает их появление в бедном прибрежном районе.

Так, во всяком случае, считала добрая тетушка Миранды — миссис Конвей-Брантон, вдова канатного фабриканта, чья попечительность простиралась от милого предместья Уэстоу до угрюмого Западного Холборна, куда мисс Миранда и мисс Кассандра в конце концов забрались.

Весело переговариваясь, девицы остановились у одной из дверей доходного дома, унылого, как судебное постановление о банкротстве.

— Миссис Финдохти! — позвала Кассандра, а Миранда брякнула дверным молотком.

На стук отворила девочка лет восьми. Она выглядывала из большой рыжей шали, как синичка из охапки ржи — подлинно рождественское зрелище, странное на этой голой улице, где не росло ни кустика.

То была Пэтси, младшее дитя семейства Финдохти.

Сама миссис Финдохти, маленькая шотландка с большим животом, сидела на кровати в глубине комнаты и шила, окружённая четырьмя дочерьми, которые тоже шили.

Миссис Финдохти последовательно подарила своему супругу Минни, Гвинни, Мэгги, Агги и Пэтси. Мистер Финдохти не ценил в людях такой последовательности. Шестой отпрыск был на подходе, и лучше бы ему было оказаться мальчиком.

«Лучше бы тебе оказаться парнем», — говорила миссис Финдохти, похлопывая себя по животу.

Развязка этой драмы ожидалась со дня на день.

Комната была скудно обставлена, но в ней очевидно готовились к празднику: стены и очаг были украшены бумажными розетками и гирляндами, а на подоконнике виднелись ветки остролиста.

Миранда принялась щебетать с детьми, а Кассандра — распаковывать корзинку с подарками. Там действительно были шерстяные чулки, и грудинка, и бузинный чай, и бутылка кларета, которую миссис Конвей-Брантон велела отдать только в том случае, если мистер Финдохти ещё в море.

— Мистер Финдохти всё ещё в море? — уточнила Кассандра.

— А кто ж его знает, шатуна, — дипломатично ответила миссис Финдохти. — Уж такое вам спасибо, вот спасибо, мисс, и вам, мисс, и вашей тётеньке!

После подобных изъявлений учтивости, и расспросов о предстоящих родах (с которыми должна была помочь соседка), и взаимных пожеланий счастливого Рождества барышни поспешили вернуться домой, пока не стемнело.

Вечером, расчёсывая перед зеркалом белокурые волосы, Миранда Конвей задумчиво сказала своему отражению:

— Как это ужасно — быть одной, ждать и терзаться неведением! Бедная миссис Финдохти!

Кассандра про себя подумала, что жена рыбака, скорей всего, испытывала смешанные чувства по поводу долгого отсутствия своего супруга. Но ничего не сказала, а только грустно улыбнулась подруге в зеркале. Она знала, что мысли Миранды заняты ее собственной печалью.

Дружба Миранды с Кассандрой была крепче, чем можно было представить по первому впечатлению. Они познакомились в пансионе мадам Брейсгирдл (Корбридж, Нортумберленд) при обстоятельствах вполне драматических: им пришлось делить на двоих одну кровать, даром что Кассандра была старше Миранды на пять лет и гораздо крупнее.

Поверьте, далеко не каждая пансионерка дала бы себе труд уменьшиться в размерах достаточно для того, чтобы малявка не слетала с кровати.

Спальня в школе мадам Брейсгирдл была немногим удобнее солдатского бивуака, что не мешало этой ученой даме брать за свои услуги солидное вознаграждение. Справедливости ради, ее система работала: ученицы, уцелевшие в пансионе мадам Брейсгирдл, на всю жизнь были связаны чем-то вроде фронтового братства.

Кассандра Гарлоу опекала свою юную соседку с редким самоотречением, и не надо думать, будто Миранда не ценила этого.

Девочек сблизило ещё и то, что обе они рано осиротели. Миранда лет пяти осталась на попечении дяди и тети, которые искренне полюбили малютку и желали дать ей «образование», без которого сами прекрасно обходились. Кассандра же поступила в школу после вторичной женитьбы своего отца.

Впрочем, судьба как будто уготовила подругам разные дороги.

Миранду забрали домой, когда в пансионе случилась эпидемия скарлатины.

Слушая, как в бреду племянница спрягает французские глаголы, миссис Конвей-Брантон (к тому времени овдовевшая) облилась слезами и сочла ее образование завершённым. Поначалу шли разговоры о том, чтобы нанять Миранде гувернантку. Но когда выяснилось, что юная девица уже прилично играет на клавесине, поёт серебристым голоском, любит ухаживать за цветами и разговаривать с канарейкой, — Миранда была признана верхом совершенства и получила полную свободу упражняться в этих занятиях на радость родне и соседям.

Кассандра же самостоятельно переболела всеми детскими болезнями и юными надеждами.

Её отец, деятельный джентльмен с врожденной финансовой жилкой, помещал свой капитал так и этак, изобретая новые и новые способы его приумножения. Поэтому все несказанно удивились, когда после смерти мистера Гарлоу имущество покойного едва покрыло его долги. Вдова была даже оскорблена. Поэтому как-то так вышло, что у Кассандры Гарлоу не осталось никого на свете, кто был бы обязан принять в ней участие.

Благодаря успехам в ученье Кассандра смогла остаться у мадам Брейсгирдл на положении учительницы. Жалованья хватало мисс Гарлоу на стол и прожитье. Поскольку она и раньше много занималась с младшими воспитанницами, ее положение изменилось лишь в одном: теперь Кассандра, как подобает младшему офицерскому чину, имела в своем распоряжении отдельное ложе за фанерной перегородкой.

И всё же она тосковала по тем временам, когда под ее опекой была одна только маленькая мисс Конвей.

Тому была, кроме прочих, одна странная причина: с детства мисс Гарлоу видела духов — иначе говоря, фантомов, призраков, Lares familiares, lemures или как угодно. С похвальным хладнокровием Кассандра хранила свою особенность в тайне, и все же та чрезвычайно ей досаждала. Однако во время детской дружбы с Мирандой призраки, Бог весть почему, совсем не тревожили Кассандру.

Получив от Миранды приглашение погостить у нее на каникулах, Кассандра Гарлоу с радостью приехала в Шилдс и узнала о больших переменах. Миранда призналась ей, что помолвлена — с неким лейтенантом Олбрайтом, флотским офицером поистине редких достоинств.

— Он такой красивый! Но это скорее от того, что он такой смелый и честный. Нос у него смешной, но это ничего. Когда мы с ним познакомились, я думала, он умрет или лопнет. Эти моряки такие неловкие. Зато он ужасно много знает, милая: и латынь, и древних поэтов, и почему лошадь захромала, и о чем поет соловей, и что хочет сказать моя собачка, когда улыбается. Ты не смеёшься, Кэсс?

Кассандра не смеялась — ну, почти. Миранда торжественно показала ей медальон с портретом наречённого. Нос у него действительно был смешной, а общее выражение — до крайности неустрашимое, что хотя бы отчасти следовало отнести на счет фантазии художника.

Будучи младшим сыном сельского сквайра, проживавшего где-то близ Камберлендских гор, жених Миранды не имел особых видов на будущее, но в короткий срок составил себе их сам. Начав карьеру мичманом, он вскоре заработал лейтенантский патент, а теперь исполнял обязанности старшего помощника капитана на линейном корабле «Летучая рыба».

Если верить Миранде, равного Джорджу Олбрайту в маневрировании, навигации и гидрографии не было и быть не могло в королевском военном флоте.

— Звёзды сами шепчут лейтенанту Олбрайту правильный курс, Кэсси. Я не знаю, как тебе объяснить, но это очень просто.

Несмотря на все эти удивительные вещи, счастье влюбленных было непрочно. Помолвка их оставалась тайной, поскольку лейтенант Олбрайт был небогат и не мог понравиться тетушке Миранды. По правде сказать, старушка мечтала выдать племянницу если не за лорда и не за генерала, то, по крайней мере, за доктора Бобстера, который с некоторых пор завоевал расположение миссис Конвей-Брантон, диагностировав у нее «нервы».

Более того, в настоящее время «Летучая рыба» в составе английской эскадры была отправлена к берегам Америки, где уже три года шла война и где Олбрайт надеялся отличиться.

И вот уже несколько месяцев Миранда не имела от него никаких известий.

Однако вскоре известие было получено.

Произошло это ровнехонько в Сочельник. В доме миссис Конвей-Брантон был устроен скромный праздничный ужин с танцами и фантами, и Кассандра провела вечер даже веселей, чем Миранда, которой пришлось спасаться от доктора Бобстера.

Ко сну мисс Гарлоу отошла как полагается, с молитвой и в приятном расположении духа.

Не было ни бури, ни вьюги, и никакая ветка не колотилась в окно, подобно костлявой руке.

Но под утро в сон Кассандры проник чей-то хохот, издевательский и тоскливый одновременно. Сквозь сонное оцепенение девушка опознала в этом звуке крик чайки. Затем послышался как будто бы шум огромной волны, и ещё одной, и ещё. Третья волна долетела до подушки Кассандры мелкими брызгами, солёными и совершенно реальными.

Мисс Гарлоу вскочила в постели и уставилась в темноту.

Что же она увидела?

Угол ее комнаты, где прежде стоял туалетный столик с зеркалом, оплавился и превратился в страшную рваную дыру. В дыру эту открывался вид на бушующее море. Новая волна, распавшись на мириады капель, сложилась в светящееся подобие человеческой фигуры. Кривясь и уплотняясь, слои света в конце концов явили бесстрашному взору Кассандры статного офицера, облачённого в синий мундир.

Моряк был бледен и мокр; волны захлёстывали его, но он не обращал на них, казалось, никакого внимания и лишь обводил комнату блуждающим взглядом.

Мисс Гарлоу решила держаться так, как будто ничего особенного не случилось — ибо только так и нужно вести себя с призраком.

— Кто ты, о дух, и что желаешь сообщить мне? — произнесла Кассандра, но сердце ее сжалось.

Теперь призрак заметил Кассандру.

— Проклятье! — пробормотал он. — Куда я… Кто вы?

— Перед вами Кассандра Гарлоу, подруга Миранды Конвей. Я гощу в этом доме, — ответила духовидица. — Лейтенант Олбрайт, полагаю?

По мерцающей фигуре пробежала рябь.

— Да! — вскричал дух, пошатнувшись под валом воды и с неожиданной для призрака сноровкой ухватившись за виток каминной решетки. — Я явился, чтобы утешить мою дорогую Миранду. Сделайте это за меня, слышите, мисс Гарлоу? Утешьте мою дорогую Миранду! Скажите ей, что ни бури, ни штормы, ни неприятельские ядра, ни даже сама смерть не властны над моей любовью к ней! Нет, не так…

С этими словами несчастный моряк дернул себя за волосы и исчез.

Кассандра без сил упала в постель.

Она знала, что неупокоенные души всегда изъясняются уклончиво. Быть может, их стесняют движения эфира, а может, их собственные страсти. Когда несколько лет назад Кассандре явился ее покойный отец, он, вероятно, хотел выразить ей свою любовь, но вместо этого погрозил пальцем и проэкзаменовал по географии.

Но всему есть предел, и призрак лейтенанта Олбрайта по-настоящему рассердил Кассандру Гарлоу.

«Утешьте мою дорогую Миранду! — повторяла она про себя. — Хотела бы я знать, сэр, какое утешение возможно для моей дорогой Миранды — теперь, когда ее жених счел возможным утонуть! Да ещё известил об этом в рождественскую ночь!».

Проведя в таких мыслях час или два, Кассандра провалилась в сон. А наутро встала разбитой, чувствуя вкус не то соли, не то крови на губах.

Она так и не нашла слов, чтобы сообщить Миранде черную весть.

Впрочем, выяснилось, что размышления об этом можно отложить, потому что прибежала Пэтси Финдохти.

— Ребёночек родился! — возвестила она, сияя глазами. — А папаша вернулся и прямо взбесился!

— Снова девочка? — осведомилась Кассандра.

— Хуже, мисс! Это подменыш!

— Ради всего святого, что такое ты болтаешь, девочка?

— Ребенок — он мальчик, но он не похож на человеческого младенчика! — пояснила Пэтси. — Такой большой, и сморщенный, и с расплюснутым носом! А на правой руке у него шесть пальцев! Когда папаша его увидел, то чуть не прибил мамашу. И стал кричать, что ребёнка, верно, подменили феи, а ему подсунули чёрт знает что. И теперь он грозится посадить малыша на лопату и сунуть в огонь. Тогда он вылетит в трубу, а феи вернут настоящего ребенка. А мамаша говорит, что не вылетит и не вернут.

Рыжая шаль Пэтси мела по мокрому снегу, как лисий хвост. Кассандра и Миранда, на бегу завязывая шляпки, едва поспевали за девочкой. Вдали заливались колокола Святой Хильды.

На квартире у семейства Финдохти царил печальный разгром. Из разбитого окна дуло. Миссис Финдохти лежала в кровати, утомлённая родами. Мистер Финдохти сидел у стола, утомлённый горем и джином, и по временам бормотал, что не позволит себя дурачить.

В сторонке похрюкивал сверток, который определённо содержал в себе младенца, и все остальные ощутимо сторонились его колыбельки.

— С папашей нет никакого сладу, — вполголоса сообщила Минни (или Гвинни). — Он то и дело хочет изжарить ребенка в печи. Мамаша говорит, что есть другой способ: вскипятить воду в дюжине яичных скорлупок, но у нас нет яиц.

— Господи, — пролепетала совершенно растерянная Миранда, — что же всё это значит? И что нам делать?

— Пошлём за яйцами, конечно, — решительно ответила Кассандра. — А лучше сами сходим. Ни о чем не волнуйтесь, все устроится, миссис Финдохти! Минни и Гвинни, будьте так добры подать нам ребенка через окно.

Девочки медленно закивали, соображая.

В этот момент отец семейства, снова отметив, что дурачить себя он не позволит, поднял голову и вперил налитые кровью глаза в незваных гостей.

«Ага! Вот они! Феи!» — закричал он и потянул из-под себя табурет.

Миранда и Кассандра как ошпаренные вылетели за дверь, схватили протянутый из окна сверток и пробежали без остановки три квартала.

За третьим поворотом Миранда, дрожа от бега и любопытства, отогнула краешек пелёнки.

— Какой некрасивый, — сказала она наконец. — Не похож на дитя фей. Как ты думаешь, Кэсс, неужели это правда?

— Я думаю, что родителям, недовольным своими детьми, не мешает почаще смотреть на самих себя, — гневно ответила Кассандра. — Впрочем, простому люду такие грубые, косные суеверия простительны ввиду его невежества. Однако нам нужно подумать о том, куда устроить младенца, милая.

— Как куда? Отнесём его к нам! Тётя Маргарет уж конечно знает, что делать!

Но тётя Маргарет не знала и призвала на помощь доктора Бобстера.

Осмотрев младенца, этот учёный муж пожал плечами и сказал, что лишний палец на руке может быть устранён простой операцией, но всё остальное… «Сongenita defecerit», — произнес он и снова пожал плечами.

— Ваша доброта всем известна, мадам. Но при ваших нервах я настоятельно не рекомендовал бы предоставлять свой кров всем, кто в нем нуждается, — высказался доктор и покосился на Кассандру.

Младенец, с согласия его родителей, был помещен в работный дом в Западном Холборне и благополучно крещен Уильямом.

Кассандра с Мирандой рассудили, что это лучшее чудо Рождества, которое можно было выжать из обстоятельств.

Обе они привязались к странному ребенку и навещали его, наводя ужас на персонал и задабривая кормилицу.

Жизнь пошла своим чередом. Кассандра не уехала из Шилдса; вернее, она съездила в Корбридж и взяла у мадам Брейсгирдл рекомендации для новых работодателей.

И хотя рекомендации эти были исполнены сарказма, мисс Гарлоу с радостью приняли учительницей в приходскую школу для девочек. Там же, при школе, она и поселилась. После слов доктора Бобстера Кассандра ни за что не осталась бы в доме миссис Конвей-Брантон, несмотря на уговоры хозяйки.

Так прошла зима. Ветер с моря стал свежим, тревожным. Солнце позолотило нос Миранды, оттого что она целыми днями работала у окна. Миранда была весела как птичка и занялась новым для себя делом — рисованием по бархату.

Кассандра видела жемчужные шарики слез, которые скатывались с бархата, когда ее подруга наклонялась над работой, и по-прежнему молчала.

Но однажды Миранда объявила со смехом, что несносный доктор Бобстер сделал ей предложение.

— Вообрази! Куда же это годится? Нет, я должна сказать тёте, что уже обручена, и пусть себе бранится, сколько хочет.

Вот тогда-то Кассандра взяла Миранду за руки и рассказала ей всё как есть о явлении несчастного лейтенанта.

— Теперь я не имею больше права скрывать это от тебя, дорогая. Подумай, вдруг лейтенант Олбрайт хотел, чтобы ты утешилась в новом замужестве.

Горе Миранды было бурным, как горе ребенка. Потом она улыбнулась, отёрла слезы и сказала:

— С доктором Бобстером? Знаешь, Кэсси, вот уж чего-чего, а этого лейтенант Олбрайт хотеть никак не мог. Грубые, косные суеверия!..

Миновало еще несколько томительных недель. Читателю это, может быть, порядком надоело, но читательница (особенно проницательная) — она-то конечно знает, что подобное ожидание неизвестно чего (с перерывами на стирку, рисование по бархату и снимание нагара со свечей) и составляет основное содержание жизни женщины.

И вот наконец произошло нечто значительное. Лондонские газеты принесли весть о том, что война с Америкой закончилась. Тысячи британских подданных, вконец пресыщенные кровавым европейским театром военных действий, обращали мало внимания на эту долгую отдаленную войну, — но только не мисс Конвей и не мисс Гарлоу.

Последним крупным сражением англо-американской войны, писали газеты, была битва на море за Новый Орлеан.

Увы! Английский десант был разгромлен, по меньшей мере две тысячи солдат и офицеров погибли, а остальные едва успели спастись и отплыть на кораблях.

Жестокая ирония заключалась в том, что мирный договор в Генте был подписан еще 24 декабря, в самый канун Рождества. Но солдаты, погибавшие под Новым Орлеаном, об этом не знали.

«Ужасно, что морем новости идут так долго. То ли дело, если бы они летали по волнам эфира», — размышляла Кассандра, снова и снова возвращаясь глазами к дате морского сражения: 8 февраля.

А ведь злосчастный лейтенант Олбрайт ввалился в ее спальню много раньше: как раз в канун Рождества! Так может ли это означать, что он явился не возвестить о своей гибели, а предупредить о счастливом исходе?

Молчи, друг проницательный читатель, если тебе кажется очевидным, что лейтенант имел сотню возможностей расстаться с жизнью безо всяких сражений, — свалиться за борт, например — и если ты никогда прежде не слышал о том, чтобы живые люди являлись ближним в виде призраков, чтобы предупредить о том или о сём!

Кассандра тоже никогда о таком не слышала. И все же она немедля отнесла газету Миранде и перетолковала события последних месяцев самым благоприятным образом.

Вместе они решили, что Джордж Олбрайт — не такой человек, чтобы просто так свалиться за борт. Если уж звёзды сами шепчут ему правильный курс — то почему бы ему не летать по воздуху в исключительных случаях? Если очень нужно?

И самое удивительное, что они оказались правы. Не прошло и месяца, как Олбрайт вернулся, увенчанный славой, в звании капитана корабля «Летучая рыба». Его командир ушел в отставку, писать мемуары и лелеять деревянную ногу.

Сам же Олбрайт был невредим — только нос у него стал еще смешнее, украсившись шрамом в виде подковы.

Тетушка Маргарет была восхищена внезапным появлением столь блестящей партии для своей милой Миранды, и дело сладилось очень быстро. Миранда летала, не касаясь земли.

Кассандра Гарлоу, сама не зная почему, избегала смотреть капитану Олбрайту в глаза и оставаться с ним наедине.

Это произошло всего раз — перед самой свадьбой, когда бравый капитан увлёк очарованную им молодежь на прогулку вдоль побережья.

— Как мне благодарить вас, мисс Гарлоу? — спросил он, остановившись за левым плечом Кассандры на каменистом берегу. — Вы всё же утешили и сберегли для меня мою Миранду.

Кассандра фыркнула.

— Во всяком случае, намерения у меня были добрые. Как и у вас, капитан, не правда ли? А добрые намерения важнее результата.

— Я научусь, — туманно пообещал капитан Олбрайт и переменил тему:

— Миранда рассказала мне о младенце, которого вы спасли от изжаривания в печи. Это был славный подвиг, мисс Гарлоу!

— Вы думаете?

— Ещё бы! Среди людей подменышам приходится туго.

— Не шутите так. Уильям никакой не подменыш.

— Сверхъестественного не существует, нам ли с вами не знать, верно?

Они помолчали, и капитан Олбрайт проговорил, вглядываясь в море:

— Слыхал я от одного моряка, что в северных странах детей, подброшенных феями, называют «льювлинги», что значит «любимчики». У нас в Англии их так называть не станут, вот уж нет! Редко, очень редко такому подменышу удается вырасти среди людей.

— Вот как?

— В тех краях, откуда я родом, такое, говорят, случается. Став взрослым, детёныш фей может принести тем, кого любит, какую-нибудь пользу. Горшок золота, например. Куда ни шло!

— А самому себе детеныш фей не может принести горшок золота?

Капитан рассмеялся.

— Самому себе? Забавно, что вы спросили. Нет, это вряд ли, мисс Гарлоу.

Кассандра резко обернулась.

— Капитан Олбрайт, за время вашего отсутствия от Миранды осталась одна лишь тень. Что за жизнь ожидает её, если она будет женой солдата?

— Не тревожьтесь, — мягко сказал капитан. — Войне конец. При первой же возможности я намерен попроситься в отставку и перейти в торговый флот. Но, боюсь, это всё, что я смогу сделать. Дело даже не в том, что я нуждаюсь в море. Море нуждается во мне.

Вскоре произошло ещё кое-что примечательное. Мисс Гарлоу получила десять тысяч фунтов в наследство от дядюшки, скончавшегося в Вест-Индии — хотя была совершенно уверена в том, что у неё нет никакого дядюшки: ни в Вест-Индии, ни где-либо ещё в целом свете.

Сразу после этого незаслуженно забытый нами доктор Бобстер предложил ей руку и сердце — и вылетел из приходской школы как пробка, с видом крайне изумлённым.

У Кассандры Гарлоу, как это ни странно, были свои виды на будущее.

Во-первых, она забрала из работного дома юного Уильяма — к тому времени бойкого малыша со смешным носом.

Во-вторых, простившись с Мирандой, Джорджем и остальными друзьями, отбыла на юг, в родной Хэмпшир.

— В-третьих, Уилли, — сказала она, садясь в коляску, — завернем кое-куда на минутку, я хочу купить себе шляпку.