Подменыш

Эта деревня ничем не отличалась от сотни других деревень. Те же деревянные избы, те же огороды, та же скотина. Ну и, разумеется, люди. Люди везде одинаковы.

В ту ночь разразилась страшная гроза. Ветер хлестал по окнам, и жители спешили закрыть ставни. На небе сверкали молнии, и от этих вспышек становилось светло как днем.

Но и в такую непогоду жизнь продолжается. Из небольшой протопленной бани раздавались тяжелые хрипы. Роженица стояла, плотно уперевшись руками в стену, а вокруг нее суетилась повитуха и две помощницы-соседки.

- Тяжело идёт, - пробормотала одна из женщин.

Воды отошли еще днем. Ис этой минуты будущая мать удалилась в баню, а муж её побежал за повитухой.

Первый ребенок часто дается нелегко. Но этой роженице не повезло. Её таз был слишком узок, а ребенок, судя по всему, был достаточно крупным, и каждое его движение причиняло матери невыносимую боль.

- Тужься! – бормотала повитуха, гладя ладонью по взмокшей от пота спине женщины, - ну же, Бажена, еще немного!

- Не…мо…гу… - простонала несчастная женщина. По потному красному лицу градом катились слезы. Сил у нее уже не было.

- Давай! Еще! Ну! – подбодрила ее повитуха, - умница!

Удивительно тонкие для деревенской бабы руки повитухи подхватили новорожденного. Бажена, покачнувшись на слабых ногах, медленно осела на лавку, не сводя взгляда с маленького комка плоти.

Однако ожидаемого плача, подтверждающего, что младенец жив и здоров, не последовало.

- Что… - Бажена прижала дрожащую руку ко рту, - дитятко мое…

- Тихо! – прикрикнула повитуха, - у Матрёны на руках еще ни один младенец не умирал!

Она ловко перевернула новорождённого и мягко постучала по спинке. Мгновение, второе… и громогласный рёв наполнил влажные стены бани.

- На, держи свою девку. Ну и даст она вам со Жданом жару! Ух, боевая!

Бажена, рыдая от радости, протянула дрожащие руки к дочери. Красное сморщенное личико младенца казалось ей сейчас самым прекрасном на свете.

Крестили на третий день в соседнем селе. Крестной матерью стала соседка Акулина.

Солнечные лучи, проникавшие в окна сельской церквушки, погасли, едва ребенка поднесли к купели. Небо вновь заволокло тучами. Батюшка, взяв новорожденную, три раза окунул ее в освященную воду.

Маленькая церквушка содрогнулась от ужасающего, совсем недетского вопля, сорвавшегося с губ младенца. Акулина, собиравшаяся было принять младенца, застыла с широко раскрытым ртом.

На гладкой коже ребенка набухали красные пятна – на спинке, животе, ручках и ножках, даже на личике и макушке.

Бажена, стоящая недалеко от купели, бросилась к дочери. За ней, отставая на пару шагов

- Батюшки… Что же это? – пробормотала Акулина.

Священник передал ей малыша, едва окунув его в купель в третий раз и нарекши Зоей.

- Оботри ее, - сказал он, доставая приготовленный на шнурочке крестик и повесил девочке на шею. Но она зарыдала еще громче, стоило шнурку коснуться ее кожи.

Немногочисленные гости, присутствующие на крестинах, зашептались. Столько тут народу покрестили, а такого не видели никогда.

- Не так что-то с девкой… - прошептал кто-то в толпе.

Обряд крещения в спешке завершили. Ждан, отец девочки, тут же посадил жену и дочь в телегу и чуть ли не бегом погнал смирную кобылу домой. Всю дорогу ребенок плакал безустанно, а пятна покрылись сухой корочкой. Бажена пыталась успокоить дочь, накормив её, но та отказывалась брать грудь и плакала всё громче.

- Что это, Ждан? – сама едва не плача от тревоги, спрашивала Бажена.

Крестная мать Акулина, прибывшая домой вслед за ними, побежала за Матрёной – повитуха была и местной знахаркой.

Взглянув на младенца, Матрёна поцокала языком, принесла из своей избы листья череды, залила водой и искупала в этом девочку. Младенец орал так, что было слышно на улице.

Ждан молча смотрел на кричащего ребенка, и только сильнее ходили желваки скулах. Спустя несколько минут он повернулся и вышел из избы.

Бажена, не замечающая никого и ничего, кроме дочери, пыталась отвлечь Зою деревянной свистулькой.

- Оставь девку. Видишь, и без того ей плохо, - проговорила Матрена, - а крестик сними пока. Он за кожу царапается.

- Неужели такого от святой воды? Как же это? – лепетала Бажена.

Матрена вздохнула, только нахмурилась сильнее.

Только к вечеру девочка наконец уснула. Вернулся Ждан, обнял за плечи сидящую рядом с дочерью Бажену.

- Соседи вовсю судачат. Видимо, Акулина разболтала.

- Пусть болтают, - отмахнулась Бажена, - мало ли.

- Всякие болезни бывают, - помолчав, сказал Ждан, - но в купели!

Бажена резко повернулась к мужу.

- Как поправится дитя, поедем в церковь, поговорим с батюшкой.

Ждан кивнул.

Пятна прошли спустя две недели, но всё это время Ждан и Бажена почти не спали. Малышка Зоя ворочалась, как и все младенцы, подсохшие корочки цеплялись о пеленки, причиняя зуд.

Ждан мужественно терпел несколько дней, а потом ушел ночевать на сеновал. Утром приходил, но был мрачен, да и Бажена осунувшаяся, с запавшими глазами, не поднимала ему настроения.

К ним заглядывали соседки. Поначалу Бажена удивлялась – что они, младенца не видели? Но потом поняла – болтливые бабы под благовидными предлогами приходили поглазеть на ребенка, который уже в купели отринул веру в Бога. Конечно, всё это были глупости. Дитё малое, она и говорить не умела еще, только агукала, какая вера? Но много ли надо сплетницам?

- Не может дитя безгрешное так себя вести! – говорила Галина, жена пастуха.

- Да подменили девку-то! До крестин подменили! – вторила ей Ксанка.

Так и пошла по деревне молва, что у Бажены и Ждана растет не их ребенок, плоть от плоти, а подменыш от лукавого. Даже когда родители повезли ребенка к батюшке, и тот предположил, что накануне крестин ребенок уже плохо себя чувствовал, никак не повлияло на сплетни.

А едва Зое минуло три месяца, слухи стали только множится. Глазки-то у девки оказались разные – один серый, второй зеленый. Оба светлые, издалека не видно, но если рядом стоишь, заметно.

Кроме этих досужих сплетен, жизнь Ждана и Бажены ни чем не отличалась от жизни их соседей. Ждан был кузнецом, а Бажена ходила за скотиной, хозяйничала, нянчила дочку.

Прошло три года. Ждан, как и всякий мужик, хотел сына, да вот Бажена уже три раза сбрасывала на позднем сроке. Плакала, молилась, но не могла больше выносить. И с гибелью очередного малыша все мрачнее становился Ждан, все печальнее Бажена.

Ждан, хоть и крещеный был, да простой мужик, тёмный. Не пускал он дочь в кузню, ругался, мол, нечего девке здесь делать, хоть и маленькой. Да только любопытно было Зойке, нравились ей наблюдать, как отец поднимает тяжелый молот, как пышет жаром пламя из печи.

Да была она еще маленькой, пяти лет отроду, прятаться толком не умела. Увидел ее Ждан, рассердился и ударил хворостиной. Закричала Зойка, да не как обычно заревела, а закричала, словно раненный зверь. Ждан замер, напуганный. Подхватил он дочь на руки да скорее в избу понес, пока соседи не услыхали.

А вскоре после этого случилась у них беда. Перед уходом Ждан неплотно закрыл дверцу печи, и искра попала на солому. Вспыхнула кузня, пламя перекинулось и на избу. Не успели потушить, остались без крыши на головой.

Приютила семью Матрёна.

И снова по деревне слух пошел. Кто-то видел, как Ждан дочку ударил.

- Отомстила девка!

- Не она, так за нее отомстили!

Конечно, Ждан принялся восстанавливать и избу, и кузню. Помогали ему соседи-мужики.

А Бажена с дочерью старалась пореже на улицу выходить.

- Матрёна… Что ж за слухи ходят? Как Зойка могла избу-то поджечь?!

- А ты не слушай, - поучала Матрёна, - не виновата твоя девка. Да только уж много вокруг неё нехорошего происходит. Но не потому что она злая, а потому что несчастливая.

- Ждан сына хотел..

- Конечно, хотел! Мужик всегда перво-наперво мальчишку ждет, наследника! – с усмешкой сказала Матрёна, - да только что наследовать-то он собрался? Пепел да угли!

Бажена вздохнула. За дочь она переживала, и не зря.

Прошло время. Ждан, конечно, избу новую справил, кузню восстановил. А Зойка, только стала еще в возраст входить, не была обделена красотой. Коса с кулак, cама высокая да стройна, как молодое дерево. Засматривались на неё и стар и млад. Да только проку от этой красоты – другие девки называли ведьмой, даже имя ее коверкали – Злойка.

Дружить с ней никто не хотел. Да ладно бы не дружили, соседские ребята гоняли ее, как зайца. Стоило подойти ей ближе, как поднимался крик:

- Злойка! Злойка идёт, неудачу несёт!

И летели в её сторону огрызки яблок, песок и даже мелкие камушки.

А Бажена снова понесла. В тот раз береглась сильно, уже столько раз сбрасывала, что страшно ей было. Матрёна заходила к ней чуть ли не каждый день.

А по хозяйству Бажена поставила Зойку. Та и тесто месила, и щи варила, и за скотиной ухаживала. Непросто это было, да только ничего другого Зойке не оставалось. Играть не с кем, да и не больно-то хотелось. Разве что бывало улучит минутку и бежит из деревни на болото. Квакающие в затянутой ряской водой лягушки были её слушателями. Отца Зойка боялась, неласков он был, а мать тревожить он строго-настрого запретил. И не нравилось Ждану, когда Бажена излишне часто, на его взгляд, ласкала дочь. Мол, вырастет неженка.

Как-то раз Зойка опять сбежала на болото. Сидела на выступающем из воды камне и бросала в воду хлебные крошки. Мелкая рыбешка подплывала и ловила ртом белые комочки.

Тихий шелест травы раздался за спиной. Зойка повернулась так резко, что едва не слетела в воду.

Позади стоял Михай, парубок, тринадцати зим от роду. Зойка его знала. Отец Михая умер пять лет назад, и в семье он был старший мужчина. Помогал матери с меньшими сестрами, нанимался на любую работу. В играх не участвовал, даже когда был младше. Ничего дурного про него Зойка сказать не могла.

И все же испугалась. Здешнее место было её отдушиной, тайно, тщательно оберегаемой ото всех. Облизнув пересохшие губы, она спросила:

- Чего надо?

Михай показал вязанку хвороста.

- А ты чего сидишь тут одна?

- Хочу и сижу! Не мешай. А не то тебя русалки утащат, - огрызнулась Зойка.

- Значит, правду говорят, что ты русалочий подменыш? – усмехнулся Михай.

Зойка сверкнула на него своими разноцветными глазищами. На других это действовало безотказно – начинали визжать, обзывать и кидаться в Зойку яблочными огрызками и сливовыми косточками. Михай визжать и кидаться не стал, только усмехнулся.

- Зенки свои на меня не пяль. Домой пошли, мамка тебя ищет.

Зойка тут же вскочила.

- Что с ней?!

Михай пожал плечами.

- А я почем знаю? Мне не сказали.

Так и пошли вдвоем в деревню.

За Михаем, хоть и он тоже был не особо общительным, дурной славы не водилось. Наоборот, соседи всячески хвалили парня – хозяйственный, спокойный, за такого дочку отдать не страшно. Пару лет, и можно свадьбу справлять.

Да только не хотел Михай от матери уходить. Понимал, что без него совсем туго придется. Но мать всегда говорила, чай не в другую деревню уедет. Только в свою собственную избу, которую еще построить надо. А ежели невеста с приданым хорошим, так такую упускать нельзя.

И хотя в деревне все были более-менее равны по достатку, всё равно были и «поровнее». У кого две коровы было, кто держал хорошего жеребца, к которому за отдельную плату приводили кобылу.

У родителей Зойки после того пожара почти ничего не осталось. Все нажитое огонь пожрал.

Когда Михай и Зойка вошли в деревню, заприметили их, зашептались. Беляна, дочка деревенского старосты Путяты, давно на Михая засматривалась. А тут увидела Зойку, и взяла ее злоба.

Как только свернул Михай к себе, подскочила она к Зойке, дернула за косу.

- Ты какое право имеешь чужих женихов сманивать?

Сверкнула Зойка разноцветными глазами, оскалилась недобро.

- А Михай знает, что он твой жених?

Совсем рассвирепела Беляна. Набросилась с кулаками на Зойку, еле оттащили. Но лицо поцарапала и вырвала клок волос. Зойка ее пальцем не тронула, только руками прикрывалась. Лежала, скорчившись, на земле. А тут кто-то, не подумав, побежал к Бажене, мол, дочке её космы рвут.

Ахнула от страха Бажена, поспешила, придерживая живот, к дочери. Увидала, запричитала, и тут скрутила ее боль страшная. Вскрикнула Бажена да и упала рядом с дочерью. Зойка бросилась к матери.

Прибежал Ждан, подхватил жену на руки. Да только уже намок от крови сарафан Бажены. Сцепив зубы, понес её Ждан к Матрёне.

До самого вечера ждали отец и дочь новостей. А с первой звездой вышла к ним Матрена, головой покачала.

- Мальчик.

Окаменел лицом Ждан, сжал челюсти так, что желваки заходили. Повернулся к дочери и наотмашь ударил её по лицу.

- Ведьмино отродье!

Вскрикнула Зойка, упала, залилась слезами.

- Ты чего удумал девку бить?! – закричала Матрена, - она тут ни при чем!

- Ни при чем?! – закричал Ждан, - как перед парнями хвостом крутить она при чем! При матери должна была быть неустанно, дура!

С того момента Бажена больше не могла понести. Матрена, качая головой, разводила руками. Начал Ждан пить. Сначала по вечерам, потом и днем. А вскорости и с утра трезвым его было не увидеть.

Иные мужики, выпив, принимались колотить своих жен. А Ждан начал срываться на Зойке. Сначала затрещины, потом кулаками. Бажена, как могла, защищала дочь, да только Ждан никого не слушал.

Как-то раз велел он дочери щей принести. Зойка и принесла, да только в отцовом присутствии дрожали у нее руки, и пролила она мимо тарелки. Рассвирепел Ждан, набросился на дочь.

Закричала Зойка, точно раненный зверь. На шум и крики прибежали соседи. Ждан сплюнул, растолкал всех и ушел.

Бабы качали головами.

- Как кукушонок, всех детей вытравила, сама одна осталась…

- А помните, как на крестинах было? Не наша, не человек девка… с нечистой силой знается…

- Сынок мой ее недавно увидел, она на болото ходила… Русалочье племя…

Поболтали и разошлись. А Ждан не вернулся ни к ночи, ни к утру. Плакала Бажена, пошла искать. И Зойка пошла.

Нашли… в болоте. Утоп, видно, по пьяни в воду полез, да и увяз.

Тут совсем погасла Бажена. Молодая баба выглядела древней старухой, поседели волосы, залегли под глазами тени.

- Надо было девку как котенка утопить…

- Ну что ты, разве русалочий выродок потонет?

Голоса сплетались в единый гул… Ведьма, русалочья дочка… Бажена шла по деревне, казалось ей, что все на неё смотрят и пальцем показывают…

Совсем забросила она хозяйство. С постели не поднималась, почти ничего не ела. Зойка со слезами кормила ее с ложечки, всё пыталась растормошить. Да только без толку.

С этого дня все дела полностью взяла на себя Зойка. И огород, и готовку, и в избе прибиралась. И странное дело, выходило у нее все толково и ладно. И сама она всё краше становилась.

Михай стал к ней захаживать всё чаще. Дрова колол, помогал мясо разделывать. Глаз отвести не мог от Зойки.

Беляна спать не могла от зависти. Она-то сама вокруг Михая увивалась, то яблочком угостит, то перед его избой пройдется. Да только не смотрел на неё Михай. Решила она с другой стороны зайти. Пришла к его матери с гостинцами, поиграла с младшими сестренками, и ну давай сплетни про Зойку распускать. Мол, она-де у себя в доме лягушек держит, и те за нее по ночам всю работу делают. А как отца она сама сгубила, про то вся деревня знает. Мать Михая, конечно, в лягушек не верила, да только к тому времени уж много всего случилось. Не хотела она такую невестку.

Довольная Беляна ушла, а мать, едва Михай вернулся, сказала ему, что если он женится на Зойке, не даст ему материнского благословения.

Потемнело лицо у Михая. Ничего не ответил он матери. И хоть к Зойке приходить помогать оп хозяйству не прекратил, не было меж ними больше разговоров да смеха.

Поняла Зойка, кто поспособствовал, да только доказательств не было. И слушать ее никто бы не стал.

Горько ей было. Когда совсем невмоготу становилось, приходила она к матери, садилась возле неё на полу, клала голову на колени и сидела тихо-тихо. Слабая материнская рука гладила ее по волосам, и казалось Зойке, что больше с ней никакой беды не случится.

А Бажена с каждым днем становилась все слабее и тоньше. Все больше сидела у окна, все хуже спала. Звала Ждана, бродила по деревне как неприкаянная. Матрёна давала ей травяные отвары, да разве травой разбитое сердце вылечишь?

Шло время. Минуло Зойке шестнадцать вёсен, превратилась она в настоящую красавицу. Поглядывали на неё парни, да только она сама ни на кого не смотрела. И родители против такой невестки были. Бажену жалели, как не пожалеть убогую, а вот Зойке и руки не подавали.

Не все, конечно. Матрёна помогала как могла, да только и сама теперь в помощи нуждалась, безжалостно было время.

Михай по-прежнему заходил, да только от помощи этой Зойке только хуже было. Вот он, только руку протяни, а не возьмешь. Как-то раз она сказала ему:

- Не приходи больше, нет у нас будущего. Не пойдешь ты против матери.

Посмотрел на неё Михай, горько ему сделалось.

- Твоя правда.

С той поры всё Зойка делала сама.

Беляна как прознала, что Михай перестал заходить к ней, обрадовалась. Упросила отца поговорить с матерью Михая, сговорились родители. Рассердился Михай, да только мать испугалась:

- Женишься на ней, старостой после ее отца будешь. А коли обидишь, что нам делать? Прогонят нас, с голоду помрем.

Заскрипел зубами Михай, осерчал. Не любил он Беляну, даже если бы Зойки не было. Красивая девка, да больно себялюбивая и гордая.

Стали готовиться к свадьбе. Села Беляна свадебное платье шить. Привез ей отец с ярмарки ткани разной, украшений. Расшивали подружки подол, украшали юбку узорами. С каждым днем всё ярче улыбалась Беляна, с каждым днем всё больше мрачнел Михай.

Раз не выдержал, сказал матери:

- Не будет счастья нам обоим. Не люблю я Беляну и не полюблю.

Мать всплеснула руками.

- И чего ты хочешь? Красивая девка, отец за ней приданое дает хорошее.

Михай качнул головой.

- Не люблю.

Сказал, и легче на сердце стало.

Мать губы поджала.

- Один ты кормилец семьи. А что с сестрами твоими будет? Их кто замуж возьмет? Приданого нет, отца нет. А ежели ты старостой станешь, у них отбоя от женихов не будет.

Михай горько усмехнулся. Не хотел он с матерью спорить, она горя и так с горкой хлебнула. Да только всё равно не соглашался с ней Михай, чувствовал, что через себя переступает. Через себя и через Зойку.

Приближался день свадьбы. Не могла Зойка смотреть, как жениха и невесту в церковь повезут венчать, убежала еще с утра на болото. Села на корягу, закрыла лицо руками. Душили её слезы, да толку плакать.

Погруженная в свои невеселые думы, не услышала она шагов и рухнула в воду.

Беляна намотала на кулак ее косу и принялась топить.

- Русалочье племя, не достанется тебе Михай!

Хлебнула болотной воды Зойка, закашлялась. А Беляна всё глубже и глубже ее головой в воду опускает. С трудом вывернулась Зойка, схватила Беляна за руку.

- Русалочье племя, говоришь? – и дернула ее на себя.

Увезли обе девки в болотной топи. Беляна все норовила за Зойку ухватиться. С трудом выползла на берег, и не оглядываясь, убежала.

Увидал Михай ее мокрый сарафан да ряску болотную в волосах. Расплакалась Беляна, рассказала, как Зойка ее утопить вздумала. Насилу выбралась, а ведьма проклятая в болоте потонула.

Услыхали это люди, зароптали. И мать Зойки услыхала. Взвыла да за дочерью кинулась. Прибежала, стала звать. Да только не было никого ни на берегу, ни в воде.

Матрена поспешила за ней, да разве угонится старуха? Исчезла Бажена среди деревьев.

Проклиная свою немощь, Матрена остановилась, тяжело дыша. Больно кололо в боку, и кружилась голова. Постояв так пару минут, Матрена двинулась дальше.

До болота бегом можно было минут за десять добраться. А так, как шла, еле передвигая скованные подагрой ноги Матрена, и вовсе полчаса. А за полчаса может случится что угодно…

Добралась наконец до болота. Тишина, даже лягушки не квакали. Огляделась Матрена по сторонам.

- Бажена! Зоя!

Булькнуло в ответ болото. Щуря подслеповатые глаза, Матрена разглядела на воде какой-то светлый кусок ткани. Она шагнула вперед. Рукой не дотянуться, далеко. Надо бы палку…

А в деревне уже приготовили телеги, чтоб в село молодых везти венчать. Расстарался отец Беляны, не поскупился ни на стол щедрый, ни на подарки для любимой дочери. Только Михай был невесел.

Вот уж запрягли лошадей. Беляна, нарядная и счастливая, запрыгнула в телегу. Подружки осыпали ее цветами, смеялись и пели песни.

Напрасно оглядывался по сторонам Михай, не видел он Зойку. Разглядел только, как из леса показалась фигура.

Матрена, тяжело ступая и держась за бок, зашептала:

- Там Бажена… утопла…

Замер Михай.

- А Зойка?

- Так ведь…

Не договорила Бажена. Бросился Михай, да только не успел, как услышал за спиной крик.

Кричала Беляна.

Прямо перед телегой стояла в насквозь промокшем платье Зойка. В волосах запутались водоросли.

Матрена, увидев девку, охнула, прижала ладонь ко рту.

- Ох, сирота несчастная…

Не дрогнула Зойка. Молча, не отводя взгляда, смотрела она на Беляну. А та на неё, бледная как смерть.

Михай шагнул к Зойке, хотел за руку взять, да только не дала она руки.

- Ты моего жениха увела, меня утопить пыталась. Знай же – не будет тебе счастья ни на этом свете, ни на том! Всю жизнь жила, зла никому не желала, а сейчас проклинаю тебя! – звонко проговорила Зойка.

Застыла Беляна, задрожали ее губы.

- Ах ты… - шагнул было к ней отец Беляны, да только Зойка так на него зыркнула, что замер он.

- Не будет у тебя внуков. И род твой прервется! – крикнула она, развернулась и бросилась бегом в лес, только ее и видели.

Михай было за ней хотел, да только схватила его за руку Матрена.

- Стой, стой, не надо тебе…

Михай оглядел невесту, гостей и выпалил:

- Не будет никакой свадьбы! Пусть берет ее кто хочет!

И ушел домой.

Уж и ругали его, и стыдили, и мать плакала да умоляла, только без толку. Не женился Михай. А Беляну после того случая словно действительно прокляли – парни вокруг нее вились, да замуж никто не брал.

А Зойку не нашли. То ли тоже утопла, то ли в лесу ее звери съели… То ли к русалкам вернулась, родичам своим.

О том не ведаю.