Подопытный мир.

Солнце светило в глаза, мешало спать. Причем крайне настойчиво, явно давая понять, что уже давно минимум позднее утро, а то и полдень. Это что я так разоспался, выходной сегодня, что ль?

Над ухом зажужжал какой-то жучок, окончательно прогоняя остатки дремы, и я потянулся, все еще не открывая глаз. Странно, суставы не хрустят, плечо и позвоночник не отдают застаревшей болью. Старая кровать не скрипит под моей немалой тушкой, тоже странно. Это где я вчера заснул? И с кем накидался так, что мослы не болят?

Неторопливо открыл левый глаз, прищурившись от брызнувшего прямиком в мозг света… тут не утро, а день в самом разгаре. Второй открытый глаз тоже пришлось прищурить, в голове какая-то каша и сумбур, ничего не помню толком и мало что понимаю. Вроде как вчера спать ложился у себя, и практически трезвым. А тут свежий ветерок по лицу и телу гуляет, и солнышко припекает… так что я сел, и снова открыл глаза.

Наконец, проморгавшись, осмотрелся, и в немалой степени прифигел. Можно выразиться много грубее, это будет точнее и в меру, потому как я лежал голышом на надувном, весьма недешовом, матрасе посреди пустого шоссе где-то в предгорьях. Справа от меня, метрах в двухстах, поднимался сосновый бор, серьезный такой, высоченный, слева земля отлого уходила далеко вниз, где даже отсюда явственно бурлила горная речка, ногами я так же лежал к спуску, а вот за спиной дорога (хорошее шоссе, кстати, добротное, недавно укатанное и вроде как недавно размеченное) поднималась в распадок между двумя немалыми вершинами.

И тишина, только свист ветра и щебет птиц. И я, сижу голый на матрасе. И надо мной в высоте пара то ли грифов, то ли канюков круги выписывает. И ни одного следаинверсионного, кстати, что странно.

- Бррр. – Я потряс головой, зажмурился, снова открыл глаза. Потом ущипнул себя за руку, хорошо так, с прокруткой, и аж взвизгнул от боли. – Нет, не сплю. Да уж, проснулся колхозный сторож, нюхнул портянку, и аж закочевряжился, так вроде? А это что за подарки?

Рядом с матрасом стояли два обычных пластиковых контейнера, накрытых крышками. Вполне себе обычные, литров на полста каждый, синие, свеженькие такие, будто только из термопласт-автомата выскочили, даже припахивают новехоньким пластиком. Нанюхался я его в своей жизни, когда в инструментальном цехе работал, пресс-формы для литься делал.

Так, отрывать или не открывать? Терроризм вроде как приручил чужие коробки, валяющиеся неизвестно где и неизвестно отколь не трогать, но это вообще сюр, припереть меня сюда, неясно куда, раздеть, уложить спать, и заминировать ящики. И перекрыть движение по такой дороге, которая явно находится как минимум в развитой стране, судя по качеству дорожного полотна, и практически точно в стране туристической, потому как лес, горы, речка… красота, короче. И я встал, после чего несколько ошалело оглядел себя.

Ибо я был не я, точнее, тушка была не моя. Как говорят, если после тридцати вы проснулись, и у вас ничего не побаливает – вы умерли. Так вот, у меня ничего не болело!!! А мне не тридцать, мне семьдесят семь, два года как на пенсию вышел. И тушка моя – она не моя. Много моложе, шкурка нежная, всяких висюлек на ней нет, да и шрамов тоже, подтянут, мышцы пресса как в молодости проглядываются, да и ноги суше, тоньше, стройней. Мудя не седые, на животе (а не брюшке) волос поменьше, на груди практически нет, на боках сало не отложилось.

- Глупо выгляжу, наверное. Стою и себя за яйцы хватаю посередь шоссе. Щас какой-либо патруль выскочит, и упекут меня, окаянного, в бедлам местный. Подумаю об этом малость попозже, впрочем, а пока инвентаризация. – Я немного успокоился, и взялся за крышку ближнего контейнера, невозмутимо стоящего на прекрасном асфальтобетоне.

С легким щелчком ящик открылся, и я уставился на сине-белую коробку с надписью «Baikal». «Ижевское оружие «Байкал».

- Оба-на… - Нагнувшись, я вытащил знакомую упаковку (еще бы, сам таких пяток покупал, с ружьями и воздушками), и переложил ее на матрас. Туда же отправились десяток пачек патронов, Барнаульских 7,62х63 с пулей массой 10,9 грамма. И только после этого я решился открыть коробку, потому как обнаружить сейчас в ней пневматическую винтовку… я понимаю, что слишком параноик, но блин, это был бы страшный облом. Потому как ничего не понимаю, если честно, жутко психую, и оказаться безоружным жутко реально. – Уф, вроде как ружье. Теперь главное, чтобы калибр совпал.

Ну да, нарезная горизонталка, вроде штуцер. Быстро собрал, на казеннике стволов надпись на англицком «30-06 Rem.», это вроде и есть семь-шестьдесят два на шестьдесят три. Американский калибр, сейчас охотничий, до пятидесятых вполне себе боевой. Отодвинув рычаг затвора, с легким трудом переломил. Ружье новенькое, да еще боевые пружины при переломе взводятся, малость непривычно, на моих тулках-курковках такого не было. А из ижевок у меня полуавтомат и помпа. Были, по крайней мере. Вложив два патрона в патронники стволов, я закрыл ружье, и сняв с предохранителя, положил на матрас, очень довольно улыбаясь. Глуповато, но на душе легче. Мужики как дети, дай игрушку и возрадуются.

Так, что там еще в этих ящиках есть? Раз понеслась такая пьянка, режь последний огурец. Кстати, жрать и пить охота, и достаточно серьезно.

Из контейнеров в различной последовательности были извлечены рюкзак, серо-пятнистые штаны-карго, еще одни, но уже спортивного типа, из плотной трикотажной ткани с начесом внутри и резинками на поясе и снизу штанин, темно-синие. О, трусы в упаковке!

Надев сначала трусы, а затем штаны, прям себя почувствовал снова цивилизованным человеком. Впрочем, нашлись и пара толстовок, и зелененькие веселые футболки, и носки с камуфляжными кроссовками-туристами. Вроде как дорогущие, впрочем, я в них все едино не разбираюсь толком, покупал или то, что понравилось, или то, что жена с дочками советовали.

Ох, Господи! Дети, жена! Где они, как они? Какого черта, где я вообще и что со мной?

Меня нехило накрыло, аж дернулся было бежать куда-то, но устоял. Зато в голову потоком хлынули воспоминания…

- Деда, а мы скоро? – внучка дернула меня за рубашку, отвлекая от созерцания ночной пустыни за окном. Ну да, в Сирии полно пустынных участков, и сейчас мы застряли на одном из них. Наш автобус пропорол сразу два колеса на обломках разорванной ударом бээмпэшки, разнесенной авиабомбой. Вполне возможно, что валяются они здесь уже несколько лет, дорога далеко не центральная, мы пробираемся околицами, если так можно выразиться. Днем бы их объехали, но сейчас ночь, фары не включаем, водитель хоть и очках-визирах, но вот проглядел острое железо.

Сказал бы кто, что боевики Аль-Джулиани так лихо, наскоком захватят страну, выдернул бы внучку и дочь заранее, но задним умом все сильны. Сам дурак, чуял ведь, что запахло дерьмом жареным еще пару месяцев назад, нет, доверился уговорам младшей дочери. Впрочем, Лена мужа не бросила за все четырнадцать лет гражданской войны в Сирии, настоящая жена офицера. Повезло Фирдаузу, да и Ленке тоже. Дочка простых людей четко решила стать женой генерала, для чего вышла замуж за курсанта пятого курса и тащила вместе с мужем службу с лейтенантских погонов. Ну да, в Сирии, но в восьмом году здесь была тишь и тишина, это с одиннадцатого началась гражданская. Но Лена уже родила старшего внука, Закира, а позже и внученьку Халифу, которая сейчас сидит у меня на коленях и дергает меня за рубашку.

- Сейчас узнаю, милая. – Что внучка, что внук свободно говорят на русском, файф-левел, вроде так это называется. При этом лихо перескакивают с арабского на русский, а с русского на арабский. В городке куча детишек бегала, которых никто не делил по национальности до недавнего времени. Впрочем, сейчас это уже не так, сунниты весело режут алавитов, друзов и прочих, кто подворачивается под руку. Армия разбежалась, Фирдауз сумел организовать небольшой конвой из двух автобусов и пары пикапов с крупнокалиберными пулеметами, чтобы закоулками прорваться до Хмейнима. Генералом он не был, но полковником стал за гражданскую, а потому за нами отправили погоню. Аль-Джулиани и прочие заняты, делят власть и рвут страну, запугивая и убивая, и оставлять крупных военноначальников Асада в живых особо не собираются. Своих у них хватает. Ладно хоть, погоня отстает, ибо у беглеца одна дорога, а у погони сотня, сумел Фирдауз с родней, друзьями и сослуживцами все рассчитать правильно, вовремя исчезнуть, и вовремя свинтить из города. Учитывая завалы оружия, этим весело занималась вся сирийская армия, а сейчас здесь везде творится филиал ада. Резня, это всегда для одних весело, для других кошмар. Зависит от того, кто режет или кого режут.

Ссадив девочку с рук на сидение, я подхватил АКМС, который подобрал в переулке возле дома, и поправил на поясе «Веблей»-четверку. Револьвер давно зять подарил, мол, пусть будет, без оружия даже старикам ходить не стоит. Ну да, семьдесят семь, хрен когда думал, что доживу.

Протолкавшись по заваленному пожитками проходу к выходу, вылез наружу. Сейчас зима, относительно прохладно, да еще ночь.

Три парня в очках ночного видения возились возле задних колес, а зять стоял в кругу семи крепкий и зрелых мужиков. Его, ну и моя через дочку родня. Тоже офицеры армии Асада, которых спокойно бросили здесь подыхать, и свинтили в мирные страны. Где сейчас Башар, никто не знает, сутки тишина.

- Бог помощь. – Арабский у меня тот еще, но все говорят по-русски, этот род предпочитал учиться в России, Новосибирске и Казани. – В автобусе волноваться начинают, когда поедем.

- Заканчиваем, отец. Но, боюсь, будут проблемы. Видишь? – и Фирдауз показал рукой назад. Далеко, очень далеко, километрах в двадцати минимум, проблескивали фары. – У нас автобусы, скорость меньше, чем у пикапов, да и свет включать нельзя. Сразу узнают, где мы, могут и дроны выслать, и сами нажмут… впрочем, на все воля Всевышнего. Жаль, что русские только вокруг базы сейчас держат землю и небо, вызывать бесполезно.

Мда, вот так спокойно сказать, что нам пиздец почти. Я поглядел на иногда вспыхивающие в дали огоньки. В небольшом канале, который мы переехали, отражались звезды. И мост через канал, не сказать чтобы капитальный, но добротный, железобетонный.

- Жаль, взрывчатки нет. Мостик рвануть, и все, тут же до Хмейнима чуть больше семидесяти километров? – Я поправил калаш на плече, и поглядел на офицеров.

Те переглянулись, и один из них, капитан, задумчиво ответил.

- Динамит есть, американский, по полсотни килограмм в каждом автобусе. Чего удивляешься, отец? Любая перестрелка – это нам конец. Потеряем темп, нас догонят обязательно. Семьи офицеров в живых не оставят, ни женщин ни детей, замучат. Не просто убьют – растерзают. А так раз – и уже на небесах. Но у меня в шашках только детонаторы, ни огнепроводящего шнура, ни кабеля, ни подрывной машинки, взрывать думали просто выстрелом в ящик.

- Да уж, круто. – Я поглядел на автобусы, на небо, на мост. – Тогда тащите ваш динамит, сумеешь расположить так, чтобы завалить мостик с гарантией? Сто килограмм не так уж много ведь? – И, сняв с предохранителя автомат, дал короткую очередь в придорожные кусты. – Нормально, работает. Поторопитесь, сынки, догоняют ведь.

И я кивнул на мелькающие вдали фары.

Ящики с динамитом приперли быстро, капитан-сапер при помощи солдат и смеси заковыристых арабских и русских ругательств приладил их под опорой на нашем берегу.

- Папа, ты уверен? – Выскочившая из автобуса, несмотря на строгий запрет дочь стянула с головы легкий шелковый платок, с которым сжилась за полторы дюжины лет. – Может, обойдется?

Держится дочка, хотя вон, кулаки сжала, аж белые стали. Да слёзы в углах глаз. Арабы к моему решению отнеслись на удивление ровно, хотя, смертью здесь никого не удивишь уже давно.

- Уверен, доча. Так надо. – Я улыбнулся, и вытер мокрую щеку Лены. Пошарил в карманах, и вытащил связку ключей, которую отдал ей. – Смотри, эти от дома, этот от «Газельки», эти от сейфов. Завещание у матери возьмешь, ружья оформь на себя, потом на сына переоформишь, когда повзрослеет. И не плачь, я прожил хорошую жизнь, пора на поля вечной охоты. Иди!

Я поцеловал дочь, помахал в окно внуку и внучке, пожал руки офицерам, и направился к мосту. Парни из завершающего караван пикапа коротко махнули руками к каскам, я тоже бросил ладонь к козырьку своей кепки-восьмиклинки.

Спереди на далеких склонах верхушки окрасились розовым, скоро рассвет. А фары уже недалеко, гонят, окаянные. Сирия страна хоть и большая, но маленькая. Впрочем, это и к лучшему, до моста идти недалеко. Аккуратно спустившись, я залез под бетонный козырек, снял автомат с плеча, откинул приклад, еще разок передернув затвор, проводив булькнувший в воду патрон взглядом, и, уперев ствол в ящик с динамитом, нажал спусковой крючок.