Подорожник

Празднование подходило к концу. Постепенно утихала гитара, а подвыпившие друзья клевали носом. Те, кто ещё оставался трезвым, забирали остатки пшеничного пива и, садясь в такси, ехали домой, чтобы продолжить праздник там.

В квартире оставалось не так много людей. Кто-то расположился в гостиной, кто-то в ванной, сидя на керамическом троне. Только на кухне присутствовала тлеющая пьяная жизнь, утопая в синей подсветке и жужжании китайского вентилятора. И эту атмосферу перебивал запах жарящихся посикунчиков.

У плиты молодой парень лет двадцати, невысокого роста. Цвет его лица не имеет ни румяного, ни смуглого, ни положительно бледного оттенков, а скорее какой-то неопределённый. Его физиономию, свойственная любому представителю «маленького, но очень гордого народа», украшала борода, которую в наше время именуют "борода старого голландца". Его хоть сейчас можно приглашать на роль Шкипера и ловить с ним белого кита.

За столом сидит его товарищ, самый младший из всех приглашённых. Пьёт в основном грушевый сидр, объясняя это тем, что пиво имеет очень странный и неприятный вкус, хотя сам в алкоголе мало что понимает. В отличие от "голландца", имел небольшой живот и небольшие подростковые бакенбарды. «Баки из лобковых волос», - шутил его старший товарищ.

— Эх, Борян! — сказал Колян, допивая из бокала последние капли сидра. — Всё-таки у тебя здесь атмосфера прекрасная, не то, что у нас.

— Если ты хочешь, чтобы помещение наполнилось чем-то необыкновенным, нужно вложить туда все свои мечты и желания. Вот какое у тебя желание?

— Желание? Ну, даже не знаю. Найти себе девушку, ну или просто того, кто захочет со мной переспать.

— Серьезно? У тебя фантазия вообще не включается. Гаремы в России не приняты.

— Да нет! Я не об этом. Просто вот хочется. Уже как-то гормоны шалят. Да и тем более, кто-то девственности лишается в пятнадцать или тринадцать. А чем я хуже? Лишиться в семнадцать, я считаю, это нормально.

— Если смотреть с твоей точки зрения, это даже поздновато, — пошутил Боря, переворачивая посикунчики. — Чувак, не торопись с этой темой. Успеешь ещё натрахаться. И это я не только про девушек.

— Ну конечно. Ты у нас уже матёрый волк. Сам-то всех девушек перетрахал в городе. А мне хотя бы одну. Чтоб понять, что это такое. Не зря же сам король пел: «О, секс — это потрясающе!».

— Да не в сексе дело. Секс — это не отношения, не что-то новое. Это обычная потребность, которая приходит с возрастом, как маразм. Секс - ничего не значащий для тебя момент. Он не останется у тебя в воспоминаниях. Воспоминания должны быть такой яркости и отчётливости, чтобы они не тускнели, не размывались и не уходили в тень новых событий и переживаний…

На этом Боря прервал свою мысль. Достал из холодильника новую бутыль пива и начал наливать себе в бокал.

За окном глубокая ночь. В доме Бори тепло, тихо и пахнет его домом. Все, кто хоть раз гостил у него, отчётливо различали этот запах. Он неповторим. Всякий, кто приходил к нему домой, - один, с другом, с компанией, - сразу становился каким-то другим. Если бы это была не Борина квартира, то вряд ли бы она имела такую популярность. Боря - особенный человеком. Несмотря на то, что заводил он друзей на раз, сам Боря не испытывал какой-то к ним привязанности. Ему просто интересно с ними говорить, так же, как и людям с ним. Если он заводил себе девушку, то только ради того, чтобы переспать с ней или ради какой-то другой выгоды.

Но сами друзья Бори относились к нему совершенно по-другому. Он их лечил. Не в плане медицины. Он мог исцелить от чего-то душевно-плохого или просто унести из реального мира. После такой терапии человек мог ещё неделю ходить с таким лицом, словно попал в какой-то параллельную реальность спокойствия и благоденствия.

Наконец-то посикунчики приготовились. Парни тут же принялись за них. Колян уплетал всё за обе щеки, в отличие от Бори. Несколько минут он ковырялся вилкой в пережаренном тесте. Пиво давало о себе знать. Постепенно мозг Бори становился расслабленным и ни о чём не думающим. Но по выражению его лица можно было заметить, что какая-то мысль крутилась в его голове.

Он хотел что-то рассказать. У людей, живущих одиноко, всегда лежит на душе что-то такое, что они бы охотно рассказали. Обычно такие люди ходят в клубы или кафе, чтобы только поговорить, и иногда рассказывают барменам или официантам очень интересные истории. Но Боря к их числу не относился. Обычно он изливал душу своим гостям и всегда только при двух обстоятельствах: либо когда он выпьет, либо когда человек обладал большим Бориным доверием. В данном случае все условия работали сразу.

— Знаешь, Колян, дам я тебе один совет. Никогда не заводи дружбу с женщинами. Они очень коварны. Всегда их дружба перерастает в симпатию, а из симпатии кто-то из вас по-любому втюрится в другого по уши. И всё. Финита ля комедия.

Быстро проглотив не пережёванный кусок, Коля спросил:

— Я так понимаю, у тебя такой случай был?

— Да. Но тогда я не понимал, что мои чувства будут взаимны с чувствами девушки.

И Боря начал свой рассказ.

— Была у меня одна знакомая, звали её Юлей. Появилась в моей жизни давным-давно. Произошло это знакомство также в моей квартире, но тогда она была незнакомой мне девушкой, которую привёл… Я уже не помню кто.

Сам по себе я человек открытый. Любое знакомство приводило меня к чему-то новому. И всегда, знакомясь с человеком, я определял для себя: интересен он мне или нет. Понимаю, звучит по-мудацки, но такими принципами я живу до сих пор. И тогда я приметил в ней нечто странное и притягивающее.

Она была самой тихой, худой и неприметной серой мышкой. Особо много не пила. Сидела в обнимку с каким-то парнем.

Как я выяснил позже, от своего товарища Володи, она часто баловалась тем, за что легко сейчас могут тебя задержать лет на пять или шесть. Она сама этого не скрывала. Говорила, что так она излечивает свою душу. А её хахаль, он же Юра, был тем ещё торчком. Вероятно, он её и подсадил на всю эту тему.

Мы тогда не очень с ней разговорились. Как мне кажется, тогда она была просто никакая. Но почему-то она постоянно ко мне приходила. И всегда в разном состоянии. Могла быть трезвой, пьяной или под кайфом. Вот вроде казалось: выглядела она словно идеал, а только заговорит, думаешь: «Какой бес в тебя вселился?»

Но постепенно я смог вывести её на контакт, и в итоге мы с ней заобщались. За одним только бокалом пива столько умудрялись обсудить.

Сколько я знал Юлю, она совершенно внешне не менялась. Высокая, худая, некрасивая, с низким голосом, прямыми длинными волосами. Всегда одета в какие-то кофты с логотипами известных рок-групп, длинные юбки, порванные джинсы. Этакая эмо, смешанная с панком. Но при этом в ней всегда таилось что-то чарующее. Мы всегда могли найти общую тему для разговора. Со временем мы стали ближе.

Я часто с ней встречался, потому что нуждался в этой необыкновенной беседе, а она — просто чтобы избавиться от проблем, которые накопились у неё на душе.

Чем больше я разговаривал с ней, тем больше она оживала. Цвет её кожи становился более телесным, что ли. И это было классно. Я спасал человека, и это мысль крутилась у меня тем летом постоянно в голове.

Вскоре она рассталась со своим парнем и перестала употреблять наркотики. Она действительно светилась от счастья. Это замечали все, кто был с ней знаком. Меня она была рада видеть всегда.

Да и мне с ней приятно было общаться. Оказывается, она много чего знала в области искусства.

Наша дружба крепла день ото дня. Об отношениях речи вовсе не шло. Хотя у меня было желание провести с ней ночь, но почему-то я всегда отталкивал от себя эту мысль.

Но время летит довольно быстро. Лето постепенно подходило к концу, и мне нужно было уезжать в Москву, чтобы продолжить учиться и, наверное, остаться там навсегда. Я решил съездить в гости к каждому из знакомых, и последней в этом списке была Юля. Как сейчас помню, мы сидели у неё на кухне. За окном шёл довольно холодный августовский дождь. Лето решило на конец года закатить истерику, и поэтому дожди разыгрались на последней неделе в полную силу.

Мы сидели тогда очень-очень долго. И я видел её улыбку. Ей было приятно находиться в моей компании. Юля своим голосом, своим кашлем и хриплыми усмешками рассказывала мне о своих планах, рассуждала насчёт смысла некоторых песен. Она была очень увлечена данной темой. И я, словно загипнотизированный, слушал её безумный поток мыслей, чтобы она понимала, что контакт происходит. И когда она закончила, я ей рассказал о том, что мне нужно уехать навсегда.

Лицо её сразу изменилось. Оно выражало смесь страха и какого-то непонимания от происходящего. Она просила меня лишь одного: не уезжать.

Я не понимал её слов. Как могу не уезжать? Вдруг до меня дошла мысль, что для Юли я был лишь предметом, которым она может пользоваться в любое время и в любой момент. Тогда мы немного поругались. Она была уверена, что без меня она не сможет жить. И тогда я не понимал, откуда вдруг в этой девушке появились розовые сопли? Говорил, что она просто боится меня потерять, но этого бояться вовсе не нужно. Тем более мы лишь друзья. После этой фразы она замолчала. И я ей сказал:

— Я тебе обязательно буду звонить. Если что, пиши мне всегда, я к твоим услугам. Я вообще безумно рад буду услышать твой голос. Уверен, что ты сможешь жить и без меня.

Она продолжала молчать и, прижавшись к косяку окна, я увидел, что она, прикусив губы, удерживает слёзы.

— Да что случилось, Юль?

— Оставь меня…

— В чём дело?

Она лишь прошептала.

— Ничего…

И, соскочив с подоконника, убежала к себе в комнату.

Попрощаться с ней я так и не сумел и перед тем, как уйти, сказал ей: «Я позвоню тебе, когда буду уезжать». Шёл я домой, думая о том, почему Юля на меня так обиделась. Дождь закончился. Всю улицу окружала тьма тёплой августовской ночи, еле были видны тусклые звёзды, кое-где мерцающие в облачном небе.

Когда я приехал в Москву, у меня сломался телефон. Купив новый вместе с сим-картой, я сменил свой номер телефона. И как-то так получилось, что об этом я забыл предупредить всех. Даже Юлю, хотя именно ей я обещал звонить больше всех.

Но шло время, и я совершенно забыл про своё обещание. Тогда я был по уши в учёбе и хотел лишь сосредоточиться на ней. Однако год назад я почувствовал беспокойство. Удар тревоги. В декабре прогуливался ночью по Москве и вдруг сердцем почувствовал, что нужно позвонить ей. Но она не взяла трубку. Пытался до неё дозвониться и на следующий день, и на следующей неделе. Но в ответ всегда получал лишь одну фразу: «Абонент временно не доступен». И после я забыл про эту затею.

Наконец-то наступило долгожданное лето. На отлично сдал все экзамены и решился уехать на несколько дней в Свингорск. Встретиться со всеми знакомыми, вспомнить старые добрые пьянки и, конечно же, встретиться с Юлей.

Приехав в город, сразу позвонил ей. Но трубку она так и не взяла. Написав несколько сообщений, я постоянно получал лишь молчание с её стороны. Видимо, она не простила мне то, что я забыл про своё обещание.

Поняв, что мои попытки дозвониться до неё будут безрезультатными, я решил пригласить к себе Володю и вместе ним напиться до беспамятства.

Через несколько минут я получил от него голосовое:

— Здоров, Борь! Да всё нормально. Когда захочешь, тогда и зови, я всеми руками за… Слушай, ты ведь знаешь Юлю Копёнову? Она просто скончалась недавно.

И тут для меня словно погас целый мир. Стало темно. Под чьими-то сандалиями поскрипывали камешки, кто-то сопел, я слышал собственное не слышное никому дыхание. Всё скрылось, всё превратилось в непроглядное.

Неужели она закончила свою жизнь суицидом? Да нет, она не могла такого сделать.

Я ещё не знал никаких подробностей. Так и не решался расспросить Володю. Я даже не знал, оставила Юля записку или нет, не знал, кто и как её обнаружил. Не знал. Я жаждал узнать, надеялся услышать то, что хоть как-то мне хоть что-то объяснит. Но я не мог задать ни единого вопроса. Во мне словно что-то оборвалось.

Позже я встретился с Володей и расспросил его, как всё произошло. Он, выпив молча чаю, рассказал мне все подробности, которые знал сам.

Ещё в декабре Юля позвонила Володе, чтобы он написал мне о том, что ей очень плохо и чтобы я ей позвонил. Но тогда её голос показался ему нетрезвым. Он думал, что она находится снова на чьей-то квартире и выпивает с какими-то неизвестными парнями. Он просто взял и бросил трубку.

После Володе позвонили несколько наших знакомых, которые говорили, что Юля, видно под состоянием, названивала каждому, чтобы лишь получить мой номер телефона и услышать мой голос. Она даже пришла к Юре, попросила его позвонить мне. Одета она была очень легко, её руки тряслись, голос дрожал, а лицо бледнело с каждой секунды. Но этот идиот просто сказал ей катиться на все четыре стороны, мол, если тебе нужен Боря, то ищи его где-то в другом месте.

Ей нужна была поддержка, без которой она не могла прожить эти месяцы. И поэтому снова вернулась к своему старому образу жизни, надеясь, что хотя бы так она сможет излечить себя. И вот день, когда все ей отказали, она снова решила избавиться от всех проблем. И просто не рассчитала дозу.

Наутро её тело нашли на лестничной площадке. В руках она сжимала небольшой шприц и телефон.

Где её похоронили, Володя мне так и не ответил. Он просто замолчал. Пытаясь выпытать из него хоть слово, я лишь получал в ответ:

— Не стоит, чувак. Не стоит.

От такого в глазах у меня сразу всё белело. От каждой выпитой стопки я переходил на крик, пытаясь выяснить, где она похоронена и почему они даже ей не помогли. Володя тоже кричал на меня. Мы с ним конкретно поругались. Дело чуть не дошло до драки. Помню, я вышел тогда из-за стола с какой-то верою в то, что Володя меня обманывал. И я направился к дому Юли.

Как пьяный дурак, таскался по городу с верой в то, что единственный человек, который меня любит, действительно жив. Её дом словно потемнел, на балконе уже не росли те цветы, которые она посадила, когда бросила Юру, в знак освобождения от проблем. Да вообще казалось, что после ухода Юли весь двор заброшен и зарос унынием.

Дверь мне никто не открыл. Настырно звонил в звонок. Один раз, другой — за дверью тишина, никакого ответа, сколько я ни звонил и ни стучал. У меня просто опустились руки, а на душе тяжёлым грузом легла пустота.

И тогда я пытался по-разному заглушить эти мысли. Влюблял в себя девушек, спал с ними, бросал их. И никогда не чувствовал той теплоты, которую получал от Юли.

Пил не просыхая. Практически каждые посиделки у меня или у кого-то другого превращались из мирных бесед о жизни в самые отвратительные пьянки. И так повторялось из раза в раз. Я всё пытался и пытался как-то залечить её неожиданную смерть в своей душе…

На этом моменте Боря замолчал, тупо глядя на пустой бокал из-под пива. Выдержав небольшую паузу, он продолжил:

— Знаешь, Коль, у меня случаются такие дни, когда думаю, что свихнулся. Но в другие кажется, что ничего меня не беспокоит. Если только не придут снова мысли о ней. Странное чувство — быть чьим-то подорожником.

Рассветало. Из балконного окна виднелось, как горит утренняя заря. Глядя на Коляна, Боря почему-то вспомнил, что за всю жизнь он, кажется, ни разу никого не любил, ни разу не обращал внимание на то, что у него по-настоящему много друзей. Сама Юля была в него влюблена и в последние моменты жизни хотела слышать его голос. Может быть, если бы он не был таким мудаком, она была бы жива.

Коля отлип от своей тарелки, молча подошёл к Боре и обнял его.

— Пойдём лучше покурим, — предложил Колян.

Выйдя вместе на балкон, Боря достал пачку «Мальборо» и закурил. Коля был лишь пассивным курильщиком. Он не признавал ни сигареты, ни вейп, ни другие курительные смеси.

Когда Боря курил, глядя на кусочек проспекта, видный между домов, он почувствовал, как сильно похолодало. Вместе с сигаретным дымом изо рта вылетал пар. В голове столько мыслей, и все они на почве алкоголя связаны только с ней. И он, словно продолжая рассказывать какую-то важную речь, произнёс:

— И самое главное, за что я себя долго корю, я так перед ней и не извинился, — сказал Боря. — Я ведь тогда пообещал ей позвонить перед отъездом, но так этого не сделал…

Голос Бори дрогнул. Осознав, что он был для неё не пустым местом, а именно что лучиком света в её и без того тёмной жизни, он потупил голову. Его не было тогда, когда Юля в нём действительно нуждалась. Теперь это имя приносило ему нескончаемую боль.

В голове протекали, а в груди теснились никогда не сказанные, ненаписанные и недодуманные слова. Сердце не билось, оно сжималось. В тусклом сером свете глаза почти не моргали. Они стали влажными.

— А я ведь хотел с собой её в Москву увезти. Познакомить…с хорошими ребятами. Она ведь…так мечтала выступать на сцене. Мы планировали вместе сходить на концерт её любимой группы. Почему именно я, Коль? Почему именно я лечу людей? А кто излечит меня?

Коля, посмотрев на него сонными глазами, лишь пожал плечами. Боря прикурил очередную сигарету и весь балкон наполнился запахом химозного табака. Наконец, отойдя от сонного состояния, Коля произнёс:

— Как говорил поэт: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Фраза эта была сказана впустую, лишь бы заполнить эту нелегкую паузу и как-то поддержать товарища. Но Боря его не слышал. Он был за гранями этого мира. Закрыв глаза, он качнул головой и что было силы ударил кулаком по каменной стене. Было больно, но эта боль нисколько не заглушала ту, что была у него на душе.

— Борь, ты чего? Ты чего творишь?! Твою мать! Где у тебя бинты? — Колян побежал на кухню искать аптечку. Но Боря не обращал внимание на кровоточащий кулак. Он сел на пол, и эмоции, копившиеся столько лет от прослушанных им историй несчастных людей, вырвались из него с тихим плачем и болью в груди.

И его всхлипы уносились вместе с сигаретным дымом в ветряной поток, разнося боль по постепенно просыпающемуся городу.