Подселенец

«Как же стремительно летит время, уже ноябрь…» — пронеслось в голове, пока я неспешно бродил по парку с собакой, упиваясь ускользающей красотой осени. Луна, словно кокетливая незнакомка, то пряталась за вуалью облаков, то вдруг озаряла дорожку серебристым светом. Деревья, словно припудренные первым снегом, роняли свои хрупкие зимние шапки под порывами ленивого ветра. Навстречу попадались другие собаководы, и мой пес, озорной и неугомонный, радостно бросался знакомиться.

— Не бойтесь, — поспешно успокаивал я встревоженных владельцев. — Он совершенно безобиден! Намордник… это, скорее, дань его любви к земле. У нас он «пылесос» по призванию. Золотистый ретривер — что с него взять, вечный шалун!

Однако мои заверения, казалось, не находили отклика. Прохожие, словно сговорившись, спешили подхватить на руки своих крохотных питомцев, закутанных в меховые одежки, и бросали на нас осуждающие взгляды. В их глазах читалось невысказанное: «Таких собак нужно держать на коротком поводке!» Ну и пусть! Зато мой пес, свободный от навязанных ограничений (кроме своей ненасытной страсти ко всему съедобному), может мчаться навстречу ветру, не зная, что такое цепь.

В такие минуты прогулка по парку рождает щемящее желание вырваться из замкнутого круга. Из чего? Из мира гаджетов, работы, даже — друзей. Все это превратилось в тягостную рутину, в бесконечное повторение, словно в фильме «День сурка»: проснулся, привел себя в порядок, отправился на работу, сгенерировал пару идей, обсудил с маркетологами рекламные кампании, запустил продукт — с переменным успехом. А потом — соцсети, лайки, бессмысленные посиделки в баре.

В этой бешеной карусели перестаешь замечать, как дети с визгом носятся по площадке, играя в салочки, или как белки деловито шуршат в опавшей листве, пряча осенние сокровища.

Шепот природы настойчиво твердит: «Остановись! Оглянись!»

В суете дней мы забываем, что жизнь может быть удивительно простой и прекрасной, если позволить себе вдохнуть полной грудью воздух свободы. Когда я отпускаю поводок, и мой пес, словно стрела, выпущенная из лука, несется вперед, унося с собой все невидимые оковы, я чувствую, как растворяюсь в этом безмолвном величии.

Становлюсь ближе к земле, к небу, к чему-то подлинному.

Это и есть та ускользающая радость, то вдохновение, которых так отчаянно не хватает в ежедневной гонке за призрачным успехом.

О, кажется, я кого-то потерял…

— Где же ты?! — вырвалось у меня, пока я в панике озирался по сторонам. — Джин! Джин, ко мне!

Как обычно: стоило мне замечтаться о высоком, мой ретривер тут же воспользовался моментом. Наверняка уже стряхнул проклятый намордник и сейчас лакомится «подарками», которые «доброжелатели» оставили под кустами.

— Джин! Сюда! Немедленно! — я свистнул, пытаясь звучать строго, но в ответ — лишь тишина.

И вдруг... Отрывистый лай где-то вдали. Я рванул на звук, сойдя с асфальтовой дорожки в сырую чащу парка.

— Ну все! Если ты там чего-то нашел... — бормотал я, продираясь сквозь колючие заросли репейника, который цеплялся за штаны, словно пытался удержать.

Выбравшись на поляну, я замер. Прямо передо мной, словно сошедшее со страниц сказки, стояло массивное антикварное зеркало в позолоченной раме. А вокруг него, вихляясь от восторга, носился Джин — то заглядывал за стекло, то яростно облаивал собственное отражение.

— Вот ты где! — рассмеялся я, подбирая валявшийся в траве ошейник. — Совсем забыл, кто тебя кормит? А где намордник?

Джин обернулся на мой голос, и в его глазах мелькнуло что-то вроде извинения. Но стоило мне сделать два шага, как он резко развернулся и, глядя в зеркало... бросился прямо на него.

— Вот идиот! Настоящий идиот! — проворчал я, прикрывая глаза ладонью, не в силах смотреть, как он сейчас расшибет себе морду.

Тихо.

Слишком тихо.

Я медленно разжал пальцы... Зеркало стояло целое и невредимое. А Джина — не было.

— Да чтоб тебя, Джин! — выругался я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Подойдя к зеркалу вплотную, я автоматически достал сигарету, закурил и встретился взглядом со своим отражением.

«Неплохо выгляжу», — мелькнула самоуверенная мысль.

Оглядевшись (никого), я продолжил рассматривать себя: провел пальцами по щетине, пригладил взлохмаченные волосы...

И тут заметил две вещи:

Первое — дым от сигареты в отражении не двигался.

Второе — мое зеркальное «я»... улыбалось, хотя я этого не делал.

— Похмелье, — устало пробормотал я, прикрывая ладонью глаза. — То ли белая горячка, то ли снова возвращаюсь в психушку... Но больше не бухаю. Точка.

Я медленно разжал пальцы. Отражение в зеркале было обычным — без миражей, кошмаров и прочих подарков воспаленного алкоголем сознания.

— Стильная стрижка, — самодовольно заключил я, вновь разглядывая себя. — Борода — хоть на обложку GQ. Пожалуй, макушка чуть пушистее, чем хотелось бы, но пара капель геля — и идеальная форма обеспечена. Светло-русые волосы с намеком на небрежность — шик! Хотя... морщины на лбу уже напоминают о вечном: творческих муках, бессонных ночах и прочих радостях жизни. Но в свои тридцать три я все еще огонь! Какой мужчина, а? Жаль, одинокий...

Я застыл на секунду, оглядываясь. Зачем я здесь?

— Ладно, хватит самолюбования. Где этот негодник? И что это был за трюк?

Я всмотрелся в зеркало... и вдруг что-то шевельнулось в глубине. Темное пятно — расплывающееся, пока из него не проступил Джин: хвостом веером, глаза горят.

Я резко обернулся.

Позади — ничего.

Но в зеркале он все еще был там.

«Оптическая иллюзия», — мелькнуло в голове.

— Джин... — прошептал я, чувствуя, как мурашки побежали по спине. — Как ты вообще там оказался?

Пес стоял по ту сторону зеркала, будто ничего необычного не произошло: все те же озорные глаза, веселый взмах хвоста.

Я нервно провел пальцами по раме, ища: невидимые петли? Замаскированные датчики? Или... портал в другое измерение?
Бред. Но...

Джин приблизился к стеклу и легонько ткнулся носом в поверхность.

И тогда случилось нечто.

Зеркало ожило — заколебалось, как поверхность озера от брошенного камня. Моя рука, сама собой потянувшаяся к псу...

...исчезла в серебристой дымке.

Я дернул ее назад. Кожа покрылась мурашками от странного холода.

— Черт побери... — выдохнул я.

Не помню, что мной двигало — любопытство, отчаяние или десятки просмотренных фантастических фильмов. Я сделал шаг. Вперед. Сквозь...

И мир перевернулся.

Никакого парка.

Передо мной раскинулся лес — не просто зеленый, а пылающий изумрудной фантазией. Воздух гудел от смолистого дыхания сосен, земля под ногами дышала влагой. Ни намека на уставшие ноябрьские деревья — только буйство жизни, такое сочное, что глазам было больно.

Джин резво подпрыгнул, задорно тявкнув, будто говоря: «Ну чего ждем? Двигай!»

Я нервно ухмыльнулся. Зеркало исчезло — теперь только мы и этот таинственный лес, где даже воздух пах по-другому, густо, как в древней сказке.

Треск ветки!

Я вздрогнул — кто там? Но Джин, словно не чувствуя опасности, уже летел вперед, рыжим метеором мелькая между сосен.

— Стой, черт возьми! — закричал я, понимая, что либо бежим вместе, либо теряемся навсегда.

Ноги сами понесли меня. Сердце колотилось в такт безумному галопу. Но странное дело — чем глубже в лес, тем меньше страха.

Лес оживал вокруг: ветви раскланивались перед нами, будто знатные господа; где-то в чаще звенели незнакомые птицы — ни на что земное не похоже. Воздух вибрировал от шепота старых кленов.

А Джин... Мой Джин летел впереди, ловко лавируя между стволами, как будто всю жизнь знал эту дорогу.

И вдруг меня осенило — страх испарился. В груди вспыхнуло то самое чувство, которое испытывают первооткрыватели, делая шаг в неизведанное. Тревога растворилась, сменяясь азартом.

Мы вырвались на поляну, залитую призрачным серебром лунного света. Джин замер, обернувшись ко мне, и в его глазах бушевал тот самый дикарский восторг, который когда-то гнал первобытных людей сквозь неизведанные земли. Я рухнул на колени — легкие горели от бега.

— Ну что, авантюрист мелкопесый, — прохрипел я, беспомощно почесывая его загривок, — похоже, мы нарвались на историю покруче «Властелина Колец»...

Шорох.

Едва я успел моргнуть, как Джин уже тыкался носом в распластанную фигуру, восторженно виляя хвостом-пропеллером.

Человек?

Нет — остроконечные уши, лысоватый череп с торчащим пшеничным ирокезом. Кожаная куртка — первоклассная выделка, подозрительно модные клеши... и темное пятно на боку. Ранен? Пьян?

— Э-э-эй, отста-а-нь! — взъерошенное бормотание больше походило на звуки расстроенного аккордеона, чем на человеческую речь. Он беспомощно барахтался под натиском собачьей любви.

— Да ты не просто бухой — ты уже на той стороне, — фыркнул я, отмечая его слюнявое бормотание. — Тебе вообще до дома-то помочь доползти?

Эльф (если это был он) оказался юнцом лет двадцати: картофельный нос, губы-присоски, все лицо в веснушках. В одной руке — бутылка виски (почти пустая), в другой...

— Эй, сопляк! — рявкнул я, выхватывая из его пальцев наш пропавший намордник. — Это ты устроил кражу века?

Парнишка беспомощно болтался у меня в руках, тыкая дрожащим пальцем в чащу:

— Мммне туда надо. Срочно-срочно… Шу… устро!

— Твой дом там? — я швырнул его обратно на землю. Тельце шлепнулось, как тряпичная кукла, а Джин в это время выуживал что-то из потрепанной сумки незнакомца. То ли шапку, то ли шарф.

— Так куда идти? Ау? — бросил я вопрос в пустоту, даже не рассчитывая получить ответ.

Но внезапный голос в тишине заставил меня вздрогнуть:

— Пошли. Я знаю, куда его тащить. Запах четкий от этой шапочки.

Мгновенно метнув взгляд на Джина, я странным образом надеялся, что это он проговорил. Хотя что вообще значило это «надеялся»? Может, это и правда был бы лучший вариант, чем встретить тут лешего... Или, черт возьми, после всего сегодняшнего даже говорящий пес уже не казался чем-то невозможным? Я автоматически перевел взгляд на храпящего эльфа, все еще распластанного на земле. Но голос явно принадлежал не ему.

Он раздавался сверху — то ли с ветвей над головой, то ли где-то совсем рядом, буквально в шаге от меня. Но уловить источник так и не удалось.

— Чего тормозишь? Вперед! — прогремело снова, теперь уже с раздражением, будто невидимка терял терпение.

— А ты покажись для начала, — прошипел я, впиваясь ногтями в ладони. Рукава были закатаны — хоть против кого, было непонятно.

Ответ пришел чуть ли не в ухо: — Да это я, ценитель сюрпризов под кустами!

Я медленно повернулся к Джину. Пес сидел, высунув язык, и явно ухмылялся.

— Это... ты? — выдавил я, мысленно составляя список симптомов для приема у психиатра. Джин зевнул, обнажив клыки, и ответил человечьим голосом:

— Сам в шоке. Видимо, его конфетка была с подвохом. Вкусная, кстати.

— Значит, Катькин коньяк — отрава, — пробормотал я, закрывая лицо руками. Сомневаться сил уже не оставалось.

— Хватит ныть, — пес дернул мордой. — Взваливай этого красавца на плечи и шагай. Чую, сюда плывет что-то... мокрое и вонючее.

— Ага, леший, — процедил я сквозь зубы, наклоняясь к бесчувственному телу.

— Шевелись! — рявкнул Джин, нервно подергивая ушами в сторону сгустившейся темноты.

Парнишка повис на моих плечах безжизненным мешком, источая перегар дешевого виски. Казалось, он впал в спячку медведя-шатуна — но размышлять было некогда. Я брел следом за псом, цепляясь за его рациональность, как за спасательный круг.

— Джин, куда черт нас несет? — выдохнул я, смирившись с безумием диалога.

— Туда, — отрезал он, не оборачиваясь.

Лес сомкнулся вокруг нас живой стеной. Внезапно Джин замер — шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Сворачиваем. Быстро. — Джин ткнулся мордой в едва заметную тропу, петлявшую между корявых сосен.

Мы нырнули в чащу. Ветер завывал все громче, неся с собой едкий запах гари и тлена.

— Он близко, — заворчал пес, — дышит нам в спину.

Я стиснул зубы, вдавливая в плечо дряблое тело эльфа. Его вес был почти неощутим — будто кости полые. Когда сквозь чащобу проглянул тусклый свет фонаря, я был готов расцеловать покосившиеся стены старого сруба.

Джин издал короткий предупреждающий лай — и дверь распахнулась с жутким скрипом, будто нас действительно ждали.

В проеме стояла женщина, чей облик представлял собой странный гибрид трактирной ведьмы и актрисы дешевого театра. Ее лицо, пародирующее эльфийскую стать, напоминало встревоженную сову: огромные глаза, обведенные ядовито-синими тенями, нос-картофелина, губы, нарисованные поверх естественного контура. Белесые пряди торчали, как вымоченная в керосине пакля, а уши, подозрительно заостренные, явно крепились на клей.

Ее наряд будто сошел со страниц подросткового фэнтези: туника горчичного оттенка, перехваченная корсетом, который отчаянно боролся за право удержать пышные формы.

Алкаш судорожно дернулся у меня на плечах, почуяв знакомый запах.

— Тащите этого оболтуса, живо! — прошипела она, распахивая дверь шире.

Я едва успел втащить тело внутрь, как за моей спиной с громким грохотом захлопнулась дверь. Звук эхом разнесся вокруг, будто подчеркивая серьезность происходящего. Женщина метнулась к печи, схватила веник и, подождав, пока его концы займутся пламенем, начала выводить в воздухе причудливые дымные узоры у самого порога.

Ее движения были быстрыми, словно отрепетированными, а выражение лица — сосредоточенным до тревожности. Казалось, каждый взмах что-то запечатывал, что-то удерживал снаружи.

Но вдруг она резко развернулась ко мне и, прежде чем я успел сказать слово, сжала в объятиях так крепко, что в груди хрустнуло.

— Спасибо. Теперь тишина. Ни звука.

Она задвинула ставни железными засовами. Я прилип к табурету, осматривая хижину. "Семейка лесных психов", — мелькнуло в голове. Джин, растянувшись у очага, усердно обгладывал какую-то кость, время от времени с удовлетворением поскуливая.

— Понос будет, — злорадно процедил я.

Пес приподнял веко, оскалился в усмешке и смачно хрустнул хрящом. Женщина бросила на нас взгляд, прижав палец к губам:

— Тише могилы.

Посидев в напряженной тишине, она наконец тяжело выдохнула, подошла к серванту и достала кувшин. Без единого слова налила в стакан мутную жидкость и протянула его мне — так настойчиво, что в воздухе повисло ощутимое давление.

Я попытался отказаться, но ее остекленевший взгляд не оставил выбора. С легкой дрожью в руке я поднес стакан ко рту и, не раздумывая, опрокинул содержимое залпом.

Горький вкус обжег горло. Голова сразу стала тяжелой. Через пару минут мысли спутались — а потом тьма окончательно поглотила сознание.

Проснулся я от щекотки на пятках. Лицо само собой расплылось в сонной улыбке — «солнечные лучи», наивно мелькнуло в голове. Но через мгновение я осознал: солнечные лучи не бывают шершавыми.

— Джин, хватит, отвали, — хрипло буркнул я, резко дернув ногой и переворачиваясь на бок, даже не открывая глаз.

— Мяу. Мрр-мяу.

Я вздрогнул так, что кровать скрипнула. В висках застучало. Кошка? Но у меня никогда не было кошек. Никогда!

Осторожно приоткрыл веки — и кожу обдало ледяным потом. Это была не моя квартира.

Стены, оклеенные обоями с цветами-мутантами, будто выросшими из грибного сна. Пол, усеянный вязаными ковриками, похожими на высохшие шкурки. На полке — кукла с пуговицами вместо глаз, и мне показалось, что ее тряпичный рот дрогнул в ухмылке.

Обрывки памяти полезли, как пьяные тараканы: вонючий коньяк Катьки из офисного шкафчика, бар на Таганке с липкими столами, Васька с тостом за «вечную молодость» ... А дальше — черная яма.

Хотя... нет. Помнится, собирался уйти пораньше — погулять с Джином. Как я умудрился оказаться здесь? Похоже, домой я так и не добрался. Бедный пес. Моя безупречно стерильная квартира сейчас, наверное, пахнет тоской и несъеденным кормом.

Аппетитный запах жареного масла и сдобы заставил желудок громко заурчать. Блины. Кто-то тут явно завтракает. Я снова плюхнулся на подушку, готовясь к появлению той самой загадочной незнакомки, ради которой, возможно, стоило потерять вчерашний вечер.

Толстый серый комок шерсти тем временем и не думал сдаваться. Устроившись у меня под боком, он мурлыкал с таким видом, будто эта кровать принадлежала ему испокон веков. Я небрежно скинул его вниз:

— Кыш, мохнатый грешник. Я тут даму жду. Да и вообще, у меня аллергия на твою породу, — пробормотал я, потирая воспаленные глаза и безуспешно пытаясь сложить разрозненные фрагменты вчерашнего.

В коридоре заскрипели половицы. С глупой ухмылкой и готовностью к страстному продолжению я повернулся к двери. Но вместо миниатюрной брюнетки из моих грез в проеме возникла... Она.

Громоподобная баба из того кошмара, где я бежал от Лешего сквозь толпу пьяных косплееров с Джином под мышкой. Те же выцветшие волосы пучком. Тот же хищный блеск в глазах.

— Ну что, очухался, голопопик?! — ее раскатистый голос сотряс стены, будто она ждала этого момента с самого сотворения мира.

Я судорожно натянул одеяло до подбородка, словно оно могло защитить меня от последствий вчерашнего.

— Понимаете, физиология… мужская конституция… — залепетал я, чувствуя, как горит лицо. — Это не я! Эволюция, инстинкты, тестостерон! Я бы никогда сознательно…

— Да ну? — она медленно приподняла бровь, и ухмылка расползлась по лицу, как трещина в бетоне.

— Клянусь! — тут же выдавил я что-то среднее между улыбкой и гримасой боли. — Я, наверное, слишком перебрал вчера. Даже думал, что разговариваю со своей собакой, представляете? Неадекват, полный. Честно, меня просто черт попутал.

— Ну, точно попутал, — кивнула она, устремив на меня тяжелый взгляд. — Поэтому тебе многое предстоит мне объяснить.

С этими словами она швырнула мне в лицо какую-то одежду. Я машинально поймал — и сердце провалилось в таз.

Передо мной разворачивался костюм.

И не просто костюм, а это! Черные кожаные штаны. Кафтан и рубашка с рюшами, которые, кажется, все еще подрагивали от стыда за свое существование. И, конечно, шляпа. О Боже, шляпа — с перьями, бантом и странным подозрительным пятном.

— Ой, вы ошиблись адресатом, — зачирикал я, видя, как ее глаза сужаются в щелочки. — Я в исторические реконструкции не играю, — и, заметив ее грозный взгляд, поспешно добавил: — Ну, хорошо, карнавалы — это весело! Почему бы и нет. Эм… спасибо за заботу.

Я прижал костюм к груди. Протестовать было явно бесполезно — эта женщина смотрела на меня так, будто раздумывала, с какой ноги начать ломать.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что по стенам пробежала дрожь. И только когда ее шаги затихли в коридоре, я осознал весь ужас своего положения.

Куда я попал? Кто она?

Но главный вопрос:

Какого черта происходит?

Делать было нечего — пришлось переодеваться.

Черные кожаные штаны затягивались на мне, словно пытались задушить ноги. Рубашка с кружевными рюшами чесалась так, будто ее вязали из крапивы и стыда. Без зеркала я мог только догадываться, насколько нелепо выгляжу, но вариантов не оставалось — только вперед.

Обувь пропала.

Я уже собрался бежать босиком, как заметил кота.

Он восседал на моих кроссовках, развалившись с видом короля на троне: серо-голубой, вроде британской короткошерстной, пузатый, с роскошными усами. И… облизывал шнурки.

— Слезай с моих кроссовок, пушистый вандал! — рявкнул я, пытаясь отодвинуть его ногой.

Кот лениво поднял на меня взгляд — холодный, оценивающий, как у ростовщика, разглядывающего безнадежного должника.

— Я не пушистик. Не котан. Не "блохастик", — медленно и с достоинством произнес он. — Меня зовут Тоник. И твоя обувь — там.

Лапой он лениво указал под кровать.

Там красовались… красные сапожки.

Я замер.

Голос. Четкий, с легкой хрипотцой, как у старого профессора, который курит по пачке в день.

И он явно принадлежал коту.

Говорящему.

Я зажмурился и тряхнул головой, словно мог стряхнуть абсурдность происходящего. Похмелье явно решило поиграть со мной в жестком режиме — то ли галлюцинации, то ли параллельная реальность, где даже коты умеют шутить.

Не обращая внимания на «божественное откровение от пушистого пророка», я сдвинул кота сапогом и натянул кроссовки, бурча:

— Послушай, пушистый тролль, я тебе не Д’Артаньян и не Кот в сапогах, так что держи дистанцию, пока я тебя чихом не отправил в следующий эпизод «Кошачьей книги ужасов»!

Тоник прищурил один глаз — точно так же, как мой начальник перед тем, как сказать что-то вроде: «Ну что у нас тут по срокам?» — но промолчал. Вместо ответа он грациозно прыгнул на кровать, разлегся посреди простыней и протяжно зевнул, демонстративно отворачиваясь.

Последнее слово? Безусловно, за ним.

Я сдался. К черту споры с четвероногим циником — вдруг он еще и телепортироваться умеет.

Я резко развернулся и рванул в коридор.

Пока я бежал, мельком замечал странную обстановку: каждая комната сверкала неестественной чистотой — полы будто отполированные, занавески висели с миллиметровой точностью, старинная мебель была расставлена с геометрической строгостью. Словно музей, где все экспонаты замерли в идеальном порядке. Либо дом настоящего психопата-перфекциониста...

Кухня встретила меня пустотой и гробовой тишиной — подозрительно тихо для места, где еще пахло свежей выпечкой. Желудок болезненно сжался. Устоять перед одиноким блином на столе было выше моих сил. Схватив добычу, я юркнул к выходу.

Воздух снаружи оказался прохладным, и я сделал несколько глубоких вдохов, осматриваясь. Лес. Высокие сосны заслоняли небо, создавая впечатление, что дом — в самом сердце глухомани. Вокруг не было ни дороги, ни соседних домов, ни малейших признаков цивилизации. Только ветер шумел в ветвях.

«Отлично, герой, и что теперь? Сколько километров до ближайшего города?» — задумался я, машинально потянувшись посмотреть на часы. Но на запястье их не оказалось.

— Что за чертовщина? — выругался я вслух, оглядывая поляну вокруг дома с растущим раздражением. — Часы стащили? Просто замечательно! Ладно, ворюги... Обратно все равно не вернусь, развлекайтесь. Так... где-то же должна быть трасса.

Выбрав наугад направление, я сделал первый шаг и уже собрался бодро зашагать вперед, как вдруг за спиной раздался голос:

— Ты что тут делаешь?

Мгновенно развернувшись, я уставился на говорившего. Передо мной стоял парень — конопатый, с головой, напоминающей крупную дыню, в очках и с огромными лопоухими ушами. В другое время его внешность показалась бы смешной, если бы не одно «но»: я знал этого парня. Точнее — видел его раньше, но не в реальной жизни, а во сне. В том самом кошмаре, где Леший охотился за мной и Джином. Там же я тащил этого алкаша в дом психопатической гномихи.

Или... теперь это не сон? Нет, наверное, сон. Но судя по тому, что я только что видел ту женщину, а теперь передо мной стоит этот алкаш, значит, скоро появится и мой говорящий пес Джин? Нет... не может быть. Это просто сон, образы наложились друг на друга.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Этот парень был реален. Он стоял передо мной во плоти — как и та женщина-гном в доме... Все это не сон. Тогда что же?

— Молчишь? — снова заговорил парень, нахмурившись. Казалось, мое ошеломление шло вразрез с его ожиданиями.

— Привет, конопатый! — я решил взять инициативу, стараясь звучать уверенно. — Вы тут, я смотрю, целой труппой артистов заправляете? Не надоело людей обворовывать? Или играете в бесконечный карнавал?

Парень смутился и поднял руки в жесте примирения.

— Да ты не так все понял... — пробормотал он виновато. — Я сам только что проснулся и вообще не знаю, кто ты.

Я еще не успел понять — блефует он или действительно такой же заложник ситуации, как и я, — как на крыльце появились знакомые до боли лица. Та самая толстуха... и моя собака. От неожиданности я моргнул и выдавил:

— Джин?.. Ты что здесь делаешь?

Пес нахмурился (да, именно нахмурился — другого слова для выражения его морды просто не подобрать) и рявкнул:

— Заходи обратно в дом! Объяснять придется долго.

«Может, это все-таки сон?!» — мелькнуло у меня в голове, пока я пытался уцепиться за последние остатки здравомыслия, которые стремительно утекали сквозь пальцы. Но выбора не было. Пришлось возвращаться в дом, где эта странная компания уже выстроилась на кухне и уставилась на меня, словно я был не то новым телевизором, не то инопланетянином.

— Ну и что теперь? — спросил я, отступая на шаг. Честно говоря, я все сильнее мечтал проснуться — вернуться в свои скучные, но хотя бы предсказуемые будни, где кошки не разговаривают, а соседи не устраивают сюрреалистических спектаклей.

— Успокойся. Выдохни, — властно оборвала меня та самая толстуха, явно здесь заправлявшая. — В салки успеем еще поиграть. А ты... — ее взгляд, как кнут, стеганул конопатого, — прилипни к стенке и не дыши.

— Да я ни при чем, Матильда! — взвизгнул паренек, мгновенно превращаясь из растерянного в жалобного щенка. — Это он сам ко мне привязался!

— Он тебя, алкаша, на своих плечах тащил! — резко парировала Матильда (теперь я знал ее имя). — И тем самым спас.

Пропойца шмыгнул в угол, будто пытаясь раствориться в обоях, а Матильда взялась за «разбор полетов». Ее ледяной, пронизывающий взгляд заставил меня невольно оглянуться на дверной проем, мысленно просчитывая пути к бегству.

— Значит так, рогатый черт, — голос Матильды прорезал воздух, словно тупой нож, — отвечай четко: кто ты и как здесь оказался?

— Я? Кто я?.. — растерялся я, выдавив нервный смешок. — Слушайте, а давайте закроем эту вашу запоздалую тему знакомства. Мы вроде как уже вчера неплохо «спелись», если можно так выразиться. Поэтому предлагаю сразу к сути: я ухожу, вы остаетесь. Все довольны, всем хорошо. Забудем этот нелепый эпизод, а?

Как выяснилось, Матильда не оценила моих дипломатических усилий. Ее взгляд стал еще жестче, а в воздухе повисло странное напряжение — будто следующим ее действием мог быть вызов целого легиона адских сущностей или, что еще хуже, очередного говорящего животного.

— Ты что, намекаешь, будто я разделила с тобой ложе?! — Матильда выпустила такую порцию ледяного презрения одним только взглядом, что по спине пробежали мурашки. — Вижу, рогатый, возомнил себя тут важной персоной!

— Ну, если уж на то пошло, — обиженно буркнул я, — некоторая значимость у меня все же имеется... Но, повторюсь: давайте просто разойдемся мирно.

Матильда прищурила глаза, будто перед ней стоял очередной деревенский дурачок, и продолжила, игнорируя все сказанное мной:

— Вчера я тебе, чтоб совсем в панику не впал, дала успокоительное. А тут вдруг твоя голова начала странно меняться — ну прямо на глазах. Рога, глаза как у взбесившегося быка… В общем, натуральный черт, и ты кинулся на меня. Вот я тебя за шиворот — и в баню! Думаю, будем нечисть выбивать по-старинке, веником. Ты только в пар окунулся — как шмыгнул назад в дом, голый как сокол, и рухнул в постель.

Я стоял понурый, не веря услышанному. Внутри ехидно шепталось: «Да ладно, бред же! Или это самый долгий сон в моей жизни, или какой-то приступ безумия». Хотел возразить, но Матильда перебила:

— Все твои тряпки спалила, — ее тон вдруг потемнел. — Вещи те были пропитаны чертовщиной, я сразу почуяла. Поджигаю — пламя как обычное, но только пару секунд — бах! Взрыв, и дымом вонючим всю баню заволокло. Так что не юли — признавайся, кто ты?

— Димитрий, — ответил я устало, осознав, что молчанием тут делу не поможешь. — Для друзей можно просто Димон.

И тут оживился конопатый рыжий, который до этого скромненько отсиживался. Лицо его вдруг озарила наглая ухмылка:

— А я Толик!

Но Толику не суждено было долго радоваться: Матильда мгновенно охладила его пыл матерински-властным подзатыльником и коротким:

— Не мешай. Это тебе вечер выпускников.

Затем ее внимание вновь переключилось на меня:

— Так значит, Дима... Откуда ты взялся-то?

— Адрес нужен? — я растерянно заморгал, пытаясь понять подоплеку ее вопросов.

— Значит, подселенец... — прошептала Матильда, плюхнувшись на стул с видом человека, разгадавшего сложную загадку.

«Подселенец? Я же Димитрий... глухарь», — подумал я, борясь с желанием вскочить и убежать, пока дверь не заперли. Но вместо этого я тоже уселся за стол, прикидывая, какой план бегства можно выработать здесь и сейчас.

— Толик, — вдруг обратилась Матильда к конопатому, который потирал ушибленный затылок, — сделай чай. Нам предстоит долгий разговор.

— Уже бегу-бегу!

Он метнулся к плите, торопливо переставил чайник, затем кинулся к серванту, с нелепым рвением расставляя по столу случайные кружки. Да уж, в этой странной коммуне явно знали, кто здесь «счастливый» обладатель статуса «младшего по дому».

Меня этот цирк порядком утомил. Я помотал головой, пытаясь стряхнуть нарастающее ощущение нереальности происходящего, и заявил:

— Ребята, я очень ценю ваше гостеприимство, правда. Но мне, знаете ли, пора домой, так что давайте без долгих прощаний.

Матильда лишь скептически посмотрела на меня, а рядом раздалось недовольное бормотание Толика:

— Чай-то хоть будете пить? Я зря посуду таскал…

— Сколько отсюда до города? — проигнорировав его суету, я спросил главное. Хоть какая-то точка опоры в этом безумии.

— До Каронии километров тридцать, — затараторил Толик, явно рад, что может пригодиться. — Если сейчас выйти, к вечеру дойдешь.

— Дубина, он не об этом! — резко оборвала его Матильда. Она коротко взглянула на меня и хмыкнула: — Ему-то домой надо. Только вот домой он отсюда и пешком не дойдет. Он не отсюда.

— Ах, ну если так, тогда это точно моя тема! — оживился Толик и, выскочив из кухни, ринулся в свою комнату.

Через пару минут он вернулся, но уверенности в нем уже не осталось — лишь растерянность.

— Эээ... Кажется, я... потерял амулет, — пробормотал Толик. Его плечи поникли, будто он провалил важнейшую миссию. Без лишних церемоний он плюхнулся рядом со мной, уставившись в пол.

— Неважно, — отмахнулась Матильда, будто это вообще ничего не значило. Затем ее взгляд снова упал на меня, и голос стал чуть мягче: — Ну а ты как? Что-нибудь необычное чувствуешь? Может, голоса слышишь... или шепот какой?

«Точно, пора бежать», — пронеслось в голове. Это была лучшая идея, которая только пришла мне за все это время.

— Ребята, давайте я все объясню, — сказал я максимально спокойно. — Догадываюсь, что вчера я по пьяни натворил дел. Если так, приношу свои извинения. Больше такого не повторится. Бегать голышом тоже. Так что давайте договоримся: я иду до трассы, ловлю попутку, добираюсь до города и забываю о вас. Обещаю: никаких заявлений в полицию о пропаже часов и вещей, честное слово. Пусть это будет платой за мой дебош.

В этот момент мне показалось, что все встает на свои места. Мир снова обрел хоть какую-то логику, а здравый смысл наконец-то победил.

Но тут мой пес взял и заговорил.

— Не выйдет забыть, — устало произнес он, и у меня резко закружилась голова

— Ну нет… Не может быть! — я едва сдержал вопль. — Вы мне что, грибов вчера подсыпали? Или они в блины попали? — спросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Да очнись уже наконец, — устало вздохнула Матильда. — Ты не в своем мире.

— То, что я теряю связь с реальностью, мне и так ясно, — процедил я сквозь зубы, стараясь сохранить самообладание, хотя внутри все переворачивалось.

— Ничего ты, Димон, не понял, — печально промолвил мой пес.

И в этот момент в кухню вошел комок шерсти — массивный, толстый кот, с которым мы утром явно не подружились, — уверенный, с чувством абсолютной правоты и даже какой-то важности. Задержав на мне тяжелый, полный осуждения взгляд, он деловито произнес:

— Он рогатый. Вон его отсюда.

Джин разразился таким громовым рычанием, что стало ясно: это не предупреждение, а боевой вызов. Однако кота это нисколько не смутило.

— Не пугай меня, — флегматично ответил он, грациозно поднимаясь на задние лапы, но сохраняя царственную осанку. — Я ведь могу и ответить по-серьезному.

— Хочешь проверить, чье чудо почудеснее? — азартно предложил Джин, возбужденно виляя хвостом и делая шаг вперед. — Чье диво позабавит лучше?

Не дав коту возможности ответить, пес молниеносно придавил его мощной лапой к полу.

— Я тебе еще ночью сказал, что Димона в обиду не дам, — прорычал пес. — Понял, облезлый?

— Усвоил-усвоил! Пушистый урод, отпусти! - взвыл кот, беспомощно дергаясь в попытке высвободиться.

Я сидел как вкопанный, не зная, как реагировать на этот спектакль. Говорящие животные, их разборки, да еще и этот заговор вокруг моего имени… Куда я вообще попал? Пока я пытался осмыслить происходящее, чайник закипел, и Толик оперативно разлил по чашкам чай, явно стараясь сделать вид, что это обычный вечер.

— Напомню, это не твой мир, — неожиданно вернулась к нашумевшей теме Матильда, не глядя на меня и спокойно отпивая горячий чай.

Я посмотрел на нее усталым взглядом, предчувствуя новые загадочные объяснения: «Это не твоя планета», «Это Марс»…

Она сделала паузу, затем продолжила:

— Он параллелен вашему. Вчера Толик заглянул к вам и перебрал с алкоголем. Твой пес его учуял и помог добраться до портала. Этот конопатый, — она махнула рукой в сторону Толика, — в благодарность сунул собаке конфетку из нашего мира. И, думаю, поэтому портал пропустил твоего пса к нам. Но одно мне до сих пор неясно: как ты сам смог попасть сюда, Димон?

— Я ему ничего не давал! — резко встрял Толик, явно не готовый нести ответственность.

— Тогда, значит, его внутренний подселенец проснулся, — задумчиво произнесла Матильда, откинувшись на спинку стула. — Это могло открыть проход именно для него.

— Подселенец? — переспросил я, понимая все меньше. — Полный бред! Я будто из нормального мира попал в… цирк! Параллельные реальности, говорящие звери, косплеи… И оказывается, чтобы путешествовать между мирами, достаточно конфетки или зеркала? Вы серьезно?

— Ты воспринимаешь ситуацию слишком плоско, — холодно парировала Матильда. — Пока знаешь лишь вершину айсберга. Осмотрись внимательнее.

Ее тон звучал так, будто я упускаю очевидные вещи. Но чем больше я размышлял, тем сильнее нарастала усталость.

— Все, хватит! — резко оборвал я.

Я поднялся, слегка поклонился — больше из вежливости, чем благодарности, — и направился к выходу. К моему удивлению, никто не попытался меня задержать. В голове тут же пронеслось: «Свобода! Пора уносить ноги, пока есть возможность».

На крыльце я замер, осматривая окрестности. Никаких препятствий к побегу — окружение выглядело мирным и безлюдным. «Только бы не опомнились», — мелькнула мысль. Все это походило на дурной сон: говорящие животные, параллельные миры... Кто вообще мог поверить в такую чушь?

Не раздумывая дольше, я сорвался с места и побежал, куда глаза глядят — лишь бы подальше от этого странного дома с его невероятными обитателями. В ушах еще звенели их безумные речи, в голове путались мысли. Что это было? Галлюцинация? Игра воображения? Или я действительно попал куда-то... не туда?

Спустя несколько минут я остановился, опираясь о ствол сосны и жадно глотая воздух. Легкий ветерок играл в кронах, шевеля листву, которая нашептывала что-то на забытом языке природы. Ни малейшего признака погони — ни строгой Матильды, ни вечно оправдывающегося Толика, ни даже той рыжей собаки, так похожей на моего Джина.

Лес расступался передо мной, затягивая в свои зелено-золотые глубины. Солнечные лучи, словно живые нити, плели причудливые узоры на лесной подстилке. Мох под моими кроссовками пружинил, будто пытался удержать, предупредить...

Но какая могла быть передышка? Мир перевернулся за какие-то часы, а все мои представления о реальности разлетелись в прах. Самое страшное — я больше не понимал даже простых вещей: где я? Что происходит? Куда идти?

— Молодец, что сбежал, — вдруг раздался четкий мужской голос со скрипучими нотками.

Я испуганно огляделся, но рядом никого не было. Голос продолжил настойчиво:

— Перестань паниковать, используй голову. Логики здесь не найдешь, так что прими факт: ты действительно в другом мире. И ради всего святого — не навреди моему телу!

— Кто ты? И где ты? — выдавил я, дико вращая глазами.

— Я твой внутренний друг. Голос. Истина! Поверь же!

— Белая горячка?

— Сам ты горячка! — зашипел собеседник. — Это я открыл тебе путь сюда! Использовал как пропуск. Не волнуйся — когда закончим, пойду своей дорогой.

— Ты... в моей голове?

— Именно. Разговариваю в твоем сознании — другие не слышат. Хватит корчить из себя психованную мартышку. Успокойся и начинай адаптироваться.

— Как насчет того, чтобы убраться прямо сейчас? — Я сжал виски пальцами. — И вообще, с каких это пор мое тело стало твоим? Вон из моей головы!

— Слово сорвалось... слишком долго в тебе, вот и оговорился, — голос звучал извиняюще. — Пока не могу уйти... Нужна энергия. Чувствуешь того оленя? Давай сожрем!

В животе что-то болезненно сжалось. Нос сам по себе задергался, втягивая терпкий, почти металлический запах свежего мяса. Я никогда не понимал любителей стейков с кровью, но сейчас этот аромат сводил меня с ума, заставляя глотать слюну.

— Чуешь? — сладострастно протянул внутренний демон. — А теперь вслушайся...

Уши будто раскрылись шире, мгновенно выхватывая из хаоса звуков четкий ритм копыт. Когда я повернулся, то с пугающей точностью определил: олени — за кустами, метрах в тридцати влево. Ощущение было странное — будто кто-то включил мои чувства на полную мощность.

Я не мог поверить, что действительно ощущаю все это. Но голод и неистовое желание двигаться сжимали меня так сильно, что сопротивляться было невозможно. Тело, подчиняясь инстинктам, само потянулось к источнику запаха. Я рванул вперед, стремительно преодолевая кустарники, поваленные стволы и рытвины. Движения были легкими и стремительными — будто я не бежал, а парил над землей, неудержимо несясь к цели.

Когда вдали мелькнул силуэт, я присел в засаду. Вдруг пальцы свело судорогой — на руках вздулись синие жилы, а ногти удлинились в острые клинки, блеснувшие холодным металлом. «Неужели я стал Росомахой?» — пронеслось в голове.

— Тише! — шипение в голове прозвучало как команда. — Даже дыхание может выдать. Жди... Жди... А теперь — ВПЕРЕД!

Я бросился в прыжке — два мощных толчка, и добыча была у моих ног. Одного удара хватило, чтобы свалить оленя наземь. И вдруг...

Щелчок.

Словно кто-то выключил безумие.

Я резко встряхнул головой, разжимая лапы — нет, руки, снова ставшие обычными. Олень, оглушенный, но живой, метнулся в кусты и исчез. Я остался сидеть на траве, в оцепенении разглядывая ладони: когти исчезли, но пальцы все еще дрожали от напряжения.

Что это было?!

Как я двигался так быстро? Откуда взялись эти когти? Разум отказывался понимать, но тело помнило.

Одно стало ясно окончательно: я больше не человек.

Этот мир не просто принял меня — он изменил меня.

И теперь предстояло решить, что дальше.

— Идиот! Ничтожество! –– загремело в черепной коробке. –– Тухлая безвольная тряпка! Я голоден, дай мне плоть!

Я с силой прижал ладони к вискам, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Я не зверь, чтобы рвать сырое мясо, — сквозь зубы процедил я. — И запомни раз и навсегда: здесь командуешь не ты. Что бы ты ни был — я уже сталкивался с худшим. Тебя тоже поставлю на место.

— Жалкий... человечишко... –– зашипел голос, но теперь в нем слышалось напряжение.

Внутри поднялась буря. Я закрыл глаза, представляя, как опускаюсь на колени посреди бескрайнего поля. Золотистые колосья шуршали на ветру, касаясь моих ладоней. Здесь, в этом мысленном убежище, даже самый яростный гнев становился легким, как пух.

— Тварь! — донеслось издалека, но звук уже был приглушенным, словно из-за толстого стекла.

Глубокий вдох. Ледяное спокойствие разлилось по венам. Еще вдох — и я ощутил, как страх растворяется, заменяясь холодной, стальной решимостью. Демон превратился в бледную тень, цепляющуюся за края моего сознания.

— Ты сломаешься... –– его голос теперь напоминал скрип ржавых петель. –– Рано или поздно...

— Рад, что мы прояснили твои истинные намерения, — я медленно разжал и снова сжал кулаки, чувствуя силу в каждом мускуле.

— Проклятый... ничтожный... червь...

— Я — Димитрий. А ты кто? — нарочито медленно переспросил я, выдерживая паузу.

Тишина.

Но я уже знал — это была только первая победа в войне, о существовании которой даже не подозревал еще час назад.

— Мано-Капстер Демон Первый! — прогремело в черепе спустя время, заставив глазные яблоки болезненно пульсировать. — Князь Тьмы, Четырнадцатый в Роду, Кавалер Пылающего Креста Преисподней...

— Ага, понятно, — я резко щелкнул пальцами. — То есть младший зубочистка при дворе Сатаны. «Седьмая вода на киселе». Будешь Каспером. Пошли, обсудим детали.

Я встал и посмотрел вокруг. Поворот на восток — и я зашагал к единственным (пусть и слегка безумным) союзникам в этом мире. Ступни вдавливали траву в такт мыслям: «Справился с ним. Справлюсь и с остальным».

За спиной мысленно маячили Матильда с Толиком. Они точно знали больше, чем говорили. Каспер бубнил сквозь зубы о «ничтожных песчинках», но его голос теперь походил на шипение перегретого чайника: угрожающе, но уже без прежней мощи.

Странно — я шагал вперед без колебаний, будто невидимые нити тянули меня к цели. Хотя еще час назад, убегая от этих ряженых фанатиков, метался вслепую, как перепуганный заяц. Лесная чаща хрустела под ногами, а демон в моей голове не унимался:

— Паразит! Мою силу взял — а теперь морду воротишь? Благодарности ноль! Убожество. Безродное...

— Заткнись, а то заклеймлю! — рявкнул я, щелкая пальцами.

— Попробуй, мелюзга! — завыл он, заставляя вибрировать зубы. — Выйди на чистый бой!

— Давай, материализуйся. — Я намеренно замедлил шаг. — Или только языком чесать мастак?

— У-у... погоди... покажу кузькину мать... — зашипело, словно угли в печи.

— Ой, страшно-то как! — фальшиво вздрогнул я, ощущая странную пульсацию в ушах.

Тут до меня дошло: его сила осталась во мне. Слух обострился до болезненности — теперь я различал не просто шорохи, а полноценные звуковые волны. Ультразвуковые щелчки летучих мышей, отраженные от стволов, складывались в объемную карту местности. Пальцы нащупали ушные раковины — слегка заостренные, с непривычными бугорками внутри. Не эльфийские, но... совершенные.

Глаза горели странным холодом — будто кто-то вставил в глазницы два куска полированного обсидиана. Третье веко, тонкое, как пленка крыла стрекозы, мигнуло горизонтально, расширяя обзор до нечеловеческих 275 градусов. Теперь я видел все: тень совы за спиной, дрожь листа на сосне в тридцати метрах, даже собственные волосы, колышущиеся на висках. Мир обрел объем и новые краски — ультрафиолетовые узоры на крыльях ночных бабочек, невидимые обычным глазом, переливались, как сиреневые неоновые вывески.

Но самое странное случилось, когда я сосредоточился на капле смолы на сосне. Зрачки сжались с едва слышным щелчком — и вдруг я увидел ее структуру: древние пузырьки воздуха, застывшие еще при динозаврах. Словно встроенный микроскоп.

Нос... О, нос стал кошмаром. Ароматы врезались в сознание, как ножи: пресловутые блины Толика пахли прогорклым маслом и подгоревшей сковородкой, псина у крыльца — мокрой шерстью и гноящейся раной на лапе; Матильдин «Шанель № 5» и правда напоминал смесь ацетона с тухлыми розами.

Я зажал нос пальцами, но это только усилило атаку — как будто каждый волосок на моей коже превратился в рецептор, впитывающий окружающие запахи. Запах мокрой листвы, грибной сырости, чьих-то давно забытых следов — все смешалось в оглушающую волну.

Каспер хихикнул где-то в глубине сознания; этот звук напоминал шелест тараканьих лапок:

— Ну что, человечишка, как тебе твои новенькие носики? Это еще самые нежные цветочки из моего букета.

— Ты... нарочно это делаешь? — выдохнул я, чувствуя, как желудок пытается вывернуться через горло. Слюна предательски наполнила рот, реагируя на аромат чьей-то трапезы.

— Ах, эта гримаса! Прямо как у дрессированной обезьянки, когда ей показывают банан. Прелесть!

Но его слова уже тонули в новых ощущениях. Я сжал кулаки до хруста, ощущая, как под кожей играют незнакомые мускулы — упругие, тугие, готовые к прыжку. Страх и восторг смешались в коктейль, от которого кружилась голова. Теперь я мог слышать дыхание мыши за бетонной стеной, видеть трещины в камне, словно через микроскоп, чуять яд в пище за километр.

Каспер жестоко ошибался. Я не стану его марионеткой — эти способности станут моим оружием, ключом к разгадке этого безумного мира. Даже если ради этого придется пахнуть как оборотень-наркоман и пугать прохожих вертикальными зрачками.

Но, черт возьми, я найду путь домой. Пусть даже сквозь адские врата — уже не как жертва, а как охотник.