Подвал

- Господи! Петя, помоги! Больно!

Крики хлестали по ушам, отражались от стен подвала и, словно бумеранг, возвращались ко мне в голову. Я не хотел их слышать, я хотел упасть, зажать руками уши, закрыть глаза и представить, что всё это лишь кошмарный сон. Сейчас я проснусь и ничего этого уже не будет, я просто подскочу в своей постели и, часто дыша, вытру мелкие капельки пота со лба. Но этого не произойдёт. Падать нельзя. Нельзя останавливаться ни на минуту! Малейшее промедление - смерть. И я бежал, задыхаясь. Ноги вязли в вонючей грязи, впрочем, я уже знал, что это не просто грязь, но сейчас мне было абсолютно плевать на это.- Петя! Дядя Миша надрывался у меня за спиной. Не останавливаться! Бежать! Спастись самому!

- Ублюдок! Помоги же мне! Больно! А-а-а!

Да твою ж мать, выругался я про себя и развернулся на каблуке. Липкая грязь собралась в бугор у пятки, но тут же большая её часть слетела, когда я рванул к лежащему на полу дяде Мише. Он уже весь извалялся в грязи и сейчас обеими руками держался за ржавую трубу. Увидев, что я бегу к нему, он закричал:- Отцепи от меня эту дрянь!Нечто уже плотно вцепилось ему в ноги и тянуло дядю Мишу за угол, это было видно и по его полному боли лицу, и по напряжению и странной натянутости тела. Подскочив к нему, я схватил дядю Мишу за руки и потащил на себя. Каблуки моих ботинок заскользили по грязи, прочерчивая широкие борозды. То, что тянуло дядю Мишу из-за угла, обладало нечеловеческой силой. Труба, за которую держался Михаил Васильевич, заскрежетала и вылетела из старой кирпичной стены. Тут же он намертво вцепился мне в предплечья - и нас обоих быстро потащило за угол.

Утро.

- Ну что, поедешь? - спросил дядя Миша, вытряхивая из кармана спецовки шелуху от семечек.

- Да не знаю… А точно работы на пару часов? А то не хочется весь выходной проморгать.

- Да не суетись ты, я тебе как сантехник с опытом говорю: работы на пару часов, да и то просто походить да посмотреть. К тому же за такие деньги и весь выходной ходить можно.

- А, хрен с ним, поехали! - махнул я.

- Вот и отлично, запрыгивай, - обрадовался дядя Миша и похлопал по крыше своего москвича. Я залез на пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверь. Дядя Миша быстренько оббежал вокруг машины и плюхнулся на водительское.
- Точно нормально захлопнул? - спросил он. Я кивнул в ответ. - Ну-ка, ещё раз хлопни!Зная, что спорить с дядей Мишей бесполезно, я хлопнул дверью, опасаясь, что ржавое ведро, которое дядя Миша до сих пор называет машиной, развалится, и тот удовлетворённо кивнул.- Вот, теперь вижу.

- Далеко ехать-то? - спросил я, щёлкая ремнём безопасности.

- Да не. Я ж говорю! Тут рядом. Ща, минут за двадцать доедем. Я ж те говорю! За двадцать тысяч в день я могу хоть на край света и трезвый, - рассмеялся дядя Миша.

- Не врут хоть, насчёт двадцати? Больно много.

Я до сих пор сомневался в гладкости дяди Мишиной истории про плёвую шабашку. Двадцать тысяч за простую проверку труб - слишком много.

- Да я ж те говорю, там богач какой-то этот дом выкупил. Хочет вместо него бизнес центр какой-то построить или вроде того. Ему надо всё срочно да побыстрей. Ты же знаешь, у всех этих денег - жопой жуй, - сплюнул в приоткрытое окно шелуху дядя Миша.«Так от того и денег много, что просто так ими не раскидываются», - подумал я.

- Ладно, поглядим на месте, - я вытащил из кармана айкос.

- Всё отраву свою куришь, - неодобрительно покосился дядя Миша.

- Ты курил и побольше моего. - Так я-то нормальные сигареты курил, да и то, говорю ж тебе, бросил из-за сердца. Вон семечки теперь клюю, - пихнул он пакет семечек в бардачке. - Только плохо, что шелуха в зубах застревает, давлюсь потом постоянно. А эту вашу дрянь и под ружьём в рот не возьму.

- Зато водку только так, - ухмыльнулся я, вставляя стик.

- Водка, она ж как лекарство, - поднял дядя Миша палец. - Много нельзя, а чуть-чуть необходимо, - сказал он и тут же рассмеялся собственной шутке.

- Ты-то у нас самый болезный, я смотрю, - улыбнулся я, опуская окно и выдыхая в него струю ментолового дыма.

- Вот не хватает тебе, Петя, уважения к старшим.

Так мы и ехали дальше под непрекращающуюся дяди Мишину болтовню. За окном плавно проплывали серые спальные районы, облезлые деревья и почерневшие, ноздреватые сугробы. Колёса месили снежную кашу и иногда даже давали фонтан грязной воды из какой-нибудь особенно глубокой лужи. Ранняя весна во всей своей пасмурной красоте. От холода да всей этой сырости устал уже, тепла хочется. Знаешь ведь, что ещё чуть-чуть подождать -и нормальная погода начнётся. Но все эти серые панельки, серое небо и серый снег так опостылели, что аж плакать хочется. Затем пошли длинные, кирпичные, срощенные между собой девятиэтажки. И, наконец, у одной стоящей особняком “свечки” мы остановились.

- Все на сушу! - скомандовал дядя Миша, и мы выбрались из машины.Подняв голову, я глянул на возвышающееся надо мной здание. Словно могильная плита, оно торчало из земли, упираясь в небо и пронзая собой свинцовые облака. Пустые, тёмные глазницы окон холодно смотрели на нас, будто на муравьёв под сапогом великана. Это была самая обычная старая, кирпичная “свечка” с высоким крыльцом, у которого был припаркован чёрный внедорожник. Лакированная иномарка смотрелась на фоне обшарпанного здания чужеродно и неестественно. Дверь с водительской стороны приоткрылась, и оттуда вышел крепкий парень в кашемировом пальто.

- Михаил Васильевич? - спросил он, подходя к нам.

- Он самый.

- Приятно, Дмитрий, - ответил парень на рукопожатие. И, не опуская руки, повернулся ко мне.

- Пётр, - пожал я ему руку.

- Приятно, - кивнул он. - Готовы приступить к работе прямо сейчас?

- А можно про оплату подробнее узнать? - спросил я.

- Конечно, двадцать тысяч каждому после выполнения работы. - Дмитрий вытащил из внутреннего кармана два конверта и протянул нам. - Можете пересчитать прямо сейчас и забрать половину авансом.Я взял у него конверт. И правда, внутри лежало четыре пятитысячных купюры. Я вытащил две и, сунув их в задний карман джинсов, вернул конверт Дмитрию. Дядя Миша проделал то же самое и сказал:

- Ну, показывайте фронт работ.

- Берите инструменты и за мной, я открою вам подвал, - улыбнулся парень.Дядя Миша шустро пробежал к багажнику и вытащил оттуда спецовку и ящик с инструментами.

- Накинь, а то измажемся, - сказал он, кинув мне одежду.Я зашагал вслед за ними, на ходу натягивая спецовку. Прямо на куртку, сейчас в подвалах холодно так, что через полчаса трясти начинает.

- Когда закончите, то постучите в дверь. Закрою за вами, а то мало ли. Сами понимаете, - улыбнулся Дмитрий, открывая оранжевую железную дверь.

- Есть. Дядя Миша шутливо отдал честь и шагнул в темноту подвала.

Я пошёл следом за ним. Дядя Миша уже топал где-то внизу бетонной лестницы, что-то насвистывая себе под нос. Я включил фонарик и начал спускаться, почти сразу же за спиной захлопнулась дверь, оставив меня наедине с лучом фонаря и затхлостью подвала. Два оборота ключа глухо подытожили мою участь, и, вздохнув, я поспешил вниз.

- Ну чего застрял-то? - спросил дядя Миша, когда я вывернул из лестничного закутка. - Давай шустрее булками двигай.

Мы зашагали вперёд. Это был обычный подвал: по бетонным стенам тянулись ржавые трубы, пахло плесенью, сырость и затхлостью. Так мы шли около часа под нескончаемый трёп дяди Миши, лениво водя лучами по стенам в поисках неисправностей. Вроде бы всё шло гладко, но что-то не давало мне покоя. Слишком странный был этот Дмитрий.. И слишком большая оплата. Какое-то внутреннее чутьё не давало покоя и всё время подмывало, нагоняя мысли, что дело нечисто. А вот дядю Мишу, судя по всему, ничего не волновало. Он спокойно шагал по влажному полу и разглагольствовал о том, что он подарит с неожиданно свалившейся на голову суммы жене на грядущее восьмое марта.

- В ресторан с ней сходим, а то уже клюёт меня с этим третий месяц. Я ж говорю, бабы - они такие, без подарков с ними долго не протянешь.

И тут под моей ногой что-то глухо стукнуло, словно под полом резко образовалась пустота. Я остановился и посмотрел под ноги. Подошва моего ботинка стояла на квадратной металлической крышке люка, которая была заблокирована продетой через дужки арматурой.

- Дядя Миша! - окликнул я его. - Тут люк.

- Чего там у тебя? - спросил он, выбитый из ритма. Вернувшись ко мне, он недолго поглядел на крышку и сказал:- Ну, открывай, посмотрим, что там.

Нагнувшись, я с трудом вытащил заржавевшую арматуру и откинув крышку, посвятил вниз. Луч фонаря выхватил из темноты ржавые скобы, вбитые в старую, куда старше этой “свечки”, кирпичную кладку. Там, где скобы заканчивались, был виден пол, покрытый толстым слоем какого-то ила.

- И что это? - спросил я, взглянув на дядю Мишу.

- Да хрен его знает, - ответил он, почёсывая в затылке. - Но спуститься посмотреть надо, скорее всего, общая канализация.

- А может, нахрен? Нам только за подвал платят.

Спускаться вниз совершенно не хотелось, то самое чутьё просто кричало об этом.

- Ага, там вообще-то стояки или узлы могут быть. А если нас спросят, как там дела, что мы ему ответим? И вот - плакали наши денюжки, - сказал дядя Миша. – Давай, лезь и не выкручивайся.

Немного поколебавшись, я понял, что жадность всё-таки победила трусость и, вздохнув, поставил ноги на верхнюю скобу. Та слегка прогнулась под моим весом, и я почувствовал, как она выходит из старого кирпича.

- Эта древность под нами не рухнет? - опасливо спросил я.

- Не рухнет, лезь давай быстрее. Раньше на века и для людей строили, не то что сейчас.

Смирившись, я начал осторожно спускаться. Аккуратно ставя ногу на каждую скобу и боясь, что она сейчас вывалиться из стены и я полечу вместе с ней вниз. Но скобы выдержали и я спустился без происшествий. Я осмотрелся вокруг: это был канализационный тоннель. По кирпичным стенам так же тянулись ржавые трубы, на полу была вязкая, тёмная грязь, похожая на ил. И здесь сильно пахло мускусом. Над головой заскрипели скобы и мне на голову посыпалась кирпичная крошка вперемешку с ржавчиной - это, кряхтя, спускался дядя Миша. Я поспешно отошёл, и дядя Миша спрыгнул вниз.

- Пойдём, поищем стояк, - махнул он рукой и бодро зашагал вперёд.

- Ну и вонища здесь.

Я двинулся за ним, спустя десяток метров дядя Миша вдруг выматерился и отскочил назад.

- Напугала, тварюга!

Крикнул он и пнул что-то перед собой. Крупный серый комок ударился об стену и, запищав, убежал дальше в тоннель. Это была крыса.

- Ну и здоровая же, зараза!

Крыса и правда была очень крупной, наверное, чуть меньше дворовой кошки. До этого я видел, как обычного размера крысы бегали у стен, не особенно нас опасаясь. Но эту тварь, наверное, можно занести в книгу рекордов Гиннеса. Тут вдалеке в тоннеле послышался звук, отдалённо напоминающий шум воды из прорванной трубы. Дядя Миша поднял палец вверх и сказал:

- Говорил же, что-нибудь найдём. Идём глянем, что там течёт.

Тут я уже не стал с ним спорить, всё-таки нужно устранить поломку. И мы бодро, насколько, конечно, позволяла вязкая грязь, зашагали на шум.

- Инструменты наверху остались, не с руки с ними по этой лестнице корячиться. Сейчас глянем, что там, и вернёмся за ними, - продолжал трындеть дядя Миша.

Но чем ближе мы становились к звуку, тем меньше он становился похож на шум воды, и желание идти к нему уменьшалось с той же скоростью. Теперь звук напоминал звук пересыпающейся гальки, словно какие-то жесткие предметы тёрлись друг о друга. И у меня складывалось впечатление, словно звук сам двигался к нам. Наверное, просто акустика. Мускусный запах становился всё сильнее. Наконец, мы приблизились к очередному повороту. Судя по всему, источник шума прямо за ним. Теперь он вообще не похож на звук воды. Дядя Миша шёл впереди меня и завернул за угол чуть раньше. Когда я шагнул за поворот, луч моего фонаря выхватил дядю Мишу, завороженно смотрящего на что-то перед собой. Я перевёл взгляд туда же, и крик застрял у меня в горле.

Перед дядей Мишей возвышалась серая, бесформенная и пульсирующая масса, занимающая весь тоннель. Короткая шерсть покрывала огромное тело. Нет - сотни небольших тел, сросшихся между собой. Маленькие чёрные глазки покрывали практически всю массу, словно прыщи. Некоторые глаза были белёсыми, и из них сочился гной. Отовсюду торчали облезлые хвосты, словно остатки волос на больной облысевшей голове. Множество острых мордочек и пастей с жёлтыми, гнилыми резцами. И бессчётное количество когтистых лапок, шаривших по кирпичным стенам и стучавших по ним коготками. «Вот откуда звук», - пронеслось в голове. В нос ударил удушающий запах гноя и мускуса. Крик, готовый вырваться наружу, утонул в практически осязаемой вони.

- Матерь божья... - прошептал дядя Миша, и его фонарик упал в грязь.

Вонь заполняла собой мозг, одурманивая, заставляя стоять на месте. Вдруг я поймал себя на мысли, что сейчас отключусь. И пелену в мозгу, словно фонарный луч, разрезала мысль: “Бежать!”

- Валим! - крикнул я и, дёрнув дядю Мишу за плечо, развернулся на каблуках и рванул прочь.
За спиной я слышал чавканье ботинок дяди Миши, он бежал за мной. Царапанье когтей усилилось - тварь двигалась за нами. Ещё два поворота - и мы на финишной прямой к люку. Всего два поворота, расстояние между которыми какие-то полтора десятка метров, но сейчас это кажется марафонской дистанцией. Ужас одновременно подхлёстывал и отнимал силы бежать. Ботинки вязли в грязи, скорее всего, это был не просто ил, а крысиный помёт. Но сейчас мне было глубоко наплевать. Дядя Миша пыхтел за спиной, а тварь быстро стучала множеством коготков по стенам. Вот он - первый поворот!
Подбежав к нему, я обернулся. Дядя Миша отставал от меня всего на пару метров, а за его спиной, практически с таким же интервалом, ползло это нечто. Двигалось оно на удивление быстро, впиваясь множеством коготков в стену и подтягивая себя. Я завороженно смотрел на этот кошмар. Из ступора меня вывел дядя Миша - пробегая мимо, он хлопнул меня по плечу. Я рванулся вслед за ним.

Теперь мы бежали на одном уровне. По его раскрасневшемуся лицу ручьями тёк пот. Ему было куда тяжелее бежать. Но не отстающий скрежет коготков по кирпичу придавал сил. Нечто не отставало, звук его передвижения заполнял собой весь тоннель, вытесняя наше дыхание и шлёпанье ботинок по грязи. Все инстинкты во мне кричали и метались внутри, как люди при пожаре. Но весь этот гомон перекрикивал один зычный и властный голос, приказывая бежать. И я бежал, от вони спирало дыхание, которого и так не хватало. Но я бежал.И вот, наконец, последний поворот. За ним финальная дистанция и спасительный люк.

Но когда мы поравнялись с поворотом, дядя Миша вдруг остановился и, захрипев, начал колотить себя по груди. Затем он закашлялся, и из его рта вылетела шелуха от семечки. Кашель начал спадать, но не успел он отдышаться, как тварь нагнала его, и несколько крысиных пастей вцепились ему в голень. Дядя Миша вскрикнул и повалился в грязь. Единственное, что он успел - схватиться за одну из труб, проходящих по стене. Паника накрыла мозг, будто покрывалом, и я рванул прочь, оставив за спиной дядю Мишу.

- Господи! Петя, помоги! Больно!

Крики хлестали по ушам, отражаясь от стен тоннеля и, словно бумеранг, возвращались ко мне в голову. Я не хотел их слышать, я хотел упасть, зажать руками уши, закрыть глаза и представить, что всё это лишь кошмарный сон. Сейчас я проснусь, и ничего этого уже не будет, я просто подскочу в своей постели и, часто дыша, вытру мелкие капельки пота со лба. Но этого не произойдёт - и падать нельзя. Нельзя останавливаться ни на минуту. Малейшее промедление - смерть. И я продолжал бежать, задыхаясь. Ноги вязли в вонючей грязи, впрочем, я уже знал, что это не просто грязь, но сейчас мне было абсолютно плевать на это.

- Петя!
Дядя Миша надрывался у меня за спиной. Не останавливаться! Бежать! Спастись самому!

- Ублюдок! Помоги же мне! Больно! А-а-а!

Дядя Миша снова закричал от боли. «Да твою ж мать», - выругался я про себя и развернулся на каблуке. Липкая грязь собралась в бугор у пятки, но тут же большая её часть слетела, когда я рванул к лежащему на полу дяде Мише. Он уже весь извалялся в грязи и сейчас обеими руками держался за ржавую трубу. Увидев, что я бегу к нему, он закричал:

- Отцепи от меня эту дрянь!

Нечто уже плотно вцепилось ему в ноги и тянуло дядю Мишу за угол, это было видно и по его полному боли лицу, и по напряжению и странной натянутости тела. Подскочив к нему, я схватил дядю Мишу за руки и потащил на себя. Каблуки моих ботинок заскользили по грязи, прочерчивая широкие борозды. То, что тянуло дядю Мишу из-за угла, обладало нечеловеческой силой. Тут труба, за которую держался Михаил Васильевич, заскрежетала и вылетела из старой кирпичной стены. Тут же он намертво вцепился мне в предплечья - и нас обоих быстро потащило за угол.

Я вспахал животом грязь, дядя Миша кричал. Но теперь я увидел его ноги, нижняя часть которых уже исчезла в множестве окровавленных пастей. Нечто затягивало его, словно спагетти. Когти и зубы вцепились ему в изодранную плоть, а хвосты обвивали ноги, словно щупальца. Тварь жрала дядю Мишу с невероятной скоростью. И тащила нас к себе с огромной силой, которой, казалось бы, не должно быть в этом отвратительном порождении кошмаров. Хотя удивляться невероятной силе огромного монстра из сотен сросшихся крыс - глупо. Если, конечно, этого монстра ты встретил в канализации, а не на экране телевизора или страницах книги. Нас тащило всё ближе и ближе к твари. Хруст дяди Мишиных костей, чавканье, скрежет коготков по кирпичу и оглушительный писк множества пастей, сливающийся в один, сводили с ума. Ноги дяди Миши уже полностью были съедены, и когда зубы вцепились ему в позвоночник, он резко выгнулся и его хватка ослабела.

- Простите, дядя Миша, - прошептал я, высвобождая предплечья.

Он посмотрел на меня полными боли глазами, и его с новой силой потащило в шевелящуюся серую массу. Я начал отползать от этого кошмарного зрелища. И тут мою ладонь пронзила острая боль. Я вскочил на ноги. На моей руке висела крыса. Обычная крыса. Не гигантская, не сросшаяся с другой. Я ударил её о стену, тварь пискнула и, разжав челюсти, свалилась в грязь. Развернувшись, я рванул к выходу. Весь пол кишил маленькими крысами, словно по приказу того существа они сбежались, чтобы остановить меня. Они бросались на ботинки, впиваясь в резиновую подошву и плотную кожу. Те, что забирались выше, прокусывали штаны и повисали на ногах. Я не глядя стряхивал их и отпинывал с пути, пробираясь к заветному люку. Сзади раздался слабый, но полный боли крик дяди Миши. А затем шум коготков по стенам стал стремительно приближаться.

До люка остаётся всего пара метров. Я ускорил шаг. И вот наконец над головой ржавые скобы. Подпрыгнув, я ухватился за нижнюю. Та задрожала, прогнулась, но выдержала. Подтянувшись, я в последний раз оглянулся. Нечто уже вывернуло из-за угла и стремительно двигалось ко мне. Словно на живой, пульсирующей стене, на нём висела верхняя часть дяди Миши. Его кишки волочились по грязи, тут же подхватываемые крысиными пастями. В руки, рёбра, голову и лицо вцепилось множество зубов, лапок и хвостов. От этого зрелища меня замутило и, отвернувшись, я полез наверх.

Тошнота усиливалась, но я продолжал карабкаться. Скобы скрипели под ногами, вниз сыпалась крошка и ржавчина. Прокусанные ладони обжигала боль всякий раз, когда я хватался за скобу или отпускал её. Скрежет коготков усилился, нечто было внизу, прямо под люком. Стараясь не смотреть вниз, я карабкался всё выше. Вот она - последняя скоба. Хватаюсь за неё, переставляю ногу, подтягиваюсь. Скоба хрустит и прогибается под моим весом, но всё-таки выдержала же спуск нас двоих. И теперь подъём меня одного должна выдержать. Пару раз дёргаю её, на всякий случай. Она прочно стоит на месте, я переношу на неё вес. И скоба с треском вырывается из стены. Мне в лицо летит кирпичная пыль, и я срываюсь вниз вместе с ней. В животе что-то ухает, рвота подступает к горлу. Но я успеваю схватиться за предпоследнюю скобу и остаюсь висеть на ней. Ладонь обжигает боль. Уши режет крысиный писк и скрежет коготков по кирпичу, вертикальный тоннель спуска превращается в рупор, усиливая эти звуки в тысячу раз. Последний рывок - я хватаюсь за скобу обеими руками, и возвращаю ноги на место. Затем карабкаюсь вверх и, уперев ноги в самую верхнюю из оставшихся скобу, хватаюсь за край люка. Подтягиваюсь и вытаскиваю верхнюю половину тела в подвал. Затем задираю ногу и полностью выбираюсь из люка. В глазах темнеет, в животе словно запустили карусель. Я стою на четвереньках, пытаясь отдышаться, и тут меня рвёт.

В глазах становиться ещё темнее, но в голове проясняется. Я падаю на спину рядом с лужей собственной рвоты. Дышать становиться легче, а живот успокаивается. Немного так полежав, я, пошатываясь, поднялся на ноги. Шум внизу всё не утихал, крысы продолжали пищать и царапать когтями кирпич. Нет, шум не утихал… Он поднимался вверх. Ужасающая догадка осенила меня в тот момент, когда из люка начало выползать нечто, словно пена из горлышка бутылки. Оно каким-то чудом смогло выползти наверх, ободрав бесчисленные бока и раздавив десяток своих черепов о стены. Нечто опрокинуло ящик с инструментами, и они раскатились по бетонному полу.
Тут же мою левую ногу пронзила боль, несколько ртов вцепились мне в ногу, прокусив плотную кожу ботинка. Я закричал, и тут об мою ногу что-то слабо ударилось. Я посмотрел вниз и увидел длинную крестовую отвёртку. Не раздумывая, я схватил жёлто-черную прорезиненную рукоятку, и тут же тварь потянула меня на себя, пытаясь утащить в коллектор. Я начал не глядя бить по серой, пульсирующей массе. Я не только слышал, но и чувствовал, как с чавканьем и хрустом отвертка крошила кости и пробивала изуродованные тела. Я чувствовал, как пару раз промахнулся, и отвертка вспарывала мою собственную плоть. Хватка на моей ноге ослабела, и я смог выдернуть её.

Тут же я начал отползать. Нечто всё лезло и лезло из люка. Я вскочил на ноги и побежал, а точнее похромал к выходу.Боль раздирала левую ногу. Ладони тоже жгло, но по сравнению с ногой - это были цветочки. Казалось, мой путь по серому бетонному подвалу длился несколько дней - настолько я вымотался. И всё время, пока я хромал к двери, за спиной слышался крысиный писк и царапанье множества когтей по бетону. Наконец, впереди показался выход. Я ускорил шаг настолько, насколько мог. И вот меня и свободу разделяла только лестница и оранжевая металлическая дверь. Я взлетел по лестнице. И как только оказался наверху, забарабанил руками по двери:

- Выпустите! Выпустите меня!

Ответа не было. И тут ко мне пришло ужасное осознание происходящего. Вот почему им нужны частные сантехники. Вот почему так много платят. И вот почему за нами закрыли дверь. Чтобы больше её не открывать. По крайней мере, до следующих “работников”. Я прислонился спиной к двери и медленно сполз по ней. Звук коготков по бетону и писк приближались. Но мне уже было всё равно - мне отсюда не выбраться. И какая теперь разница, рядом это кошмарное нечто, или это просто игры подвальной акустики. Писк и скрежет коготков всё ближе. Он растёт, поднимается до потолка. Заполняя собой всё пространство. Запах мускуса, гнилой плоти и крови становится всё ярче и отчётливее.
И тут в замочной скважине заскрежетал ключ, дверь дрожала от каждого поворота. Я не успел встать, как дверь распахнулась и я вывалился на улицу спиной вперёд.

Дневной свет, показавшийся после темноты подвала лучом прожектора, ослепил меня на несколько секунд. Кто-то подхватил меня подмышки и потащил наружу. Как только мои каблуки стукнули о порожек подвальной двери - я потерял сознание.

Потом я очнулся в машине Дмитрия. Он обработал мне раны и дал выпить фляжку чего-то. То ли виски, то ли коньяк - не помню. Помню, что вылакал всю фляжку практически залпом, и только тогда дрожь перестала мотать меня из стороны в сторону. Затем я подписал кучу каких-то бумаг о неразглашении и, получив шестизначную сумму в конверте, был высажен у дома.

Тогда мне перегрызли ахилловы сухожилия, и я хожу с тростью по сей день. За время лечения и допросов я многое узнал. Я узнал, что есть вещи, над которыми государство не властно - и оно предпочитает закрывать на них глаза. Подобные явления есть везде, и власти тщательно скрывают факт их существования. И, конечно, я знаю, что мне нельзя рассказывать об этом никому. Но мне уже плевать. Потому что в последнее время в подвале моего дома стало слишком много крыс…