Подъедалка и семейное счастье

Первым неладное почуял Тихон. Серый дымчатый кот вот уже несколько дней с удивлением замечал, что молоко, оставшееся на ночь в его плошке, куда-то исчезает. Он каждый вечер нарочно не доедал немного, чтобы ночью было чем успокоить страдающий оголодавший животик. И, что вы думаете, наевшись куриных потрошков, всю ночь спал крепко, а утром, глянь, — плошка пустая!

Понятно, что хозяевам его молоко не надо – вон, в холодильнике всегда несколько коробок стоит. Не мог взять и Спиридон. Нет, конечно, домовые, они тоже молочко любят, но хозяйка ему всегда наливала в отдельную мисочку и ставила под плиту – чтобы Тихон не достал. Па-адумаешь, как будто ему своего не хватает!

А Спиридон сначала на жалобы кота не обратил особого внимания: сам небось ночью всё вылакал и забыл, а спросонья и не вспомнил.

Но, когда хозяйка дома, молодая смешливая Оксана, как-то утром не досчиталась котлет, оставленных горячими на плите в тяжелой сковородке, домовой призадумался. А все окончательно выяснил, опять-таки Тихон. Именно он, выглянув посреди ночи из-за кухонной двери (очень захотелось молочка…), увидел, как в его родной и горячо любимой плошке молоко ходит небольшими волнами, закручиваясь посередине в водоворот, словно выбегая в дырку на дне. И, когда дно уже почти обнажилось, успел заметить ярко-красный язык, смачно слизнувший последнюю молочную лужицу. Ну, будто у плошки прорезался алчный прожорливый рот!

Спиридон, услыхав о чудных делах на кухне, так и подскочил на месте:

— Подъедалка!

— Что? – Тихон был весьма продвинутым котом, любил смотреть новости и передачи о животных. Конечно, кроме «Экспедиций Баженова». А если эту передачу кто-то включал по случайности, начинал шипеть, плеваться и даже носиться по стенам. Зато перед Ник Ником замирал в благоговейном созерцании…

Так вот, слово, которое произнес домовой, было совершенно новым для умного кота. Ни зверя, ни предмета с таким именем он не знал.

— Подъедалка. Это такой вредный прокудник, хуже любого шиша али злыдня. Живет на дне мисок и горшков, подъедает пищу, которую на ночь не убрали в подпол, не вынесли в холодные сени, подлизывает оставленные объедки. Ну, как твоё молоко или вчерашние котлеты. Заводится подъедалка у неряшливых хозяек, которые оставляют на ночь немытую посуду.

— Так у нас же такого не водится. Оксана всегда всё убирает, даже если гости засидятся допоздна.

— Да знаю я, — раздражённо оборвал его домовой. – Я поэтому и не подумал сперва о нём. Не мог он у нас завестись. Может, со зла занёс кто-то? Не помнишь, никто хозяев не угощал? Так, чтобы с тарелочкой?

- Было! – подскочил Тихон. От волнения он распушил и поднял трубой хвост, встопорщил усы, - Приносила! Оксана на днях приносила пирожок от соседки. Эта, как её, Мальва Валерьевна. Хозяйка, помню, ещё удивлялась – с чего бы та так раздобрилась, раньше всегда ворчала, да сплетничала.

- Во-от, - тяжело вздохнул Спиридон и задумался, - Понимаешь, самое поганое то, что вывести подъедалку очень трудно, никак не избавишься от такой пакости. Помню, бабушка рассказывала…

Тихон широко зевнул: ну, если Спиридон ударился в воспоминания, это надолго.

Подъедалка, в самом деле, вёл себя нагло и бесцеремонно. И с каждым днём все хуже и хуже. Любая пища, оставленная на столе или на плите, исчезала за ночь почти наполовину. Конечно, Тихон теперь всегда допивал молоко – даже если больше не хотелось, вылизывал до капельки, чтоб не досталось врагу.

Но Оксана, часто готовившая с вечера на следующий день, оставляла кастрюлю или жаровню остывать, и наутро находила ее ополовиненной. Стали случаться пропажи и днем, если на кухне никого не было.

Тихон замечал, что даже из тарелки малыша каша исчезает быстрее, чем тот её съедает. К взрослым подъедалка не совался, а вот объесть малыша… Да и сладкие кашки, похоже, были ему по вкусу.

А однажды, когда расшалившийся Степан бросил ложку на пол и сунул в кашу пальчики, он внезапно скривил мордашку, резко отдернул ручку и громко заревел. На маленьком пальчике набухла красная капелька. Это подъедалка цапнул Стёпку зубами.

Сгоряча попало Тихону. Родители справедливо решили, что не мог же ребенок сам себя укусить…

Гнусный обжора приносил не только материальные убытки. Павел, хозяин дома, обижался и возмущался, когда жена спрашивала, не он ли здесь подхарчился ночью. Павел был твердо уверен, что виновник этого безобразия – пушистый любимец хозяйки. Оксана, конечно, выгораживала кота, который вряд ли мог аккуратно закрыть крышку, стащив котлету. Супруги громко спорили, чего раньше почти никогда не бывало.

Но когда исчезло полкастрюли горячего клюквенного киселя, разразился скандал. Нет, Оксане не жалко было какого-то киселя для любимого мужа, вот только, чего он врет? А Павел, уверенный в своей правоте – ну, не лунатик же он – ушел в глухую оборону.

Было очевидно, что кот слопать этот злосчастный кисель не мог, но Павел, под нападками Оксаны, закипал, как перегретый чайник. И, вконец разозлившись, муж хлопнул дверью, пообещав придти только через два дня.

Такого безобразия Спиридон стерпеть не мог. До вечера он сидел на самой высокой полке, мрачный и задумчивый, свесив ноги и что-то беззвучно бормоча в густую бороду. Кот видел, как время от времени он принимался загибать пальцы на руках, шевеля губами и задумчиво морща лоб. Оксана, как большинство взрослых людей, его не видела, а маленький Степан то и дело заинтересовано поглядывающий на болтающиеся ноги домового, по своему младенчеству связно говорить ещё не умел.

Поздно ночью, когда обиженная и зарёванная Оксана, горько всхлипывая в одинокой постели, наконец-то заснула, Спиридон спрыгнул вниз и заговорщицким шёпотом сообщил, что решил вызвать тётку. Уж она-то поможет разобраться, как выдворить расходившегося прокудника.

Распахнув форточку, домовой приманил длинноногого паука-сенокосца, угостил его толстой темно-синей мухой и, пошептав что-то непонятное, отправил снова за фортку.

На следующий день, с утра, Оксана затеяла большую уборку. Она содрала с окон шторы и запустила стирку, вытащила на балкон подушки и одеяла, яростно надраивала полы, оттирала кастрюли и сковородки. Тихон, что не попасть под горячую руку, предусмотрительно забрался на шкаф и дрых там до самого вечера.

А вечером позвонил Павел, холодно сообщил, что уезжает в командировку на три дня, и быстро отключился. Оксана с размаха швырнула в таз с грязной водой какую-то тряпку, пнула ни в чём не повинное кресло и, к ужасу и негодованию Тихона, вывалила в унитаз кастрюлю тушёного мяса. Не забыв спустить воду.

Ночью, когда в доме всё затихло, кто-то тихонько поскрёбся в окно. Спиридон кивнул Тихону и тот, подцепив когтями, приоткрыл форточку. В узкую щель тут же проскользнуло что-то мутно-белёсое, похожее на замызганный женский шарфик.

Шарфик пролетел, колыхаясь, через всю кухню, опустился на кресло в углу и превратился в пожилую тетку. Весьма несимпатичную и неряшливо одетую. Тихон принюхался и попятился, невольно выгибая спину: гостья благоухала мокрой собачьей шерстью, бензином и чуть-чуть тухлой рыбой.

Это и была тётушка домового, кикимора из паркового пруда. Пруд, заброшенный м заиливший, давно обезрыбел и превратился, фактически, в болото.

А домовитый Спиридон хлопотал вокруг гостьи. И кресло развернул, и подушечку-то под спину подсунул, и, усадив тётку чаёвничать, достал из серванта любимые Оксанины чашки – пузатые, расписанные розами. Да и чай заварил какой-то особенный, Разливая заварку, хитренько поглядывал на гостью. И та оправдала его ожидания. Длинный тонкий нос шевельнулся, изгибаясь, когда чайный парок коснулся его. Кикимора потешно свела глаза к переносице и удивленно спросила:

— Багульник? Откуда?

А Спиридон скромно опустил глаза, зарозовев от удовольствия.

Тихон удивленно проводил взглядом третью, четвертую, пятую ложечку сахара. Нет, он не жадный, но пять? И быстренько сделал вид, что просто дремлет, ничего не замечая.

Наконец, тётушка Виринея, допив третью чашку невозможно сладкого чая, повернулась к племяннику:

— Ну, сказывай, что за беда у вас приключилась?

Выслушав домового, она помрачнела:

— Да уж, давно я про этих пакостников не слыхала. Вредные они, да въедливые. Хуже клопов. Смотри, не взялись бы плодиться… Тогда ничем не выведешь.

Неслышными шагами тетушка Виринея прошла по всему дому, поплевала в каждый угол, и, как показалось Тихону, украдкой пустила паучка в шкаф с посудой. Ма-аленького такого.

Потом вручила Спиридону небольшой холщовый мешочек, наказав сыпать по щепотке «в кажный горшок али плошку». Еще раз плюнула на три стороны и, обратившись серым облачком, выплыла в приоткрытую фортку.

На следующую ночь Спиридон вытащил все кастрюли, тарелки, сковородки. И в каждую бросил по щепотке кикиморова снадобья. В мешочке оказались сухие хвоинки с сильным смолистым запахом. Иголочки были шире, чем еловые, не такие колючие, и пахли иначе. Домовой сказал, что это пихта. Заговорённая, конечно. Хвоинок едва хватило на всю Оксанину посуду.

Дня два в доме царило спокойствие. Тихон, на всякий случай, все же не оставлял молоко на ночь, но Оксана на пропажи не жаловалась.

А на третий день вернулся Павел.

Он ввалился в дом, шумный и весёлый, вручил Оксане какой-то невероятный цветок в горшке, выставил на стол торт и две коробки конфет, поцеловал жену и тихо произнес, опустив глаза:

— Прости… Мир?

А через пару дней Спиридон озабоченно сообщил Тихону:

— Подъедалка съедает почти половину каши у мелкого. Похоже, этот поганец полностью перешёл на детское питание. Значит, снадобье не сработало.

В самом деле, еда в детской мисочке исчезала невообразимо быстро. Тихон специально наблюдал, садясь неподалеку. Стёпка, как все дети, обычно шалил за едой, размахивал ложкой, порой ронял с неё кашу на пол. И удивленно смотрел на внезапно опустевшую тарелку.

А однажды из глубины кашного озерца высунулся красный язык и ехидно помахал коту. Тот просто опешил от такой наглости.

Конечно, Степка теперь не наедался, часто капризничал, плохо спал. Однажды стащил кусок хлеба, незаметно упавший на пол, и стал жадно грызть. Оксана никак не могла понять, что происходит с ребёнком.

***

В этот раз тётка Виринея явилась без приглашения. Усевшись в кресло, выжидающе уставилась на племянника. Тот развел руками – не помогло зелье…

Кикимора внимательно выслушала скудные новости, как и в прошлый раз, обошла всю квартиру, заглянула даже под раковину, где стояло мусорное ведро.

Снова угнездившись в старом кресле, она пристально посмотрела на племянника:

— А все ли, мил-дружок, ты мне поведал?

Спиридон почему-то порозовел щеками и невнятно забормотал о том, что всё исполнил в точности, старался изо всех сил… и смолк под тяжёлым взглядом кикиморы. Та, дождавшись тишины, щёлкнула пальцами. При этом Тихону внезапно показалось, что на тонких узловатых пальцах старухи было больше суставов, чем у Оксаны или у Спиридона, потом зачем-то посмотрела на потолок.

А оттуда, прямо на стол, спускался маленький паучок. Ну, это сначала он был маленький, а, приближаясь, всё увеличивался. И вот, ловко обогнув стол, на пол опустился невысокий паренёк, ростом чуть пониже домового.

Спиридон насупился:

— Ты что ж, чаяла, будто я твоего соглядатая не развижу? Сразу, только ты ушла. Ссориться не хотелось, а то я б ему…

Паренёк вскинул голову и, сжав губы, чуть подался в сторону домового. Тётушка тут же прикрикнула, сухо щелкнув ладонью по столу:

— Ну-ка, цыц, петухи! Анчутка, никшни! А ты, Спиридонушка, сам виноват.

— Чего это? Я…

— Вот тебе и «я»! А что у тебя под раковиной деется? Лучше бы это учуял.

Домовой сник, и проговорил совсем другим тоном, тихим и виноватым:

— Да знаю я… Там…

— Ах, знаешь? И молчал?

— Ну, я жеж только вчера раскумекал. Все никак понять не мог, откуда и чем так непотребно дует… И, правду сказать, до конца-от так и не разобрался.

Тихон, насторожив уши, внимательно слушал, как Виринея объясняла племяннику, что в их кухне, под раковиной, в стене образовалась крохотная щёлочка. Эта трещина спускается вниз до самого подвала. И там уходит под землю. А земля городская, за все те времена, как здесь поселились люди, видала столько разного… И, как раз на этом месте много столетий назад нехорошей смертью погибли люди. Вот и ползёт теперь по этой щёлке всякая нечисть. Не спеша, все выше и выше. Поэтому и подъедалка, заброшенная злым человеком, никак не угомонится. И сила ее поддерживается именно оттуда, из-под земли. А следом обязательно явятся злыдни поужасней. И не ссориться с Анчуткой надо, а спасибо говорить – кто знает, может без анчуткиной помощи и не узнали бы вовремя о беде такой.

Ведь, чтоб закрыть щель, придётся готовить специальную смолу, которая сможет запечатать ход и отвадить подземных тварей. Вот тогда и с подъедалкой справиться можно будет.

— Пока я буду все готовить, Анчутка останется здесь. И не перечь, – строго сказала, как припечатала, Виринея, — мне лучше знать! Дело не спорое, скорей чем за три дня не управлюсь. Оно и к лучшему, как раз на новолуние угадаем, подземные задремлют. А три дни Анчутка тебе подмогнёт здесь. И мне спокойнее будет.

С утра в доме поднялась суета. Тихон с удивлением смотрел, как Оксана в большую сумку складывает штанишки и рубашечки Стёпки, в отдельный пакет засовывает горшок, собирает игрушки. Тревожно наблюдал, как она упаковала баночки и пакеты с кашами и молочными смесями, положила туда же детскую чашку и мисочку. А когда хозяева, все трое, шагнули к двери, он с дурным мявом бросился им под ноги.

Оксана быстро присела, поглаживая любимца:

— Мы недолго, малыш, потерпи дня три-четыре. Подлечим Стёпушку и обратно. Не скучай!

И вышла, закрыв дверь.

Павел вернулся только к вечеру. Сам не ужинал, и Тихона накормить даже не вспомнил.

А ночью, то ли с голодухи, то ли от тоски, Тихону не спалось. Обычно он потихоньку залезал на кровать к Оксане, прижимался, мурча, к её теплому боку, порой даже устраивался на подушке. Хозяйка сонной тёплой рукой обязательно оглаживала лохматого лежебоку и тот блаженно дрых на мягкой тёплой постели до самого будильника. А без хозяйки… Не к Павлу же… Не хватало еще огрести оплеуху или даже пинка. Тот ведь всегда ворчал, что от кота и шерсть, и мусор.

Помаявшись в кресле на кухне, Тихон с напрасной надеждой еще раз обнюхал пустую миску и направился в комнату. Спиридон сейчас не спит, можно поговорить «за жизнь».

Из-за двери доносился негромкий разговор. Кот безмерно удивился, но тут же вспомнил про Анчутку. И, на всякий случай, слегка взъерошил шерсть, поставив уши торчком. Потом тихонько заглянул в комнату. На спинке дивана, совсем рядом друг с другом, сидели недавние недруги. И тихо-мирно беседовали.

***

Как многие мужчины, Павел почти ничего не готовил. Утром пил кофе с бутербродами, после работы варил пельмени. Грязные тарелки грузил стопочкой в раковину, наверное планируя вымыть всё к возвращению Оксаны. Хорошо, что, уходя на работу, больше не забывал сыпануть в кошачью миску сухого корма. Воду, правда, наливал не всегда. Приходилось Тихону пробираться к унитазу…

И вот однажды, когда Павел был на работе, Тихон услышал отчетливое звяканье посуды. Домовой в эти часы спал беспробудным сном, Анчутки тоже не было видно. Кот, распушив хвост, тихонько подкравшись на мягких лапках, осторожно заглянул в кухню.

Тарелки в раковине сами собой шевелились и покачивались. Вот верхняя чуть приподнялась и накренилась, из-под неё мелькнул красный язык. Подъедалка! Похоже, оголодав, этот пакостник взялся вылизывать грязную посуду. Ну, в самом деле, хоть какая-то еда. Вот только, если тарелки грохнутся… Тихон догадывался, кому за это дело достанется.

Резким грозным прыжком кот взлетел на стол и, выгнув спину, громко зашипел. В раковине стихло, посуда застыла неподвижно. К сожалению, ненадолго. Наглый прокудник – как верно Спиридон его прозывает! – снова заворочал неустойчивую пирамиду, выискивая кусочки повкуснее. В самом деле, что кот мог ему сделать? Только шипеть или возмущенно мяукать!

Вечером, после пельменей, Павел неожиданно достал из пакета знакомую коробку и… налил Тихону молока! Кот некоторое время глупо таращился на полную миску, потом, захлёбываясь, жадно вылакал всё до самого донышка.

Устраиваясь на ночь в кресле, вместо мягкой постели, спал Тихон беспокойно. Крутился с боку на бок, посещал лоток, долго скреб там и перекапывал, вздыхая, заглядывал в спальню. Или просто, приподняв тяжелую голову, оглядывал комнату недрёманным оком. Опять-таки, для порядку. Как вдруг…

Через комнату, в ореоле золотистого света, бесшумно двигалась невысокая коренастая фигура. Непорядок! Уж не те ли самые гости, которых пророчила Виринея? Точным стремительным прыжком бдительный охотник опустился прямо перед светящимся незнакомцем.

Спиридон отшатнулся, прижимая к груди горшочек с кактусом. Эта злобная колючка однажды пребольно уколола Тихона прямо в нос. А потом, каждый раз, стоило коту неосторожно приблизиться, так и норовила побольнее ткнуть иголкой в любую доступную часть тела. Но сейчас – Тихон увидел это собственными глазами – противное растение не только не воспользовалось беспечностью домового, напротив, оно изогнуло свои острые пики и бережно отклонилось, стараясь не поранить Спиридона. И только сейчас Тихон рассмотрел, что свет, теплый и ласковый, шёл именно от кактуса. От бледно-желтого звёздчатого цветка, который покачивался на толстеньком зелёном стебельке и топырил заострённые полупрозрачные лепестки.

От неожиданности кот муркнул:

— Ты не знаешь, хозяин мне молока налил?

— Н-не видел…

— Пойду, гляну. А то в пузе шкворчит.

На пороге комнаты Тихон не выдержал и оглянулся (любопытство терзало его изнутри, просто отгрызало куски). На спинке дивана, опять рядышком, сидели Спиридон и Анчутка. Их обоих обнимало сияние цветка, очерчивая силуэты, осторожно прижавшиеся друг к другу. И… Тихон едва удержался, чтоб не протереть глаза когтистыми лапами – по спине Анчутки змеилась длинная светлая коса.

Забыв от неожиданности про молоко и голодный живот, кот подпрыгнул и ломанулся в соседнюю дверь.

В спальне было темно. Хозяин, раскинувшись на широкой кровати, беспокойно зашевелился и громко протяжно всхрапнул. Тихон в последние ночи то и дело просыпался от этих трубных звуков. И каждый раз удивлялся, почему при Оксане Павел никогда так не делал…

По инерции кот вскочил на кровать и опешил, прижавшись к пустой подушке. Хозяин смотрел на него, приоткрыв припухшие глаза.

— Э-э-э, я… тут случайно… мимо проходил…

— Что, котейка, и тебе плохо без наших? Ну, ложись, погрейся, — широкая ладонь опустилась на голову с прижатыми ушами, прошлась по спине до самого хвоста, — Давай-давай, не тушуйся. Не обижу.

Тихон осторожно замурлыкал.

***

Поздно ночью домовой бесцеремонно растолкал кота:

— Чего дрыхнешь? Забыл, что сегодня новолуние? Пошли, может твоя помощь понадобится.

Тихон огляделся вокруг. В доме было темно, даже фонарь за окном, кажется, не горел. Да нет – Тихон с удивлением уставился в окно – фонарь горел, но его свет как-то странно скукожился и ложился на тротуар маленьким аккуратным кружком, не освещая, как обычно, все вокруг. Даже рядом, сразу за границей светлого круга, было темно, как… в чернильнице. А уж через оконное стекло вообще не проникало ни лучика.

У двери спальни кот разглядел тёмную фигуру. Виринея, источая запахи болота и что-то невнятно бормоча, сосредоточенно водила руками по дверному косяку. Под её ладонями прямо из крашеного дерева пробивались тёмно-зелёные листочки. Они прорастали длинными извилистыми стеблями, плотной шторой заплетая дверной проём. Проклюнулись и лопнули бутоны, раскрывая белые цветки, слабо мерцающие в темноте. В воздухе повис тонкий нежный аромат, от которого у кота закружилась голова.

Виринея опустила руки и с удовольствием пошевелила длинным носом:

— Ну вот, теперь будет спать крепко и долго.

— Эй, — с тревогой произнес Тихон, — ты чего это, старая, делаешь? Решила хозяина нам уморить?

— Да что ты, — с обидой в голосе произнесла кикимора, — я разве ж не понимаю? Утром проснётся здоровёхонек. Даже здоровее прежнего. Без всяких кашлей там, аль соплей. Ну, а сегодня ночью твой хозяин нам не помешает. Будет спать, аки младень неразумный…

В кухне на столе горели три свечи, воткнутые в маленький причудливый пенёк. Его, похоже, тётушка принесла с собой, раньше в доме такого не было. И свечки, зелёные огоньки которых источали тёрпкий травяной запах, тоже были нездешние.

Спиридон деловито вытащил из-под раковины ведро, веник с совком, Анчутка, опять спрятавшая косу под аккуратную шапочку, выставила в рядок всякие оксанины баночки-бутылочки. Тихон смотрел во все глаза, но никакой, даже маленькой щёлочки нигде не было видно. Однако, когда Анчутка поднесла к дальней стенке одну из свечек, шкафчик под раковиной наполнился тёмным дымом. И стало хорошо видно, что этот дым сочится прямо из стены, из тоненькой как волосок трещинки. Запах гнили и плесени был настолько гадостным, что Тихон чихнул и потёр усатую морду лапой.

Кикимора забралась под раковину и начала читать заклятье. Дым повалил клубами и стал таким вонючим, что кот, не выдержав, отпрыгнул подальше. Спиридон тоже отодвинулся. Через короткое время Виринея выскочила из-под раковины. У неё градом текли слёзы, а вокруг тонких губ коркой застыла розоватая пена и зеленая слизь. Спиридон торопливо протянул ей салфетку.

Немного отдышавшись у открытой настежь форточки, Виринея хрипло сказала:

— Нет, так дело не пойдет. Не справиться мне. Только я никак не пойму, что же там такое? Почему обычные чары не берут?

Внимательным взглядом кикимора обвела всех по очереди и остановилась на Тихоне. В полутьме маленькой кухоньки зеленоватым светом светились не только её глаза, мерцало и всё лицо. Или это отражались в нём огоньки зелёных свечек? Тихон невольно зашипел и попятился, вздыбив шерсть.

Виринея сказала тихим и ласковым голосом:

— Придется, милок, тебе иттить.

— К-куда?

— Туда, — тётушка выразительно потыкала длинным пальцем вниз. В этот раз Тихон уже точно рассмотрел, что суставов на пальцах у неё было больше, чем положено простым людям.

— Ещё чего? Зачем это?

— Надо разведать, что там такое. Узнать, понимаешь, как избыть эту пакость? Почему я не могу пробиться через энтот дым?

— Ну, а почему я? Вон, пускай Анчутка идёт!

Краем глаза кот заметил, как Спиридон, расправив и без того широченные плечи, попытался загородить Анчутку. Но та не далась, с готовностью шагнула вперед:

— И правда, тётенька, давайте я. Мне сподручней.

— Чего это ты? Больше некому, что ль? – Спиридон тоже шагнул вперед. – В конце концов, это мой дом!

Виринея раздраженно глянула на них:

— Нельзя вам, не пройдёте! Вас сразу почуют, и… Тама навсегда останетесь, не вернётесь. Либо совсем сгинетё, либо обратитесь невесть во што, тамошним на подмогу. А лохматый, — она кивнула на кота, — в ём магии-то нет почти, так, чуть только, как и положено коту. На него и внимания не повернут.

— Нет-нет-нет! Даже не уговаривайте! Я на такое… не подписываюсь, вот!

— Тихон, ну ведь больше некому! Я бы пошел, да ты же слышал, нельзя.

— Ну, значит, будем как-то жить с подъедалкой. Я к нему уже почти привык, он мне как родной уже. Всего-то и надо, побыстрее всё съесть и выпить. Что вперёд его успеть. Переживём!

Спиридон нахмурился, грозно глядя на кота. Но тот, прижавшись к полу, попятился, задвигаясь под кресло. Лезть куда-то в магические переделки ему совсем не хотелось!

— Ты, милок, не понимаешь, — Виринея опять улыбнулась ласково, но у Тихона от этой улыбки шерсть на спине встала дыбом, — подъедала ваш, это цветики… Из энтой щёлочки уже сейчас лезет такая мерзость, что жить вам с ней мирно не получится. И ладно бы, если вы просто помрёте. Ну, раньше или попозднее, подумаешь разница! Но они вас, скорее всего, обратят… В первую чергу ребятёнка, евойная душа легшее поддаётся, он захисту-то не имеет. А потом уж и хозяина с хозяйкой. И вот тады всем мало не покажется.

— К-как обратят? В к-кого?

— Да хто ж их знает-то? Мож в кровососа какого, али просто в тень неприкаянную, в морок бесплотный, страсти нагоняющий. Много всякой нечисти.

— Да, – зло прищурил глаза Тихон, — а ты сама-то кто? Скажешь, кикиморы добренькие? И людям добро несут? Слыхал я про вас!

Сзади тихонько ахнул Спиридон, и меленько рассмеялась Анчутка.

— Ну, уел, — почти весело хмыкнула Виринея, — всякое бывало, да. Токо мы с людьми, почитай, скоко веков бок о бок живём… Притёрлись давно, научились терпеть друг друга. Ну, пакостим дружка дружке, не без энтого. Вон, мужик на днях мне в пруд цельный пакет с пустыми бутыльками плюхнул! Так до дому не доехал, нет. Сперва менты остановили, да злые такие, страсть! А после тормоза в евойной Хонде высохли, вот беда-то. Прям в столб и ткнулся. Нет, сам ничего, токо лоб раскровянил, а вот капот у железки весь в гармошку. Да ишшо ночью потом бутыльки-от ему и приснило… Теперь, говорят, он мой пруд чистить наладился, подпися какие-то собирает. Так-то вот, а я мыслю, и поделом! Токо это ж я так, морок легкий навела, вреда от него никакого, одна гольная польза. А вот чтоб колдовство, своё родное, чары заветные, на людей перекинуть, чтобы всурьёз… Ни-ни. Так, чтоб обратить в упыря, али, скажем, в шушь подкаморную. Строго-настрого то давно заповедано. А энти, подземельные, они другие. — и, став очень серьёзной, сказала строго: — Так что нет у тебя выбора, мил друг Тихон, придётся иттить на разведку.

— Так я ж не пролезу туда! Что я вам, таракан какой?

— Ну, энтому горю мы подмогнём. Навсегда не обернём, а на время… Нукась, стой смирно, не вертись!

***

Маленький рыжий таракан осторожно спускался вниз по стене. Он внимательно ощупывал путь длинными усами, тщательно обходя островки плесени и бурой слизи, обширными пятнами покрывавшие мокрые кирпичи. Чем ниже, тем меньше было таких свободных мест. И таракану все же пришлось наступить на плесень. Он побежал очень быстро, словно жижа под лапками обжигала. Но, не удержавшись, сорвался и, кувыркаясь, полетел вниз.

Пытаясь планировать, малыш растопырил все шесть лап и длинные тонкие усы, затем… развернул крылья, сложенные на спине! Как-то неловко, неуверенно повернул их, ловя поток тёплого воздуха, и, покачиваясь, стал спускаться вниз по спирали.

***

Вся компания сидела на кухне и, в ожидании Тихона, негромко беседовала. Виринея вспоминала лебедей, которые жили на ее пруду в позапрошлом веке, а Спиридон, желая удивить Анчутку, рассказывал о своей жизни в деревне. Замолкнув, он прислушался, не понимая, откуда доносятся эти тихие скребущиеся звуки.

Домовой подошёл к входной двери. Ну да, это здесь. Снаружи кто-то царапался. Причём как-то странно, посередине, на уровне старой замочной скважины. Несколько лет тому Павел поставил на входную дверь новые современные замки. Они были надежнее, да и открывались легче. Но старый снимать не стал, и ключ так и остался в замке. Оксана его запирала на ночь, когда муж уезжал в командировки.

Теперь этот ключ едва заметно подрагивал, будто с той стороны кто-то пытался его вытолкнуть. Осторожно повернув, Спиридон вытащил старый ключ и хотел глянуть наружу любопытным глазом. Но в дырочке широкой скважины появились усы, а следом и сам таракан.

— Тихон! Ты?

Маленького аккуратного тараканчика, что убежал под плинтус и вниз в подвал, в самом деле было трудно узнать. Передние и средние лапы, то ли обломанные, то ли оплавленные, были теперь гораздо короче, зато на спине появился зазубренный шипастый гребень, крылья позеленели, стали толстыми и жесткими, словно из стекла, и торчали врастопырку. На усах выросли острые крючковатые шипы и мохнатые волоски, покрытые подозрительными каплями, а челюсти… Они теперь выдвигались вперёд так, что едва не перевешивали всего таракана, и блестели острыми изогнутыми лезвиями, словно два ятагана.

Таракан, прихрамывая, добрался до кухни и застыл, выжидающе глядя на Виринею. Та, протянув левую руку, подержала ее недолго над явившимся снизу. И только после этого произнесла заклинание, обратив насекомое обратно в кота.

Тихон выяснил, что в подвале, в самой глубине, находится большущая яма. В ней кипит грязюка пополам со слизью. И воняет неимоверно. Эта слизь поднялась по мусоропроводу, вентиляции и всяким щёлкам уже до третьего этажа. Тихон, пробираясь по ней, чуть не сжёг себе лапы, такая она едкая.

Внутри, в подвале, долго находиться нельзя. Нет, дышать, хоть и противно, но можно. Вот только… Он не сразу заметил, что начал превращаться в какое-то чудовище. Но, когда увидел новые усы и краем глаза слегка разглядел жуткие челюсти, опрометью бросился обратно. Причем не полез по стене, по жгучей слизи, а выбрался на улицу и вернулся через подъезд.

— Кстати, там, в подвале, я встретил каких-то странных людей. Бомжи там жили давно, но это не они. Я даже думаю, что это не люди. У одного было четыре руки, а другой ползал, как гусеница. И ножки по бокам. Много. А ещё один, прозрачный, попытался меня прихлопнуть. Уже у самого порога. Я было решил, что всё, хана котёнку, но рука у него была как из пара. Вокруг только помутнело, как в ванной от душа, и я побежал дальше.

Кикимора тяжело молчала, не перебивая. Только длинные пальцы переплетались, словно сами собой хотели завязаться в узлы. Тихон даже примолк, зачаровано глядя на их многосуставчатое шевеление. Потом тряхнул головой и продолжил:

- И еще. В подъезде на лестнице встретил нашу соседку. Да-да, Мальву Валерьевну. Ту самую, мастерицу пирожков с подъедалками. Не на лифте, ножками шла. Только странная такая… На голове темная тряпка, ну, платок, что ли. Свисает так, что лицо закрыто. Волосы длинные из-под него. Серые лохматые, в них синенькие искорки бегают. И ногти длиннющие, по полу скребут. Я в угол прижался, не дышу. А она остановилась и словно принюхивается. Я чуть не... ну... это… - кот смущенно глянул на Анчутку, - Хорошо подумал – учует же! Соседка постояла и дальше пошла. Вниз. Ну, я вздохнул и к вам!

Виринея задумалась. Спиридон с тревогой смотрел на неё, не решаясь перебивать молчание колдуньи.

— Плохо дело. Чую я, проснулись там древние силы. Такие, что не успокоить их… Вот, если только…

Кикимора достала из-за пазухи целую горсть всяких камешков, веточек, косточек. Они висели у нее на шее на цепочках и веревочках, кожаных гайтанах разного цвета и длины. Любопытный Спиридон заметил там даже чью-то сушеную лапку и прозрачный пузырёк с каким-то червячком. Один камешек неярко мерцал темно-красным цветом.

— Ага, — Виринея пробурчала довольным голосом, — вот он. Смотри, ишь заалелся, чует, видать, — она ловко вытащила из путаницы подвесок нужную и покачала на ладони, — Бабкино наследство. Стародавняя вещь. Таперича таких ворожить не умеют.

Она поднесла камешек к щёлке под раковиной и дым, по-прежнему сочившийся из неё, тут же стал пожиже. Спиридону даже показалось, что он уворачивался, обтекал подвеску, стараясь не касаться её. А сам камешек словно разгорался и становился крупнее.

Виринея деловито упрятала все остальные богатства обратно за пазуху и повернулась к коту:

— Ну, пошли, што ль?

-— Куда? – Тихон, наслаждавшийся молочком, что налила ему Анчутка, едва не захлебнулся. – Я больше никуда не пойду.

— А дорогу мне кто покажет? Я, чего, по вашим ступенькам одна блукать буду? Или, мож, прикажешь мне на лифтЕ ехать? – и добавила, успокаивая, — Да ты меня только до подвала проводи и можешь обратно бежать. Я там ужо сама разберусь-от.

***

Анчутка первой заметила, что дым, вроде как, стал посветлее, не такой черный. И воняло гораздо слабее. Потом дым сменился на холодный белый пар. Он оседал мутными белесыми каплями, которые скатывались по стенке вниз, собираясь в грязноватую лужицу.

Анчутка по-хозяйски бросила туда тряпку и присыпала щепоткой какой-то травы. Мелкая сухая травка, попав в лужу, внезапно вспыхнула и зашипела, пуская пузыри. Анчутка странным образом сложила пальцы, закрутив мизинцы змейками, скрестив средний и безымянный, плюнула через них в лужу. Тряпка тут же зашевелилась, приподнялась на толстых перепончатых лапах и отползла в сторону. Лужа продолжала кипеть, пока не высохла совсем. А тряпка так и осталась жабой.

Вскоре вернулись Виринея и Тихон. Лицо колдуньи было испачкано сажей, платье разорвано в нескольких местах. Впрочем, её наряду это не очень-то повредило.

Устало и спокойно кикимора попросила:

— Спиридонушка, чайку бы мне. И багульничка в него поболе. Мне сейчас именно он, одурь болотная, и нужен. Иначе не избыть весь этот ужас!

Тут Тихон отчего-то прижал уши и несколько раз ударил хвостом. А Спиридону показалось, что хвост у кота не такой пушистый, как был, словно обгорелый с одного бока.

За чаем Спиридон осторожно спросил, косясь на всё еще открытую дверцу под раковиной:

— А щель-то когда запечатывать будем? Ну, смолой-от?

Виринея посмотрела на него долгим взглядом. Домовой заерзал на своей маленькой табуретке, почему-то чувствуя себя виноватым. Словно малыш, нашкодивший по незнанию.

- Там внизу я навела порядок. Не все, конечно, управила, но пока будет тихо. Какое-то время. А щельку эту оставим открытую.

— Э-э-э… как? Почему?

У Тихона от удивления округлились глаза, а обгорелый хвост вздыбился и стал походить на щётку-ёршик. Кот распушил усы и тихо заворчал.

— А потому, племянничек мой драгоценный, что отныне тебе не только домовым, но и хранителем быть придется. Будешь следить, чтоб снова не забродила нечисть там внизу. И, ежели только из энтой щельки завоняет вдругорядь, сразу будешь тревогу бить. Мне, али, могёт, другим, кому случится поблизости проживать. Вот такие дела.

— А если хозяин ремонт затеет, да сам замажет здесь цементом?

Кикимора устало усмехнулась:

— Эту щель никаким цементом не замазать. Даже ежли новую стену сложить, в ней та же щелька снова образуется. Вот, токо, когда весь дом снесут… — она снова задумалась, — да-а, тагды беда может случиться. Особливо коли старые камни потревожат. Дом-то на нехорошем месте построен. Ну да будем поглядывать. Упредим кого надо, ежли чего…

Вот еще важное. Соседка, ну та самая, приболеет теперь. Смотри, Спиридон, чтоб ваши к ней ни ногой! Хорошо бы даже без врача обойтись. Коли сама премогнется, всё будет хорошо, ну, а нет, значит судьбу такую она выбрала.

- Удержишь Оксану, как же, - буркнул Тихон.

- А ты ей ноченькой-то намурчи, что зараза тама, что Степушка заболеть может. И, чтоб ни сама, ни Павел. А подъедалку теперь просто выкинуть из дома вместе с плошкой, где он притаится.

Тетушка Виринея с кряхтеньем поднялась из кресла, встряхнула потрепанные юбки и оглянулась вокруг:

— Ну, пора и честь знать, Анчутка, ты где? До дому, до хаты…

Анчутка появилась немного позади Спиридона, за его левым плечом. Новый наряд совершенно преобразил ее. Теперь никто не спутал бы ее с мальчиком. Длинный сарафан, расшитый золотой нитью и небольшая шапочка, сплошь вышитая жемчугом, обрамляли и подчеркивали девичью красоту. Толстая пшеничная коса, гордо перекинутая через плечо, спускалась ниже пояса.

Молодые слажено шагнули вперед и поклонились кикиморе.

— Благословите, тетенька, — голос Анчутки дрогнул, глаза блеснули накатившейся слезой, — Вы, тетенька, хоть и не родная, но одна у меня… Растили, уму-разуму обучали. И за маменьку, и за тятю родного.

Виринея, словно ослабев ногами, опустилась обратно в кресло. Долгим взглядом оглядела Спиридона, как-то оценивающе смерила Анчутку:

— Вот оно как. Сладились, я и не почуяла. Ну, и на старуху… да. Что ж, живите с миром, — голос Виринеи звучал хрипло, она шмыгнула длинным носом и добавила, — Наверное, оно и к лучшему. Вдвоем-то вам теперь сподручнее. Вместе догляду больше и беречь друг дружку станете.

Анчутка бросилась вперед, порывисто обняла Виринею. Та трижды поцеловала ее и, чуть отстранив, пытливо глянула девушке в глаза:

— Ты все обдумала? Твердо решила?

Анчутка кивнула и снова прижалась к тетке. Виринея сухой костлявой рукой погладила ее по спине и решительно отстранила. Не глядя, сняла с шеи гайтан с сухим корешком и повесила девушке на шею. Анчутка, вспыхнув стыдливым румянцем, тут же спрятала его за пазуху.

Виринея, опустив голову, снова суетливо оправила широкие юбки, еще пару раз шмыгнула носом и оглянулась вокруг, словно проверяя, не забыла ли чего:

— Ну, бывайте, хозяева дорогие. Пора гостье и восвояси. Вона, светает ужо, — за окном, в самом деле, немного развиднелось. Или, может, фонарь снова светил, как положено.

Анчутка, нагнувшись, подняла что-то с пола:

— Тетенька, вот, — и протянула Виринее ту самую жабу, в которую обернулась тряпка.

Лицо кикиморы осветилось удивленной улыбкой:

— Ой, смотрите, Маруся… — она бережно переняла жабку и прижала к груди. Та засучила лапками, устраиваясь поудобнее, и притихла, прикрыв глаза, — Вот спасибочки.

И, превратившись в клочок тумана, вылетела в форточку.

***

Весь следующий день Тихон бдительно заглядывал то в свою пустую плошку, то в грязные тарелки, все еще стоящие в раковине. Но подъедалка, словно почуяв опасность, затаился и не показывался.

Павел, вернувшись с работы пораньше, взялся наводить в доме порядок. Разложил по местам разбросанные вещи, подмёл во всех комнатах, вынес мусор и даже вымыл ведро, застелив его новым пакетом. Тяжело вздохнул и… начал мыть посуду. Тихон, усердно делая вид, что просто-напросто дремлет в уютном кресле, сквозь прижмуренные веки бдительно поглядывал вокруг.

Внезапный грохот бьющихся тарелок и громкий вопль заставили кота вскочить на ноги. Сквозь мыльную пену на руке хозяина проступила кровь. Второй рукой он вытащил из раковины разбитую тарелку и удивленно осмотрел её. Похоже, Павла тоже укусил подъедалка, обозлённый голодной диетой. И теперь хозяин тщетно пытался понять, как же он сумел порезаться раньше, чем посуда разбилась?

Тихон, затаив дыхание, ждал продолжения.

Павел, решив наконец, что ему показалось, распахнул дверцу под раковиной и хотел было сунуть осколки в ведро. Но было жаль пачкать его, чистое и пустое. Быстренько выскочив за дверь, он отправил тарелку вместе с подъедалкой в мусоропровод.

А назавтра вернулись Оксана со Стёпкой.