Подъём переворотом

Соня попыталась пошевелить ногой – нога пошевелилась.

Девчонки сидели на низкой деревянной скамеечке и молчали. Даже и не смеялись, хотя, по логике вещей, должны были язвительно ржать, безуспешно стараясь не морщиться, дабы не потревожить плотные слои дорогой косметики на своих прыщавых лицах. Но, против обыкновения, они даже и не улыбались. А это было очень странно, это как-то сразу бросалось в глаза. Чтобы кобылицы из Великолепной Четвёрки (а именно такое неофициальное наименование дали своей шайке ехидные девицы), да и не поржали над чьей-либо неудачей, а просто сидели, тупо округлив свои перекрашенные гляделки – это должно было произойти что-то такое, явно из ряда вон выходящее.

Вторая нога тоже была цела.

Неподалёку от Великолепной Четвёрки восседала Светка. Она держала в руках свою неразлучную пудру, но вела себя тоже крайне странно, потому что устремила взор свой именно на Соню, а вовсе не на плоскость кругленького зеркальца, с коим никогда не теряла связи. Но ведь Светке всегда и всё было откровенно до лампочки. Она, как и Соня, считалась одиночкой, но в отличие от неё, была одиночкой дерзкой, гордящейся своим одиночеством, и даже получавшей от этого какое-то извращённое удовольствие. Она была самой красивой, но и самой высокой девицей в классе; могла вмазать любому, кто посмел сказать ей слово поперёк. Она могла обматерить препода или даже директора; курила за углом школы, не один раз была замечена на занятиях в нетрезвом состоянии, и даже, по слухам Великолепной Четвёрки, употребляла что-то более крепкое и запрещённое. Её иногда пытались учить уму-разуму, однако все довольно быстро бросали это занятие, признав все свои благие стремления абсолютно бесполезными. Светка перебивалась с двойки на тройки по всем предметам, но вот Химию понимала на каком-то подсознательном уровне, благодаря чему занимала высокие места на всевозможных Олимпиадах по предмету без какого-либо напряга. Учителя недовольно пыхтели, но мирились с хулиганкой, вытягивая ей оценки и по своим дисциплинам. У Светки, кстати, были друзья, был парень, и даже, говорят, не один, но все они давно уже окончили школу и относили себя к высшей касте золотой и безбашенной молодёжи, куда пытались завлечь девчонку. Потому-то всех одноклассников, как и школу в целом, Светка открыто презирала и старалась по мере возможностей ни с кем не общаться и ничем не интересоваться. Но сейчас-то и она обратила всё своё драгоценное внимание в сторону обыкновенного ничтожества.

Все мальчишки тоже уставились на Соню, побросав свои основные занятия, одним из которых было унизительное забрасывание баскетбольными мячами хлюпика-одноклассника Гошу по кличке Комарик. А вот сам Гоша скромно сидел на полу в сторонке и с жалостными всхлипами потирал уже успевшие пострадать от прицельных бомбардировок места на своём тщедушном теле.

Но только сейчас Соня заметила, что возле неё самой прикорнула на корточках низкорослая фигурка физрука Игната Самсоныча. Да, и вовсе уже не прикорнула, а испуганно суетится эта фигурка, протирая коленки своих видавших виды треников, пытается заглянуть в глаза, подрагивая раскрасневшейся физиономией, хватает под руку, пытаясь поднять девчонку на ноги. И бубнит, и бубнит севшим от многолетних алкогольных возлияний голосом:

- Всё с тобой в порядке, Сонечка? Встать можешь, Сонечка?

Девочка повернула голову к физруку и даже вздрогнула от неожиданности. В глазах Игната Самсоныча читался неприкрытый ужас, а с бугристой пустыни его лысины струился ручейками пот. Да и сам физрук, если честно, напоминал сейчас лягушку, которая только выбралась из бульона, где до этого кипятилась в течение нескольких минут, это точно.

- Что у Вас с лицом, Игнат Самсоныч, я Вас не узнаю, – прошептала в ответ Соня.

- Иди-иди, Сонечка, посиди на лавочке, – как будто не слыша её, причитал физрук, – сегодня можешь ничего не делать, на сегодня ты освобождена.

Девчушка медленно поднялась на ноги, задумчиво отряхнула пыль со спортивного костюма и прошествовала к лавочке под аккомпанемент замогильного молчания всего класса. После того, как она села на свободное место, Соня прикрыла глаза, дабы попытаться вспомнить хоть что-то:

Итак, прозвенел звонок, и начался урок физры. Игнат Самсоныч приказал всем строиться, а сам убежал в свою каморку, самое меньшее – минут на пять. Скорее всего, он там бухает потихоньку, да ну и пусть себе бухает, не об этом сейчас речь. Итак, физрук выполз из своего личного убежища через пять-десять минут, о чём-то громко рявкнул и заставил всех сдавать некий обязательный норматив - чудовищное упражнение, именуемое «подъём переворотом». Девчонки из Великолепной Четвёрки сразу же предоставили преподавателю справки об освобождении от всяческих нагрузок в связи с ежемесячными особенностями взрослеющего дамского организма, после чего демонстративно уселись на лавочку. Предъявленные бумажки были хоть и подписаны школьной медсестрой, однако физрук либо не замечал, либо специально пропускал мимо глаз, что подобные синдромы случались с девчонками чуть ли не каждую неделю. Но возразить было трудно, ведь лидерша Четвёрки, длинноносая Лидка, была дочкой математички, по совместительству – классной руководительницы этого сборища двоечников. А та была подругой завуча, которая в свою очередь, имела славу лучшей наушницы директора. Остальные три школьницы из Великолепной Четвёрки своими родственниками похвастаться не могли, но они настолько преданно смотрели в рот Лидке, что та иногда и за них заступалась перед мамочкой. Хотя, чаще всего, не заступалась вовсе – это зависело от настроения. Хулиганка Светка тоже не полезла на турник, послав физрука во всеуслышание на три популярные буквы, за что получила пару и устный выговор. Устный – потому что всем было известно, что дневник свой она давным-давно сожгла на костре. Когда пришла очередь Сони, той уже и возразить было нечего. Придумывать болезни, равно как и грубить взрослым, она, как назло, не умела. Зато смертельно боялась высоты и всяких там кувырков, да ещё и с переворотами на такой высоте. Но это причиной не считалось. Потому она долго не могла сдвинуться с места, скорбно схватившись руками за холодный прут перекладины. И только когда Игнат Самсоныч истошным голосом завопил: «Шо ты тут, цаловаться с турником хочешь али шо?! Крутанись мигом, али я тебе пару за четверть мигом крутану!», Соня зажмурилась и крутанулась. Во мраке закрытых глаз тут же распустили крылья какие-то адские создания, после чего она так и разжала руки. Соня не знала, сколько времени длилось состояние её свободного полёта, только вот успела с ужасом догадаться, что летит, скорее всего, она вниз головой, а также грустно вспомнить о том, что Игнат Самсоныч не постелил маты под турником, и обречённо решить, что «вот и всё».

Вот и всё, что всплыло в памяти Сони сейчас, когда она сидела на лавочке. Сам момент падения куда-то испарился, хоть убей. После такого полёта она вдруг обнаружила себя на полу, чувствуя удивлённые взгляды одноклассников и поражаясь панической заботе физрука.

- Девки, – решилась она обратиться к Великолепной Четвёрке, хотя прежде всегда обходила эту компанию самой далёкой стороной, – а что произошло-то, Вы мне можете объяснить.

Девки в течение нескольких секунд молча моргали, как будто не могли понять заданного им вопроса, но потом трое из них повернулись к Лидке, которая громко шмыгнув носом, гнусаво пропела:

- Ну, ты чё-о-о, ваще дура что ли?! – после этого все четыре девки противно заржали, возвращая Соню в реальный мир.

«Слава Создателю, вроде бы всё, как всегда,- подумала она, но всё уже решила, – а что произошло со мной, я всё-таки выясню».