Подъезд

Темнота. Глухая, густая, как смоль. Она заполняла квартиру, впитывая каждый звук, оставляя лишь прерывистое, сдавленное дыхание Максима и глухие, бессильные стоны, которые он подавлял, уткнувшись лицом в подушку. Каждый вдох давался с усилием — будто груз давил на рёбра. Пустота вокруг звенела. Не физическая, а экзистенциальная — та, что остаётся, когда из жизни уходит человек, бывший её центром.

«Снова эта хрень»

Его пальцы впились в простыню так, что костяшки побелели. Это была единственная точка опоры в мире, который рухнул в очередной раз.

«Чёрт возьми!» — мысль пронеслась вихрем, острая и колкая. «Да что опять не так?!» — внутренний голос сорвался на беззвучный крик. «Почему всё так!? Это, блять, просто невозможно!»

Он бил кулаком по матрасу — глухо, бессильно. Ярость была лишь верхним слоем. Под ней — стыд. Стыд за то, что опять не удержал, не додал, оказался недостаточно… идеальным, и сейчас ведёт себя как маленький мальчик у которого отобрали конфету.

«Меня кинули. Я настолько плох? Абсолютно во всём?!» — внутри него звучал горький, нервный смех, не находя выхода наружу. «Должно же быть хоть что-то, за что можно зацепиться… Хоть кто-то…».

Его взгляд упал на пустую полку у кровати. Там раньше стояла её косметика, уходовые вещички и мелочи, которые заставляли квартиру оживать. Духи "Scandal Jean Paul Gaultier", которые он долго искал ей в подарок. Яркий цитрусовый аромат резал обоняние, но он такой родной, особенно когда выветривался, становился мягким и сладким. Он очень хорошо её олицетворял. Теперь этого всего — пыль.

«Чёрт. Да почему я вообще убиваюсь по ней, как какой-то нытик?»

Он замолк внутри себя, снова уткнувшись в подушку. Гнев постепенно сменился тягучей, знакомой апатией. Это было даже хуже. Гнев хоть давал энергию. Апатия заставляла чувствовать себя мёртвым. Он издал тихий, сдавленный стон, который застрял где-то в горле.

«Пора взять себя в руки и не вести себя как нюня»

Давно пора стать тем, кто уверен в себе. Взрослым человеком, который не плачет по ночам из-за того, что его бросили. Сейчас необходимо снова надеть маску, сшитую из лоскутов равнодушия и фальшивой уверенности.

С глухим, усталым кряхтением он поднялся с кровати, движения казались механическими. Натянул первую попавшуюся кофту — серую, мятую, пропитанную большим количеством одеколона. Он брёл по квартире, собираясь в магазин, а пальцы неосознанно скользили по пыльным полкам, местам, где раньше стояли её вещи.

«Так пусто…» — пронеслось в голове, комок подкатил к горлу.

Слёзы снова подступили. Он сжал кулаки, пытаясь сдержаться, и тихо, почти неслышно простонал от бессилия. «Не сейчас. Нельзя»

Тихую завесу в квартире мгновенно смёл удар в дверь.

БАМ! – Оглушительный, резкий. Дверь содрогнулась.

Максим отпрыгнул, издав короткий, резкий вдох, похожий на ик. Сердце заколотилось — от внезапности и от нарастающей ярости. Это был последний штрих, последняя капля.

БЛЯТЬ! — вырвалось у него из рта. – опять эти кретины!

Осознание, кто это мог быть пришло сразу. Дети, прибегающие сюда с соседнего подъезда, которые потом прячутся за бабушкой, живущей на третьем этаже. Мелкие негодники постоянно бегали по лестнице и стучали в двери «для прикола». Сегодня был явно не тот день, когда он бы простил им и забил на их шалости, ему было совсем не до терпения и сдержанности.

Натянув куртку на ходу, не застёгивая, он распахнул дверь и вылетел в подъезд. Всё внутри кипело. Хватит. Сегодня он вставит им мозги.

— А ну, выходите, обмудки! — его голос, хриплый, но угрожающий от внутренних мучений, гремел, отражаясь от стен. — Родители вас не воспитали, значит, я воспитаю!

Он ожидал увидеть испуганные детские лица, но вместо этого… На площадке стояли две фигуры. Не дети. Двое парней — рослых, крепких, явно старше него. Один — светловолосый, одетый с иголочки, будто только что сошёл с обложки глянца, единственное, что немного смущало в его образе – белые волосы, крашенные так, будто только из салона вышел, растрепанные и косящие под «неформала». Второй — с тёмными, короткими волосами, в чёрной косухе, так же, как и первый, будто модель с журнала «Секс-символ», с показательно-опасной татуировкой на шее, холодным, оценивающим взглядом и ярко выраженной азиатской внешностью.

Лестница была пуста. Никого кроме этих двоих не было видно. Ни души. Ни звука.

— Ой… извините, — голос Макса внезапно сдулся, ярость ушла, оставив лишь недоумение и жгучий стыд. «Боже, какой я идиот». — Тут дети балуются… стучат и убегают. Хотел… воспитать.

Светловолосый парень медленно поднял бровь.

— Мы тут одни. Никаких детей нет.

Макс растерянно огляделся. Рядом и правда не было ни детей, ни даже намёка на них. В голове будто щёлкнул выключатель. Всё — ярость, обида, боль — разом ушли, оставив после себя лишь вату, пустоту и стыд. Он чувствовал себя полным идиотом.

— Понятно, — безжизненно пробормотал Макс. — Тогда я пойду.

Он развернулся, но сильная рука легла ему на плечо, заставляя остановиться.

— Стоять.

Грубым, но при этом спокойным голосом сказал светленький.

— Вам что-то нужно? — Макс даже не обернулся.

— Ты как вообще? Нормально? Выглядишь не очень, — парень отпустил его. — Это мы стучали. Ну, знаешь, для прикола, если что, сорян.

Макс медленно обернулся. В его глазах плескалось недоумение, смешанное с нарастающей истерикой.

— Это… это вы? Серьёзно? Вам сколько, двенадцать? Делать нехуй? — он нервно рассмеялся. — Боже, да я совсем идиот. Педагог. А сам чуть не набросился на… как я после этого с детьми работать буду?..

Он бормотал что-то себе под нос, пошатываясь.

— Эм, парень, ты точно в порядке? — спросил блондин.

— ДА ИДИТЕ ВЫ НАХУЙ! — неожиданно взорвался Макс, его голос сорвался на визгливую истерику. — БЕЗ ВАС ТОШНИТ, А ТУТ ВЫ В ДЕТСКИЕ ИГРЫ ИГРАЕТЕ! ИДИТЕ РАЗВЛЕКАЙТЕСЬ, А НОРМАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ НЕ ТРОГАЙТЕ!

Он стоял, тяжело дыша. Мир плыл. А в голове лишь одна мысль: «Что я творю? Я же должен держать себя в руках.»

— Пиздец тебя кроет, — с лёгким отвращением произнёс тот, что в косухе. — Ты че, обкуренный?

— Я ОБКУРЕННЫЙ?! — Макс прыснул истеричным смехом. — ДА ВЫ НА СЕБЯ ПОСМОТРИТЕ! ЧМО БЕЛОБРЫСОЕ! А ТЫ ЧЕ, ВСЕХ БЕЗ РАЗБОРА ТАК НАЗЫВАЕШЬ?! САМИ ДОВЕЛИ, А ТЕПЕРЬ НАРКОМАНОМ КЛИЧИТЕ! У ВАС СОВЕСТЬ ЕСТЬ ВООБЩЕ?

Парни переглянулись. В их глазах виднелись — недоумение и брезгливость.

— Да пошли вы, — уже тихо, с внезапной усталостью выдохнул Макс. — Придурки. Ещё раз такое будет — полицию вызову. Хорошо, что выглядите как типичное быдло.

Светловолосый сделал шаг вперёд, его лицо выражало искреннее, хоть и навязчивое желание наладить контакт.

— Погоди… Может, тебе помочь? Вызвать врача? Ты реально плохо выглядишь.

Но его друг грубо оттянул его за локоть.

— Пойдем, просто забей. Оно того не стоит. Видишь же, отброс.

— Ладно, — нехотя согласился блондин, но взгляд его не отрывался от шатающегося Макса. «Вот идиот, ну куда ты лезешь?» — кричало всё внутри, но что-то другое, упрямое, заставляло остаться.

— Эй! — вдруг крикнул он вдогонку Максу. — Мы твои соседи! Со второго этажа, прямо над тобой. Если что-то понадобится… обращайся, ладно?

Макс, уже почти добравшийся до своей двери, лишь мотнул головой, будто отгоняя надоедливую муху.

— Ты вообще рехнулся? — прошипел ему его друг на ухо, пока они поднимались на свой этаж. — Решил себе на голову проблем нажить? Видно же, торчок обдолбанный. Приползёт потом, деньги клянчить. И с каких это пор ты таким благодетелем стал?

Тень раздражения скользнула по лицу светловолосого. Он резко развернулся к собеседнику, его прежде спокойное лицо, стало холодными и колким.

— Это называется «беспокойство о людях», умник, — его голос, прежде ровный, теперь звенел лезвием, намеренно громкий, чтобы резануть по самолюбию. Он сделал шаг вперёд, его осанка, вся его поза излучали подавленное негодование. — Или для твоего утончённого интеллекта — это понятие слишком примитивно?

Он окинул другого вопрошающим взглядом, полным презрительного недоумения.

— Мы живём в одном доме. В обществе. Или ты думаешь, наша квартира — это отдельная крепость, отгороженная от всего мира? Был бы там.. да кто угодно, я бы помог. Без всяких глупых вопросов, и ты, кстати, тоже должен был бы. Но, видимо, твои принципы позволяют тебе просто проходить мимо.

— Пф, понятно. Окей, — друг фыркнул и повернулся к двери их квартиры. — Разбирайся тогда сам. Я пас.

Он вошёл в квартиру с таким видом, будто ничего и не произошло. Хлопок двери прокатился эхом по лестничной клетке.

Светловолосый парень, постоял секунду, слушая, как внизу хрипит и, ковыляя, шаркает Макс. Чёрт. Он не мог просто так уйти. Развернувшись, он быстрыми шагами спустился вниз.

Макс, почти добравшийся до своей двери, решил немного отдохнуть, оперевшись на стену, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. В висках стучало, а во рту стояла противная сухость — он не мог вспомнить, когда последний раз пил воду. Есть не хотелось вообще, вчерашний обед так и остался на плите, забытый и засохший.

— Эй, давай я тебя хоть до квартиры доведу, меня, кстати, Саша зовут, а тебя? — он попытался взять его под руку.

— Тц! Пошёл ты! — Макс оскалился так, что аж зубы скрежетали. Его ногти впивались в ладони. Он с силой оттолкнул руку Саши. — Отвали от меня!

— Да стой ты, я помочь хочу! — Александр не отступал. Он подхватил Макса под локоть и почти понёс его к двери. — Ну давай, показывай, какой у тебя ключ…

— Да что ты себе позволяешь?! — Макс дико вырвался, развернулся и резко, без размаху, ударил Сашу кулаком в живот. — Я не просил тебя о помощи! Вали!

Удар был слабый, вполсилы, больше символический. Но для Саши он оказался ошеломляющим. Не больно, скорее удивительно. Он замер, прижав ладонь к животу, и смотрел на Макса широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. «Какого чёрта?..»

Макс, пошатываясь, развернулся и побрёл к своей двери, забыв и о магазине, и обо всём на свете. Его шаги были медленными, тяжёлыми. Сердце, секунду назад бешено колотившееся где-то в горле, вдруг замерло и провалилось в пустоту. По телу проступил липкий, холодный пот. Кровь отхлынула от головы, а ноги стали ватными и непослушными. В глазах поплыли тёмные пятна, знакомое до тошноты чувство слабости от голода и жажды накрыло с головой. Это был не просто упадок сил — это был отказ тела, доведённого до предела стрессом, тоской и полным забвением собственных нужд.

Всё. Больше нет сил.

— Чёрт… надеюсь, помру. Хватит с меня. — прошептал он, и это были его последние осознанные слова.

Рухнув на холодный кафель, он не добрался до заветной двери. Снова тишина, темнота и отсутствие чего-либо.