Подземный переход

Галина Львовна попала в больницу сразу после новогодних праздников. Нет, не из-за злоупотребления спиртным. Алкоголь она вообще не пила и не понимала, как люди могут любить эту горькую гадость. У Галины Львовны была другая слабость – сладкое. И с самого детства жить без конфет и шоколада она не могла. До поры до времени это не приносило проблем: обмен веществ у Галины Львовны всегда был отменный, даже объедаясь конфетами, она не полнела. Беда пришла, откуда не ждали – в сорок шесть лет она попала в больницу с острым панкреатитом. Тогда всё обошлось хорошо, но врач настоятельно рекомендовал ограничить потребление сладкого. Большую часть года Галине Львовне удавалось следовать этой рекомендации. Но только не во время новогодних праздников. К ним в гости приезжала дочка с зятем и внуками. Детишки привозили свои сладости, получали подарочные пакеты от дедушки с бабушкой (когда Галина Львовна передавала подарок, в глазах на короткий миг вспыхивала грустинка), а потом оставляли всё это богатство без присмотра на кухне. Там, где Галина Львовна во время праздников находилась большую часть дня. Устоять перед искушением женщина не могла, нет-нет, да и хватала конфетку-вторую. Обычно ей удавалось держать себя в рамках, и никаких последствий это маленькое «воровство» не имело. И именно отсутствие последствий сыграло с Галиной Львовной злую шутку: на протяжении нескольких лет болезнь себя никак не проявляла, женщина позволяла себе съедать больше и больше сладкого. Ей стало казаться, что она полностью здорова и просто изводит себя отказом от своего любимого лакомства. Ну и на этих праздниках дала себе волю: ела столько, сколько хотела. И с каждым днём всё больше, ведь никаких признаков недомогания от потребления сладкого не наблюдалось. Родня уехала девятого числа, а ранним утром десятого Галине Львовне пришлось вызывать скорую.

Три дня она находилась в полуобморочном состоянии. На четвертый пришла в себя. У постели стояли муж и экстренно вернувшаяся дочка. Сразу же позвали врача, тот опросил пациентку, посмотрел результаты анализов, ободряюще улыбнулся и сказал, что всё будет хорошо.

- Но теперь от сладкого придётся полностью отказаться! – вынес свой приговор доктор.

Уже на следующий день ей стало гораздо лучше. Галину Львовну пронесло уже во второй раз. После повторного осмотра доктор сказал, что ещё недельку за Галиной Львовной понаблюдают, а потом можно будет и выписывать. Родные с облегчением выдохнули. Дочка пообещала, что отныне они будут приезжать в гости без сладкого, и наказала родителям, чтобы никаких конфет внукам не дарили. Она задержалась ещё на день, и когда убедилась, что с мамой точно ничего не случится, попрощалась и улетела. Муж продолжил дежурить у кровати, но ещё через день его попросили из палаты – всё-таки там лежали одни женщины и многих он смущал.

Так Галина Львовна оказалась предоставлена сама себе и против своей воли погрузилась в полную сплетен и страстей жизнь палаты. Основная масса лежавших здесь были женщины в возрасте, любившие перемывать косточки своим невесткам и зятьям. Галина Львовна была нетипичной тёщей – зятя она любила и уважала, брак дочери считала счастливым, а потому сплетничать не торопилась. Да и дружиться с соседками не хотела. Мечтала поскорее вернуться домой. И не только потому, что не любила лежать в больницах. Главная причина – соседки по палате постоянно пили чай со сладостями. Галине Львовне оставалось только наблюдать за этим и пускать слюнки. Когда женщине полегчало настолько, что стало казаться, будто ничего и не было, она стала клянчить конфеты. Здесь все знали об её диагнозе и не без доли ехидства напоминали о врачебном запрете.

Поэтому когда в палате начинали чаёвничать, Галина Львовна поскорее уходила и гуляла по коридору, пока в разговоре санитарок не подслушала, что в соседнем корпусе работает круглосуточный буфет. Попасть туда можно было как через двор, так и через подземный переход, соединявший корпуса. Но во дворе по прямой не пройти из-за котельной и гаражей, поэтому зимой почти все пользовались подземным переходом.

Открытие взволновало Галину Львовну, она сразу же спустилась на лифте на первый этаж, отыскала лестницу вниз, по которой туда-сюда шастал народ, миновала её и оказалась в плохо освещённом длинном коридоре, больше подходившем какому-то промышленному объекту, а не больнице.

Стены и пол серые, лишь потолок белый. Наверху лампочки Ильича, свечение от них неровное, дрожащее. Вдоль стен тянутся проржавевшие трубы. Народу вокруг много, но почти никто не говорит, все идут, опустив головы вниз и стремясь поскорее миновать подземный переход.

Галина Львовна ощутила нарастающую тревогу. Она списала это на многолюдность – женщина с детства чувствовала себя неуютно, когда вокруг толпился народ. Поэтому она тоже пошла быстрым шагом, стремясь поскорее выбраться из перехода. Пока шла, чувство тревоги всё нарастало. Здесь было неуютно. И не только из-за общей обшарпанности. Чувствовалось что-то чужое, инородное. Будто в пальце застряла колючка, которую вытащить до конца не удалось, приходилось ходить с ней и ждать, пока ранка загниёт, и заноза сама выйдет. Наверное, из-за этого ощущения Галина Львовна потеряла чувство времени. Она была здесь не больше минуты, а казалось, будто прошло уже полчаса…

Наконец, впереди мелькнули белые светящиеся буквы на зелёном фоне «ВЫХОД», Галина Львовна с облегчением вздохнула, чуть ли не перешла на бег и, обогнав еле плетущуюся старушку с медсестрой, добралась до лестницы, поднялась вверх. Ориентируясь по стрелочкам на стенах, она отыскала буфет, взгляд её сразу упал на продававшийся по дешёвке эклер. Она уже собиралась достать кошелёк и купить себе пирожное, как вдруг её кто-то окликнул.

- Галина Львовна?! Здравствуйте! – лечащий врач подошёл к женщине и приветливо улыбнулся. – А вы что здесь делаете? Проголодались? Не нравится, как кормят в нашей столовой?

Женщина замялась, не зная, что ответить. Врач же, заметив булочки и пирожные на подносах, рядом с которыми остановилась женщина, сделался строгим.

- Вы что, за сладким сюда пришли? Я же вам сказал – нельзя!

- Нет-нет, я просто смотрю, - заверила его Галина Львовна.

- Смотреть можно, только зачем себя мучить, если вы так любите сладкое? Возвращайтесь-ка к себе в палату, - несколько смягчившись, посоветовал ей врач.

Женщина кивнула и ушла, но в памяти сохранила манящий образ раздувшегося от избытка крема, сладости и гордости за свою аппетитность эклера. Галина Львовна брела обратно и не могла думать ни о чём другом. Когда уже почти добралась до палаты, вспомнила, что буфет круглосуточный. План оформился почти сразу – прийти ночью, когда там точно никаких врачей не будет и полакомиться. Ну не может стать хуже от одной пироженки! Всё эти доктора сочиняют!

- Галя, а ты где была? – муж дожидался её на скамейке у палаты.

- Да ходила в соседний корпус, гуляла, - рассеяно ответила Галина Львовна.

- Через двор что ли шла? Там же двадцать градусов мороза!

- Нет, есть же подземный переход.

- Через переход? Ну ты и смелая, - полушутя-полусерьёзно сказал муж.

- Почему?

- Что, я тебе никогда не рассказывал эту историю? – муж постучал ладонью по скамейке, предлагая Галине Львовне сесть рядом. – Лежал я тут почти тридцать лет назад, ещё до нашего с тобой знакомства. С аппендицитом. В отделении болтали, что в переходе барабашка водится. Если днём ничего, то ночью чертовщина всякая творится: кто-то по трубам стучит, ходит, ругается. Ну, у нас в палате один скептик лежал, всё шутил на эту тему и заспорил с мужиками, что ночь проведёт в переходе. Никто всерьёз это не воспринял, почти сразу о разговоре забыли а как стемнело, спорщик сам и напомнил. Ну и выскользнул из палаты. Опять же, мы в эти истории и сами не особо верили, только те, кто спорил, занервничали – они там на нормальную сумму пари заключили. И что ты думаешь? Утром он не вернулся! Сначала думали, что просто из больницы убежал, а потом оказалось, что и по месту прописки не объявился. Никакого криминала быть не могло, самый обычный мужичок, на металлургическом заводе работал. История потом год с лишним тянулась, меня дважды на допрос вызывали. Так скептика того и не нашли. Не знаю, что думать после этого. Тебя отважной потому и назвал, что сам бы предпочёл через двор пойти, чем в этот подземный переход спускаться, - муж улыбнулся и чмокнул Галину Львовну в щеку.

После они поболтали обо всякой всячине, мужчина убедился, что его супруга идёт на поправку, ушёл домой в приподнятом настроении. Галина же Львовна всё никак не могла выкинуть из головы эклер в буфете. История мужа её нисколько не напугала, а вот впечатление, которое произвёл переход днём немного страшило, но не настолько, чтобы отказаться от своей затеи заполучить пирожное. Поэтому когда в палате выключили свет, а в коридорах стало тихо, Галина Львовна встала, схватила кошелёк и выскользнула наружу. Лифтом пользоваться не стала, пошла по лестнице.

По пути ей встретился незнакомый врач, бросивший на неё рассеянный взгляд и сразу же потерявший к ней интерес. Без приключений добравшись на первый этаж, она отыскала ступеньки, ведущие в переход и, спустившись, застыла у двери в полуподвальное помещение. Тусклый свет моргал, из-за чего казалось, будто лампочка дышит неровно, отрывисто, словно задыхаясь. Ещё немного и умрёт. Такая ассоциация несколько смутила Галину Львовну, она призадумалась – а стоит ли идти в другой корпус среди ночи ради одного пирожного? Ей же нельзя!

Женщина колебалась. То смотрела в полутёмный проход, то оборачивалась назад и раздумывала, а не подняться ли ей по ступенькам вверх. А потом в памяти возникла яркая картинка раздутого от крема эклера, рот наполнился слюнями, Галина Львовна отбросила страхи и сомнения и вошла в переход.

Сделала несколько шагов, свет нервно заморгал, чувство тревоги, которое она испытала и днём, снова возникло, кратно усилившись.

«Ещё не поздно повернуть», - подумалось ей, но Галина Львовна настырно пошла вперёд. Шагов через двадцать свет перестал моргать, сделался ярким, ровным, почти что дневным. Но тревога никуда не пропала.

Галина Львовна пыталась мысленно себя успокоить.

«Ну вот видишь, просто проводка плохая, он и моргает, сейчас всё нормализовалось. Тут идти метров пятьдесят, через две минуты уже будешь в другом корпусе», - проговаривала она про себя.

Тем временем свет делался всё ярче и ярче, лампочки раскалялись, словно бы делая последний глубокий вдох в своей жизни, потом сверкнули, озарив пространство ослепляющей вспышкой, тихонько зашипели и погасли, упокоившись в могильно-чёрных патронах. Одновременно с этим за спиной Галины Львовны хлопнула дверь. Женщина вздрогнула, развернулась и ничего не увидела, потому что непроницаемая тьма заволокла всё пространство у неё за спиной.

Вот теперь женщине стало по-настоящему страшно. Она застыла на месте, размышляя, куда идти. Вернуться назад ближе. А если идти в буфет, то как потом возвращаться? Опять идти через погрузившийся во тьму подземный переход? Образ эклера больше не прельщал, Галина Львовна развернулась, нащупав стенку, побрела назад. Под рукой шершавая бетонная поверхность, поначалу сухая, но с каждым шагом становящаяся всё более влажной. А потом ладонь скользнула по чему-то плотному, слизком, размером с крупную сливу…

Галина Львовна вскрикнула, отдернула руку. Что это было? Слизняк что ли? Откуда он зимой в больнице? Да и не бывает таких огромных слизняков! Она прижала руку к груди, брезгливо вытерла её о халат, сделала ещё шаг. У неё под ногой что-то треснуло, липкая жидкость растеклась под подошвой. Опять какое-то насекомое? Таракан?! Что творилось в этом переходе? Это больница или помойка? Завтра же она напишет жалобу в Росздрав, а пока нужно поскорее уйти отсюда!

Распаляя себя, Галина Львовна приглушила страх, уверенно пошла вперёд, но с каждым шагом под ногами всё чаще что-то трескалось, а потом она ощутила, как под штанину забралось юркое, многоногое, суетливое. Женщина закричала, стала шлёпать себя по ноге, пока не почувствовала, как насекомое погибло, а его внутренности растеклись по её лодыжке.

- Фу! – не выдержала женщина и, пройдя ещё несколько шагов, стала щупать стену – где-то здесь должна была быть дверь.

Но кроме слизкого шершавого бетона она не ощущала ничего. Неужели она успела уйти так далеко от двери?

Тут по коридору разнёсся звук тяжёлой поступи. Кто-то грузный приближался к Галине Львовне, делая редкие глубокие вдохи. Судя по звуку, он был ещё далеко. Да как это вообще возможно?! Переход же короткий совсем!

Галина Львовна запаниковала, смещалась в сторону и хлопала ладонями по стене, но дверь всё не находилась. А неизвестный был всё ближе. Хриплый короткий вдох, протяжный почти бесшумный выдох. Вдох-выдох…

- Кто там? – крикнула до смерти напуганная Галина Львовна. – Это какой-то глупый розыгрыш? Помогите!

Ответа не последовало, но вдохи-выдохи прервались, стало тихо. Галина Львовна замерла, зачем-то зажмурилась. Одними губами нашёптывала:

«Пусть он ушёл, пусть он ушёл…»

А потом чёрную пустоту коридора заполнили три отрывистых смешка, напоминавших икание.

- Нет-нет-нет! – завопила Галина Львовна, осознав, что чудовище, бредущее по коридору, совсем близко.

Женщина стала лупить по стене и звать на помощь. И тут – о, чудо! – под ладонью глухим ударом отозвалась древесина. Завизжав, Галина Львовна нащупала дверную ручку, повернула её, вырвалась из жуткого перехода, поднялась на лестнице вверх и захныкала, осматривая себя. Никаких следов происшествия не осталось. Ладони сухие, на подошвах нет никакой липкой жидкости. Женщина даже штанину закатала, чтобы убедиться, что раздавленного насекомого там не было. Неужели ей всё привиделось? Как бы там ни было, но к переходу она больше на пушечный выстрел не подойдёт. Галина Львовна немного постояла посреди больничного коридора, а потом пошла обратно к себе в палату.

Странно, но чувство тревоги не отступало, а наоборот нарастало. Приглушённый свет в коридор казался жутким, предвещающим беду. И всё вокруг вроде бы то же самое, но какое-то другое.

Галина Львовна поднялась на свой этаж, но никак не могла отыскать нужную палату. Тут из процедурного кабинета вышла молоденькая медсестричка. Раньше Галина Львовна её здесь не видела. Новенькая? Да какая разница. Она должна помочь.

- Извините, девушка! – окликнула медсестру Галина Львовна. – Я тут немножко заблудилась… - женщина подошла к девушке, а та повернула к ней лицо.

Глаза! Почти такие же, как у людей, но другие. Вместо круглых зрачков вытянутые кошачьи. А потом губы искривляются в хищной ухмылке, оголяя ряд острых клыкастых зубов.

Больно! Галина Львовна смотрит вниз и видит, что когтистая рука девушки распорола её одежду, пронзила кожу, порвала низ живота, обагрилась кровью.

Женщина поднимает голову, хочет закричать, но тут медсестра выбрасывает вперёд вторую руку, вцепляется в шею и разрывает когтями гортань.

Галина Львовна падает на пол, дёргается на земле, не может издать ни звука. Хриплый короткий вдох, протяжный почти бесшумный выдох. Теперь понятно, куда пропал сосед мужа по палате тридцать лет назад. Если бы только Галина Львовна послушала своего супруга…

Вдох-выдох. Последняя мысль, которая мелькнула в угасающем сознании Галины Львовны: образ эклера на блюдечке, но внутри пирожного не белый крем, а кроваво-красный джем.