Поединок на песке

Часть 1 Падение во тьму

Жительница … скинула из окна многоэтажного дома двоих детей, а потом последовала за ними. Скорую помощь вызвал прохожий, он рассказал, что детей выбросили из окна пятого этажа, сообщает

Медики прибыли очень быстро, спустя шесть минут после вызова они были уже на месте.

Двоих детей и их мать госпитализировали, дети находятся в тяжёлом состоянии, врачи борются за их жизни. Мать скончалась

Из новостей

Это был район не совсем уже новый – многоэтажки построили тут лет пятнадцать назад. Но, видимо, в ту пору, когда это всё планировалось – об уюте в этом уголке никто не думал. И время ничего не изменило. Шестнадцатиэтажки цвета грязного песка пропускали во дворы мало света. Много тут было асфальта, мало земли – и та истоптана ногами, вытерта колесами. Ни деревьев, ни даже травы. Только убогие детские площадки – песочницы, качели… В том, что они здесь присутствовали сказывалась, скорее, обязательность, чье–то распоряжение, чем забота о детях. Матери старались водить ребят в парк.

В такой шестнадцатиэтажке она и сняла однокомнатную квартиру несколько дней назад. Хозяйке хотелось беспроблемного жильца, который арендовал бы жилплощадь на несколько лет, и не раздражал соседей. А перед ней стояла худенькая бледная женщина, одетая так, словно давно уже махнула на себя рукой. И рядом – две девочки лет пяти–шести. Одна из них была бы очень хорошенькой, если бы не колючий настороженный взгляд. Вторая казалась дурнушкой по сравнению с сестрой и смотрела в сторону.

Хозяйка вздохнула. Женщина заплатила ей за месяц вперед, но оставались сомнения, что она и впредь будет такой же аккуратной в расчетах. Сразу видно, что лишней копейки нет. А уж повышения платы такая и вовсе не потянет.

С другой стороны, квартира у хозяйки была вовсе не «евро», ремонт самый что ни на есть убогий. Кто соблазнится таким районом и такой хатой? Какие–нибудь студенты? Привыкшие, что за ними убирают мамы–папы… Разведут в квартире срач, начнут допоздна слушать музыку, еще затопят соседей снизу, не дай Бог…

А тут дети, которых хоть чуть–чуть, но все–таки жалко…

– Вы переехали, что ли, в наш город? – спросила хозяйка.

Женщина кивнула неопределенно, а потом увидела, что хозяйка продолжает смотреть на нее, прокашлялась и сказала:

– Да….

– Работу, наверное, искать будете?

Снова кивок после паузы.

Хозяйка хотела было начать разговор об огромном автомобильном заводе, где работает полгорода, и куда наверняка возьмут, даже без специальности – хоть уборщицей, хоть кухонной рабочей в одну из столовок. А девочки уже большие, их в садик можно…Но что–то мешало ей начать такой доверительный и весьма интересный разговор.

– Паспорт дайте, – вспомнила хозяйка, – Я ксерокопию сниму.

Ей показалось на миг, что будущая квартирантка не даст документы – может, у нее их и вовсе нет, или… Хозяйка любила чувствительные романы, и нарисовала себе картину, как эта молодая еще и явно измученная женщина сбежала от жестокого мужа – в последний момент, сбежала, в чем стояла…И если ее раздеть на плечах обнаружат, как пишут в полиции, «следы побоев»… В воздухе повис очередной невысказанный вопрос.

Но женщина достала из сумочки паспорт в потертой темно–красной обложке, на которой был нарисован еще герб СССР.

Хозяйка открыла, пролистала… Звали женщину Горшенева Марина Геннадьевна, никакого мужа в графе «семейное положение» не значилось, а дети были вписаны: Мария – семи лет и Евгения – шести. Судя по штампам регистрации, жила до этого семья в Подмосковье. Не на Кавказе где–нибудь…

– Ладно, – вздохнула хозяйка, – Может, тебе паспорт потребуется сегодня–завтра, я только данные перепишу. И телефон свой скажи мне…

Как–то естественно было перейти «на ты». Положение гостьи было едва ли не бедственным. И младше она почти на двадцать лет.

– Уж лучше ты с детьми, чем фифа с кошками или собаками, – сказала хозяйка то, что думала, – Квартира целее будет. В общем… Та–а–к…Сейчас соображу, о чем не забыть… Постельное белье в шкафу, две смены. Продуктов немного осталось на кухне от прежних жильцов – крупа там, макароны, мука… Я хотела убрать, да не успела, ты позвонила… Может, тебе пригодится. Нет – просто выкини. Да, я сейчас покажу, где счетчики – потом буду звонить тебе, спрашивать показания. А за деньгами сама стану приезжать, раз в месяц. Заранее с тобой условимся, я подъеду.

Женщина, то есть, Марина, только кивала.

– Ну всё? – спросила хозяйка, – Больше не надо тебе ничего? Мебели мало, но, если скажешь, я что–нибудь подвезу. Диван, видишь, у меня один, раскладной… «Однушку» ведь редко на семью снимают. Могу раскладушку привезти, или с дачи тахту… старую… Не надо? Или ты с одной девчонкой в комнате спи, а другую на кухне уложи, там уголок кухонный. Для взрослого – короткий диванчик, а дитю – как раз…

Уже можно было оставить квартирантов одних, но хозяйка все медлила.

– Показать, где у нас тут магазины и все такое? Из окна увидеть можно…

Марина опять прокашлялась:

– Я знаю…То есть… найду.

– Детский сад через дорогу. Старшая у тебя в школу ходит или в садик пока?

Позже хозяйка вспоминала, что на этот вопрос жилица не ответила. Позже соседи сходились на том, что вообще не заметили новых жильцов, думали, что квартира пустует. Нет, наверное, видели по вечерам свет в окнах. Но как–то не зафиксировало сознание. И в лифте с этой Мариной никто не сталкивался. И на детской площадке ее девчонки не появлялись…

Бывают дети, от которых стонут соседи и сверху, и снизу… Топают как стадо слонов, визжат, мячик об стенку бросают. А тут – ничего такого. Тихо, будто нежилая квартира. Нечего рассказать. Ни плохого, ни хорошего – ничего не запомнилось.

Но, наверное, эта Марина была сумасшедшая. Она не сбежала из психбольницы, нет? Какая ж мать в здравом уме…

Старшая девочка – Мария, Мура, как ее позже будут звать, запомнит последнюю ночь. Мама сидит в кухне за столом. Просто сидит, ничего не говорит, только курит…Мура выходила в туалет два раза. И мама сидела все в той же позе. Даже не переоделась в ночную рубашку. Даже не думала идти спать. Только сигаретный дым стал гуще. Раньше было непонятно, когда говорят – «дым можно резать ножом». Это как? Но тут стало понятно.

А потом, когда Мура уже крепко спала, мама разбудила и ее, и Женьку. Так рано они вставали, только когда шли в поликлинику. Но тут мама не стала их кормить, не стала даже одевать, так и повела из квартиры – босиком, в пижамках.

Женька глаза распахнула:

– Мама, там холодно…

– Да, да… – сказала мама.

Но все–таки не стала их одевать, а взяла с постели одеяло, и завернула в него Женьку, а потом в плед завернула Муру. Было – как в палатке, только ногам холодно, потому что тапочки они так и не надели.

А потом они шли по длинному темному коридору. Там, впереди, был балкон, кажется…

– И что мама говорила?

–Она больше ничего не говорила.

На этом месте Муру переставали расспрашивать, по опыту знали – если заговорить о том, что произошло дальше, девочка замолчит, уйдет в какой–то свой далекий–далекий мир. И, может, из него не вернется.

Женька же говорила:

– Потом я летела….Летела, летела, летела….

И тут же принималась болтать разную чушь, словно совсем маленькая.

Почему Марина решилась на этот шаг в пять утра? Не хотела привлекать внимания? Чтобы их не сразу нашли, чтобы смерть доделала свое дело. Но Марина не просчиталась только насчет себя.

Сугробы… Высокие сугробы были в тот год…

И пенсионер из соседнего дома выходил на пробежку рано, до того, как народ пойдет на работу. Сергей Иванович только начинал бегать, стеснялся своей грузной фигуру, своей неуклюжести.

Он и вызывал скорую

И сам потом неделю отходил от гипертонического криза – женщина и две девочки, тряпичными куклами лежащие на снегу, все стояли у него перед глазами. И с бегом трусцой, таким полезным для здоровья, он потом завязал.

Чиновница из отдела по делам семьи все оправдывалась. Ни разу эта женщина к ней не обратилась. Не попросила помощи. Ни на каком учете не стояла. Нашли бы возможность помочь. Ну а если… Хоть бы детей сначала отдала в реабилитационный центр.

– Я котят никогда не топлю, – говорила чиновница, – Я их в коробку – и к магазину. Надо дать шанс…А эта дура у своих детей его почти отняла. Еле вытащили девчонок.

…Женя и Мура лежали в одной палате. Там было четыре койки, но девочки лежали вдвоем. Так их спасали от журналистов, но дети об этом не знали. О том, что матери у них больше нет, им тоже не говорили.

– Мама лежит на другом этаже. Когда поравится – она к вам придет.

У Муры был сложный перелом ноги. Это, когда все время очень больно! Впервые в жизни Мура ждала уколов, потому что после них становилось легче. А Женька вроде бы пострадала даже больше, ей делали операцию, и потом врачи приходили смотреть ей живот, делали перевязки. Но Женя уже начала вставать, а Мура все лежала.

Как–то ночью сестры не спали. Женя села к Муре на кровать, и старшая сестра сказала ей:

– Я знаю, почему мама так поступила с нами…Потому что мы – не такие как все. Понимаешь?

И Женя согласно кивнула.