Поэма о том, как я обдолбался и встретил Леху Никонова

ПОЭМА О ТОМ, КАК Я ОБДОЛБАЛСЯ

И ВСТРЕТИЛ ЛЕХУ НИКОНОВА

Клетки заполнились безнадежностью бытия… Я достаю бутылку и сиги, закуриваю, туда, заранее положив на край огня, плюшку великолепного, зеленого гашиша. И пока она тлела, я увидел, что сам Леха Никонов во «Все свободны» придет, презентовать свою книгу, а верней поэму внутри нее. Ведь это сборник творцов о проклятом Петербурге, где все мы объебываемся темными облаками и плюхами смерти в открытые окна печальных квартир. Где мир развеивался как пепел, прах к праху во имя творцов! Леха, я иду пожать тебе руку и взять подпись твою на великолепную книгу «Короли кайфа», посмотреть на твое великое, измученное годами лицо и послушать твое жесткое и непоколебимое словцо.

Я оделся. Меня вьебало. Я вышел, пошатываясь, ведь был пьяный этим росточком философского камня, что в гору мне надо тащить. А затем я подумал: «Но что я смогу сказать этому великому поэту? Как вообще я смогу заставить себя вымолить хоть слово перед ним? Даже не смотря на тот факт, что мои стихи неплохи, а верлибр и мантры прекрасны. Но как? Как я могу его о чем-то просить? Какой совет бы он смог мне дать? Как начать с ним дружить? Мне, жалкой падали, разлагающейся на окраине Купчино, среди панельных зданий, алкашей и гнилых однушек. Разве я могу претендовать на свет такого величия? Это же просто лицемерие какое-то — предложить дружбу, общение, что угодно! Любой вопрос будет неверным, любое знание — не знанием, я лишь вновь почувствую себя дерьмом. И не то чтоб я возвеличиваю этого великого творца, я не фанат, не сталкер, а просто тот, кто читал его стихи, и они самые лучшее, что есть в Петербурге на данный день. Хотя это и вкусовщины, слова, но ни один ублюдок, ни один поэт, ни на одной андеграундной сходке или попсовой сходке не сравнится с величием его букв. Возможно, лишь я. Но я только расту, мне бы заставить пожать себя ему руку, но я ужасно боюсь и не могу».

Я решил. Решено. Надо встать за гараж и еще пару плюх мне вьебать. Может, так я смогу очнуться от бреда и страха и все осознать. А ведь всегда надо идти туда, куда страшно, всегда надо бороться со страхом, именно так, я ведь раньше не встречал тех, кого уважал и читал. Я посмотрел на часы, был запас времени в два часа. Я закурил и плюху себе заварил, а после вьебал.

У остановки я на время потерялся в толпе. Мне позвонил мой кореш из Псковской области, и я вообще все забыл, затерявшись в траве. Забыл, что жду автобус, забыл про Леху и что обдолбался. Я лишь говорил по телефону и был губами, передающими радиоволны в семь с лишним часов от Ленинграда. И только через минут десять я осознал, что стою на улице обдолбанный, не контролируя себя.

Я осмотрелся по сторонам, не сделал ли я какую-нибудь глупость, не смотрят ли на меня люди странно, ведь вел я себя как-то нерешительно и спонтанно. Я думаю: «Нет, вроде все чисто», — и прыгаю на 74-й автобус в надежде, что разум не будет скакать как тысяча и еще одна лошадь в полях, разрезая пространства моих венозных нейронных карт, открывающих лишь одну задачу, одно значение на сегодняшний день: иди к Лехе Никонову, да поскорей! Ты должен увидеть его, несмотря НИ-НА-ЧТО, даже если он плюнет тебе в ебло, ты просто засмейся как безумный дурак и прими все это как плевок пустоты и его величия знак, просто как его стихи, что озаряют наш затлевший андеграунд светом миллионов строк. Ведь, несмотря на весь сброд, я уверяю вас, он одинок, и я одинок, как ни странно.

А в автобусе, пока я размышлял, все шло не по плану, казалось, я ехал вечность, печенья в портфеле закончились, как и шоколадки, и чипсы, и кола, и все, что я взял, чтобы вкусно покушать. Я лишь смотрел в окно, и мне показалось, я в поезде, и на секунду я вновь завис, задумался, задался вопросом: «Да какой смысл встречаться с ним?». А потом я вспомнил Эдуарда, великого деда страны, Лимонова лик, его острые и злые черты. И вспомнил, как он всегда не чурался, даже если боялся, подходить к таким людям, жать им руки и никогда много не стеснялся, не думал, что это что-то не то, ведь считал себя таким же, а то и лучше, на жизнь и словцо.

Поэтому я воспрянул духом от мысли, что если бы сейчас Эдуард Вениаминович был бы жив, то я бросил бы все: работу, квартиру, жалкие разговоры, я нашел бы бабла и отправился в любую точку мира, лишь бы посмотреть ему в глаза. Ведь теперь, когда он умер, они все его воспевают, продуют, покупают, вспоминают, и когда Леша уйдет, эти капиталистические ублюдки сделают также. И я не должен упустить свой шанс, ведь это возможно история, рассказ, а то и вовсе поэма, мало ли что придет в голову под двумя плюхами. Да и история о том, как я повстречал одного из самых великих и живых поэтов, будет стоить того.

Вновь я на время пропал из физики мира. Женщина у окна странно на меня посмотрела, и мне показалось, это паранойи картина. Я не мог отделаться от мысли, что в поезде. Я уже даже слышал стуканье рельсов и запах гари, но после осознал, что это проезжал мимо трамвай по улицам черного Питера, где Леха, уже небось, по техничке шел, как самый главный из небожителей. Проходя все Некрасова, обхуяренный или не сильно, но такой безответный, размышляющий о Бахе и, возможно, о пришедшем к нему Муртуке.

Как бы то ни было, все решено, и я выхожу увидеть Леху в лицо. А в подворотне, поближе к «Все свободны», там где «Шуба бар», я втихаря вдыхаю еще, слегка зеленый пар. Но легче все равно не становится, тревожность вываливается из меня в виде трясущихся рук и непонимания, жалкого осознания: неужели Я! ТАКОЙ!? А после я перехожу дорогу и забредаю в независимый книжный магазин, пробираюсь через толпу жалких зевак и покупаю американо, чтоб перевести себя в норму, сбалансировать это в себе с помощью горячего кофе. А девушка, еще одна великая душа, прекрасная дама по имени Любовь, выходит на сцену и вопрошает:

— А кто успел прочитать наш сборник? — и толпа отвечает, поднимая руки, а она улыбается, мило так, безмятежно, а после продолжает: — И чей же рассказ вам больше понравился? Давайте так, поднимите руки те, кто прочитал рассказ/поэму Леши Никонова?

Люди поднимают руки, а я втыкаю в дверь. Он заходит. «Боже, это и вправду происходит?» — думаю я. В зубах у него красный кляп для секс-игр, он в красной куртке и источает перформанса суть, а я взираю на его волосы и штаны, осматриваю его и кричу у себя в голове, размышляя: «Ебать, он высокий, нахуй! Я думал, он меньше. А он такой большой, и по сравнению с видео и кружками в телеге, очень худой, глаза измученные, возможно, обхуяренный и мудрые. Так и должен выглядеть человек такой величины и таких строк».

Другие писатели что-то болтают, Леха исправно держится и шутит, а я выдыхаю. Вся болтовня их проходит мимо меня, я в ступоре, гадаю, может, дать ему мою книгу, сказать: «Извините, великий Леша Никонов, может, вы уделили бы минутку и прочли бы эту повесть, а если не хотите, то просто возьмите, сгодится, чтоб завернуть в эти страницы немного травы или топить ими печку, сжечь, так сказать, в общем, как захотите». Но в миг осознал, что так делают идиоты. «Кому не насрать на тебя и твои о себе заботы? Просто сделай все грамотно, без дерьма, без подстав, без фальшивых улыбок и слов, схорони, запечатлей в себе это время, не разрушай великую черноту, дай говорить ему! Не фоткайся, не обличай великий дух в жалкую попытку схоронить физическое осознание встречи чрез фото, достаточно будет его чернил, в его же книге, и просто: спасибо, Леха. Не пудри ему мозги, не пудри свои, просто возьми и подойди!»

Очередь выстраивается, меня безумно кроет, я брожу по кромке словесных метафор и возможности сказать то, чего не скажу. Наступает момент, я протягиваю ему две книги: сборник и его прекрасный роман, от которого я мялся и даже пускал слезу, когда метафоричную душу поэта везли в багажнике в пустоту. А после Леха пропел:

— Ооо...

А Максим Тесли спрашивает его:

— Что там?

— Да тут раритетное издание, — отвечает он, а после поднимает голову. Я смотрю на него через розовые линзы в очках, и мне хочется его обнять, но я сдерживаю все в себе, даю возможность просто отпустить ситуацию и выдохнуть из себя воздух, а Леха продолжает: — Это очень редкое издание, больше такого не будет, храните его, молодой человек, и берегите.

Я киваю улыбчиво, пытаясь все сдерживать, и отвечаю:

— Я знаю, спасибо, обязательно буду хранить.

А после другие писатели подписывают сборник «Проклятый Петербург», и я ухожу, так и не сказав Лехе, как его уважаю и по своему, люблю. Ну, просто по-человечески, как великого поэта и сто пудов хорошего мужика, что бы он там ни делал, на все это мне поебать.

Я стою у окна, смотрю на него, в небе птицы летают, я пью кофе, закуриваю сигу и на Леху взираю, а после все-таки достаю телефон. Просто чтоб снять кружок в свою группу и показать ребятам, где я был и что видел. Это ведь как сидеть в леденящих кожу горах в ожидании снежного барса на соседнем склоне, а после решить не фоткать его, естество, прям как в том фильме. Но это ничего не решает, и я Леху снимаю, а он поворачивается и, возмущаясь, а может и нет, показывает мне фак, а я смеюсь, и мне так хорошо, он ведь и не догадывается, насколько в мире моем темно. Ему это и не надо, а для меня его фак — как самая яркая вспышка света на тысячи районов Петербурга, маяк. И я ухожу, а после думаю: «Может, его подождать и просто руку пожать, сказав спасибо». И я останавливаюсь у лестницы и закуриваю вновь. Спустя минут двадцать он выходит, а меня ну очень уж кроет, и я становлюсь столбом, как жалкий слабак, вокруг него люди, и он уходит, возможно, домой, возможно, в кабак или на студию. Как бы там ни было, и я ухожу, оставляя окурки, уже пустой магазин и великолепное воспоминание, впечатление и знание, что я видел Леху. Видел Леху, будучи обдолбанным в щепки, разлагая экзистенциальный ужас исполненностью и Лехиным божественным, темным светом!

Как будто бы призрак или глюк, растворяется он в мешанине людей, а я словно увидел мираж среди тысячи одинаковых дней. И в бреду наркотических песен написал это все, что сочилось как кровь на кухне, в поэме его, что я прочитал тем же вечером. Осознав лишь одно, как прекрасно было мгновенье провожать взглядом его.

Никита Кузнецов, стрекочущий вам,

под плюхой и впечатлением,

о великом и неземном,

поэте и его тяготении.

2:23, 5 марта 2025 года.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: "Литературный абсцесс"