Поэт и Тиран. Сцены

Увитая цветами веранда. Вдали горно-облачный пейзаж. Чуть ниже плавно кружит орёл. На веранде лежат двое, одетые в тоги, с венками на головах. Тиран одет в красное, Поэт – в голубое.

Поэт, ворочаясь на ложе, бормочет в полусне:

...И роза, посреди цветочных нег
Тираном на подкованном коне
Истоптана. Сгорела на огне.
Желанья – вы бушуете во мне...

Тиран, приподнимаясь на соседнем ложе и потягиваясь:

Ответствуй мне, мой друг, как спал ты нынче?

Поэт, разом просыпается и вскакивает в возбуждении:

Виденьями я был изрядно взвинчен,
Ворочался, как чёрт на сеновале –
Как кинолента из архивов личных
Про наши оргии веселые в подвале:
Там вина и закуску подавали,
Там я прочел своих стихов немало –
Как я страдал, как дева изменяла,
Какой у нас измученный народ,
Какой тиран у нас и бездарь и урод,
И что ножи точить давно пора настала,
Что наступает время острой стали...

...Такое здесь доступно нам едва ли.
Как не хватает здесь мне этого подвала!..

Тиран, всё ещё потягиваясь:

...И всё тебе, мой друг, чего-то мало.
Ну, отчего же? В нашем положеньи
Есть много способов для самовыраженья:
За облаками белыми слеженье,
Иль упражнение телосложенья.
Вот я, к примеру, всем доволен тут –
Здесь розы разноцветные цветут,
Здесь девы слева, юноши направо,
И все кричат мне в восхищеньи «Браво»,
Когда я раздаю им всем елея.

Замечает орла, парящего внизу, обводит рукой окружающий пейзаж:

Нет, я о прошлом вовсе не жалею!
Да, это всё мне – прошлого милее!

Продолжая следить за полётом орла, с лёгкой грустью:

...Ну, разве, не хватает Колизея
И Брута с острым ножиком в аллее.

Поэт, взволнованно:

И я о том. В юдоли сей небесной
Обоим нам с тобой немного тесно.
Тебе для счастья не хватает крови,
(Признаньем этого я тайны не открою),
Мне не хватает страсти и страданья.
Ах, как несовершенно мирозданье!
И в этом факте нашей нет вины –
Мы друг для друга, друг мой, созданы...

Протягивает тирану руки, распахнутые для объятий.

Тиран, инстинктивно отстраняясь:

Мне мысль твоя понравилась, не скрою,
Мне слава, власть нужны, но, власти кроме,
Необходимо мне сопротивленье –
Такое вот природное явленье:
Когда легко испить напиток власти,
Питьё приносит очень мало счастья.

Ты в этом, друг, немало преуспел,
Когда сатиры на меня в подвале пел.
И я платил тебе, хулитель мой, за это
Вполне достойно – золотой монетой.
Ну, не вполне монетой, фигурально.
Когда мои сатрапы утром ранним
Тебя ко мне тащили на расправу –
Народ тебе кричал: «Поэту – Слава!»
Всяк следовал привычному сюжету –
Поэт – страдалец, вознесём поэта.
Но, я готов поставить две гинеи –
Ведь ты писал немало ахинеи,
И, если б не был ты солдатами избит,
То был бы ты изрядно подзабыт...

Хоть ты и был отмечен божьим даром,
И я был дан тебе совсем не даром –
Там возрастает гибкость языка,
Где вожжи держит крепкая рука...

Поэт, доставая из складок одежд свиток со стихами и перо:

Но и твои бесчинства, друг мой страшный,
Давно бы канули во днях вчерашних,
Когда бы я о них тревожной лирой
Не спел народу на тебя сатиру.
Страданья забывают, это грустно,
Но вечность открывается искусством!
Народу сладостны злодейства темы,
Ты этим кормишься, и я, и все мы.
Ведь согласись, властитель, без обиды –
Мои стихи прочнее пирамиды,
И будут благодарные потомки
Обоих нас носить в своих котомках,
А кто там бил кого – совсем не важно
В Истории – стране бумажной.