Поезд отправляется

Поезд ритмично простукивал колёсами тяжёлые рельсы. Они радостно отзывались на приветствие несущегося состава металлическим шелестом, и в ночи раздавалась вечная и неизменная песня железнодорожных путей – «Тук-тук, чух-чух, тук-тук, чух-чух».

Мне не спалось. Причём не спалось окончательно и бесповоротно. Соседи по плацкарту, которых в этот раз было самое большое половина вагона, на радость внутреннему социофобу, уже давно видели второй, третий и далее по порядку сны. А я всё мучил себя разглядыванием проносившихся за окном тёмных силуэтов и очертаний – деревьев, полей и прочей пейзажной благодати.

Обычно в поездах я засыпаю сразу. Наверное, так действует убаюкивающее покачивание вагона, но в этот раз оно не сработало. Сон, не иначе, промахнулся мимо моей полки и теперь окутал какого-то другого счастливчика. Мне же оставалось только с лёгкой завистью слушать сопение попутчиков, и продолжать изучать заоконное мелькание.

Телефон и наушники одиноко лежали на столике, но я осознанно не хотел нагружать свои глаза холодным голубым светом экрана, а мозг музыкой – не хотел спугнуть возможные крохи сна, которые могли бы в итоге всё-таки захватить меня. Однако, больше всего я рассчитывал на ближайшую длинную остановку, чтобы выйти на пустынный перрон и немного подышать холодным ночным воздухом. Но если верить расписанию ждать мне предстояло ещё пару часов. На короткие, мимолётные как падающие звёзды остановки я даже не заглядывался – от этих несчастных двух минут было бы одно лишь расстройство.

В относительной тишине вагона я услышал чьи-то осторожные, но быстрые шаги. Затем мимо меня промелькнул силуэт проводника. Даже в темноте я видел его ничем непоколебимую улыбку. Кажется, с самой первой минуты, как я переступил порог поезда, она не покидала его лица. Не напускная, искренняя, краешками губ и зеленью глаз под густой сединой бровей, улыбка действовал на всех пассажиров лучше, чем самый крепкий ромашковый чай. На моих глазах даже маленькая собачонка, из породы крикливых вечно трясущихся доходяг, тут же успокоилась, улеглась рядом с ногами хозяйки и довольно заурчала, стоило ему только взглянуть в её сторону.

Удивительный дядька, всем бы таких проводников.

Так вот, этот самый волшебник железнодорожных путей промелькнул мимо как привидение или скорее, добрый домовой дух этого вагона. И тут же я почувствовал, что поезд начинает постепенно замедлять свой ход.

Сначала я не придал этому никакого значения. Глянул краем глаза на листочек с расписанием, которое записал просто так, от скуки, и не увидел, чтобы на это время была запланирована остановка. Подумав буквально пару секунд, решил для себя, что скорее всего какая-то техническая стоянка, бывает такое, и вернулся к разглядыванию окна.

Но что удивительно, за окном как будто бы резко наступила полная темнота. Словно на поезд накинули такую плотную черную ткань, что через неё не проникал ни свет стоявших вдоль железной дороги фонарей, ни уж тем более серебристое свечение луны. Секунд десять я не видел совсем ничего, лишь смутные очертания рук, полок, окон, и затем также внезапно темнота отступила. «Туннель!» - наконец-то посетила мою голову здравая мысль, и я вернулся к своему окну.

А там, чем медленнее ехал поезд, тем больше проступал в ночи перрон мирно спящего города. В темноте, на удивление густой, я сумел разглядеть очертания зданий, низких и приземистых, не похожих на привычные постройки железнодорожного вокзала. Фонарей, что удивительно, тоже было в разы меньше, чем я привык видеть в других городах – с другой стороны, с чего я взял, что это город? Вполне возможно, что мы степенно вкатились в границы какого-нибудь небольшого посёлка городского типа, то и дело встречавшихся на пути ранее.

Наконец, поезд остановился. Я поднялся с полки, стараясь не шуметь обул ставшие такими родными тапочки и накинул кофту. Никто из моих попутчиков так и не проснулся, все дружно продолжали видеть грёзы, показывая удивительную согласованность режима сна.

В тамбуре меня встретил давешний проводник.

– Извините, а сколько… - хотел я спросить его о продолжительности стоянки, но не успел договорить.

– Двадцать минут, молодой человек, – всё так же улыбаясь ответил он мне и театрально отвёл руку в сторону открывшейся двери, словно приглашая меня выйти в прохладу ночи. – Но учтите, у вас, с учётом дороги туда и обратно, ровно пятнадцать минут! Идите прямо, никуда не сворачивая, назад тем же путём.

– Простите? – не понял я последних слов. – Куда мне идти?

– Прямиком от вагона, юноша! – кажется, он готов был рассмеяться, но сдержался, чтобы не разбудить пассажиров. – Раз уж выпало вам такое счастье, идите прямо, как я и сказал. Потом ещё спасибо скажете.

Я всё равно ничего не понял, но не отказываться же от возможности подышать свежим воздухом, о которой так долго мечтал? А проводник… В конце концов, он и до того казался мне неординарным товарищем, может говорить загадками – ещё одна его отличительная черта.

Ночь тонкими жгутиками забралась под мою кофту, приятной прохладой освежила уставшее от замкнутости тело. Я вдохнул так глубоко, как будто собирался вобрать в себя весь воздух, все звёзды на небе и весь мир вокруг меня. Но объём моих лёгких был ограничен, поэтому вскоре пришлось шумно выдохнуть, возвращая всё на место. Совсем один на перроне, не считая поезда за спиной, я мог позволить себе по-настоящему проникнуться этим моментом. Но стоять на месте было бы верхом расточительности этого волшебного шанса, поэтому я пошёл вперёд, туда, куда мне отчего-то советовал направиться наш проводник.

Не могу сказать почему, но ни единой мысли о чём-то плохом, что могло ждать меня впереди, в голове не возникало. Никто не нашёптывал мне на ухо страшные варианты того, что может там произойти, кто может ждать меня и что ужасное со мной сотворить. Хотя, не буду скрывать, обычно очень быстро поддаюсь чувству тревоги, стоит только оказаться на какой-нибудь тёмной улице или в пустынной подворотне. Нет, тогда все опасения словно тоже крепко уснули, как мои счастливые попутчики, оставшиеся в вагоне где-то уже достаточно далеко позади.

Между тем, чем дальше я уходил от поезда, тем занятнее становился вид вокруг. Здания вокруг в неверном свете луны обернулись маленькими домиками в два, ну, самое большее три этажа, такими деревенскими, до невозможного уютными. Практически у каждого я увидел небольшой дворик с беседкой, лавочкой или разбитым садом. В одних окнах горел неуверенный свет, как будто бы от свечи, в других клубилась сонная темнота.

Перрон или скорее дорога, в которую он незаметно перешёл, плавно спускалась ниже, и впереди я увидел частые огоньки. Пройдя чуть дальше, понял, что огоньки – это фонари, освещавшие большую площадь с кучей людей, каких-то прилавков и палаток. И что странно, свет этих самых фонарей как будто бы отражался в брусчатке этой площади. Да и сама она словно расплывалась, не лежала на месте, как положено порядочному покрытию.

И вскоре я понял, что не было на самом деле никакой брусчатки! Фонари отражались в воде, которая рябилась и волновалась вокруг тех самых людей и их палаток. А прямо посреди этой воды раскинулся самый настоящий рынок. По нему сновали люди, кто по колено в воде, кто на небольших плотиках, под управлением ловких рулевых, а торговцы активно зазывали к себе покупателей, громко расхваливая свой товар.

Я слегка опешил, когда вся эта картина развернулась передо мной. Про всякие плавучие рынки я читал, конечно, но обычно они разворачиваются где-то в странах Азии, а не посреди нашей привычной глубинки. Но пока я робко думал о такой экзотике, ноги сами привели меня прямо к границе воды, а значит и самого рынка.

Подумал, что вода наверняка очень холодная. Подумал, что вокруг вообще творится что-то странное, и лучше было бы вернуться к поезду. Подумал, и разулся, подхватил тапочки и осторожно ступил в воду. К счастью, она была очень тёплой, приятной, а дно слегка шершавым, будто специально сделанным таким, чтобы уберечь посетителей рынка от неловких падений.

Было неглубоко, вода подбиралась чуть выше колена при моём максимально среднем росте, поэтому шорты мои остались сухими. Я медленно пошёл вперёд, вертя головой как заправский вентилятор.

Публика здесь была до нельзя разношёрстной, особенно опять же для пресловутой нашей глубинки. Были там и люди с кожей белой до рези в глазах, смуглые с цыганскими вихрами, чёрные, и с кожей почти золотого оттенка. Одеты они были тоже вразнобой – рубашки и брюки, привычные моим глазам, соседствовали с мантиями, плащами, платьями непонятного кроя и всех возможных цветов. Рынок шумел сотнями голосов, продававших, покупавших, торгующихся за лучшую цену и просто интересующихся тем, как прошёл день.

И казалось, что продают здесь всё, что только можно продать – книги, специи, продукты, причудливые украшения, одежда и обувь. Где-то слышались крики животных и птиц, которым тоже наверняка пытались найти новых хозяев.

Я шёл между ними и не мог понять, вижу ли я всё это наяву или на самом деле просто сплю прямо сейчас на своей полке в таком привычном вагоне.

– Молодой человек, не стоит проходить мимо! – вдруг уловил я среди этого гомона нежный женский голос. – Уверяю, таких товаров как у меня ты не найдёшь на обоих берегах!

Я обернулся. Женщина смотрела прямо на меня из ярко-красной палатки, на которой было вышито какое-то неприличное количество цветочных узоров. Сама палатка вместе с хозяйкой разместилась на деревянной платформе, достаточно высоко, чтобы не бояться замочить товар и при этом не возвышаться над возможными покупателями.

Женщина одной рукой поправила густую копну чёрных с редким серебром волос, другой поманила меня к себе, вплетая в окружающий шум звон золотых браслетов. И без того сбитый с толку, я безропотно пошёл к ней.

– Выбирай, мой дорогой, тут лучшие и самые интересные диковинки с Другой Стороны, – сказала она, обведя руками разложенный прямо у её ног товар. – Мне их приносят лучшие Ходоки, таких вещиц нет больше ни у кого, не будь я тётушкой Идой!

Я посмотрел на то, что эта самая тётушка так активно расхваливала. Ассортимент женщины напомнил мне про блошиные рынки, на которых продавали абсолютно всё, что стало ненужным бывшим владельцам. На плотной бархатной ткани лежала сборная солянка из каких-то игрушек, проводов, потёртых книг и самой разной канцелярии. Рядом с зарядным устройством от смартфона лежала пара циркулей, плюшевый медведь приятного мятного оттенка соседствовал с металлическими шариками, которые обычно вертят в руках, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

Мои ноги уже хотели было увести меня дальше, а язык приготовился изречь тысячу извинений, как вдруг глаза зацепились за маленькую жестяную коробочку. Я присмотрелся к ней повнимательнее, и в итоге на меня ватным комом обрушились воспоминания из далёкого, как будто бы никогда не бывавшего, детства…

Доброе раннее утро. Бабушка ставит передо мной кружку самого сладкого и вкусного чая на свете. Я тут же делаю первый, осторожный глоток, боясь обжечься. Бабушка улыбается, глазами, губами, всем телом, глядя на меня. Она ставит передо мной жестяную коробочку и открывает потёртую крышку. Внутри стопка небольших карточек – на одной стороне рецепт и ингредиенты для приготовления самых разных блюд, на другой – рисунок того, что должно получиться. Я, не торопясь перебираю их, разглядываю каждую, хотя точно знаю, что ищу и где она лежит в этой самой стопке. Просто это наша маленькая игра, наш ритуал. Наконец, в моих руках карточка, на которой нарисована стопка красивых, сдобренных сливочным маслом блинов. Протягиваю её бабушке, она улыбается ещё ярче, кивает мне, и отворачивается, чтобы начать готовить…

… Коробочка была точно такой, как та, что стояла передо мной так много лет, зим и вёсен назад. Забыв спросить разрешения, и протянул к ней руки, осторожно, будто боясь, что она рассыпется в моих руках пылью, песком, несбывшимся сновидением. Открыл крышку, и увидел те самые карточки, с мелким печатным текстом на одной стороне, и акварельными рисунками на другой.

– Сколько за это? – спросил я торговку, чуть осипшим голосом.

– Десять, мой хороший, и поверь мне – это отличная цена!

Я потянулся к карману, и вспомнил, что кошелёк остался в поезде.

– А переводом можно? Я кошелёк с собой не взял, – попытался я зацепиться за последний шанс и вдруг осознал ещё один немаловажный момент, – И скажите, десять чего? Рублей? Тысяч?

Тётушка Ида посмотрела на меня с любопытным прищуром.

– Дорогой, а ты откуда такой интересный? – вдруг спросила она.

– Я? С поезда. Говорю же, кошелёк там остался, а в нём все карточки и наличка. Я могу перевести вам через приложение, только номер скажите и сколько точно нужно денег.

Вдруг торговка расхохоталась. Она покачала головой, накрыла своими ладонями коробочку в моих руках, и легонько оттолкнула её от себя.

– Эх, счастливчик ты! Бери так, не нужно денег! Чтобы было потом что вспомнить! — сказав это, она снова засмеялась и замахала на меня руками, звеня при этом браслетами.

Я почувствовал себя ребёнком, которому одновременно и хочется принять неожиданный подарок, и неловко, что его дают вот так, по доброте душевной.

– Ну подождите, так неправильно, – попытался я соблюсти приличия. – Давайте я хотя бы часть стоимости вам переведу…

– Дорогой мой, – прервала она мои увещевания, – пока ты будешь меня уговаривать, там без тебя поезд уедет.

Меня будто окатило ледяной водой. Я ведь и правда совсем не следил за временем, пока был здесь. Промямлив что-то благодарное, я быстро побежал обратно, в ту сторону, откуда пришёл.

– Не забывай доброту тётушки Иды! – только и услышал я её окрик.

Я бежал босиком, одной рукой вцепившись в тапочки, другой прижимая к груди заветную коробочку. Бежал так быстро, как мог, не обращая внимания на мелкие камешки, которые то и дело подворачивались мне под ступни. Бежал, боясь увидеть, как поезд уходит, оставив меня в одиночестве на перроне.

К счастью, состав всё ещё был на месте. Проводник выглядывал из вагона и махал мне, призывая поторопиться. И как только я добежал, запрыгнул в вагон, поезд тронулся, заскрежетал колёсами и начал понемногу набирать ход.

– Чуть не опоздал, – сказал мне проводник, когда я наконец отдышался. – Ну что, как прогулялся.

Я не мог говорить – язык отказывался складывать слова в связные предложения, поэтому просто показал ему коробочку с рецептами.

– Хороший улов! – он покивал, быстро пробежавшись по ней взглядом. – Ну всё, теперь иди спи, следующая остановка не скоро, да и хватит с тебя на сегодня.

Сил у меня хватило только на то, чтобы кивнуть и добрести до своего места. Я тяжело опустился на полку, и даже не беспокоился о том, чтобы не разбудить соседей, убрал коробочку в рюкзак, стоявший у меня в ногах, и опустил наконец-то голову на подушку. Как только я окунулся в её объятия, сон моментально упал на меня, укрыв тёплой, ватной пеленой.

– Молодой человек! Ваша остановка!

Голос вырвал меня из сна как готовый пирог из жаркой духовки. Ничего не понимая, я продрался сквозь туман в глазах и увидел перед собой лицо проводника.

– Еле добудился! – искренне сокрушался он. – Вставайте быстрее, скоро стоянка закончится! А то поедете с нами до самой конечной!

На то, чтобы осознать его слова потребовалось несколько секунд. Потом я в панике стал хватать вещи со стола, быстро побросал их в рюкзак – телефон, наушники, паспорт, тапочки, термокружка единой кучей полетели в открытый карман. Запрыгнул в приготовленные с вечера кроссовки и побежал к выходу из вагона.

– Спасибо! – бросил я через плечо проводнику, чуть ли не вывалившись на перрон родного города.

Почувствовал под ногами надёжную, не качающуюся твердь, наконец осознал, что проснулся. Вспомнил про рюкзак, спешно забитый как попало, начал вытаскивать несчастные вещи, чтобы уложить компактнее. Пока разбирал завалы, вспомнил ночной сон и невольно улыбнулся. И улыбался ровно до того момента, пока руки не вынули из рюкзака маленькую жестяную коробочку, потёртую и слегка помятую. Ту самую, что снилась ночью, когда побывал на каком-то неведомом рынке по колено в воде, не понятно, в этом или другом мире?

Поезд загудел, трогаясь с места. Я обернулся, и увидел в закрывающихся дверях своего проводника, лучезарно улыбавшегося мне на прощание и увозившего с собой ответы на все вопросы о том, что же со мной случилось.