Поезд в страшную сказку

– Кручу, верчу, запутать хочу. Взнос – всего полушка, подходи, попробуй силы, братушка, – наперсточник длинными пальцами пианиста быстро передвигал по поверхности тертого чемоданчика пестрые самаркандские пиалы. – Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Умелые движения завораживали, а монотонный молодой голос с хрипотцой рассеивал внимание, усыпляя и подманивая доверчивых зевак. Варя, помня наставления тетушки – обходить привокзальное жулье десятой дорогой, уже собиралась прошмыгнуть мимо опасного аттракциона, но тут наперсточник приподнял одну из пиал, и взору открылся синий камешек размером со сливовую косточку. Не отрывая взора от яркого камня, Варя притормозила у тумбы с афишами, устроив у плаката заезжего шпагоглотателя наблюдательный пункт.

– А сапфир эфиопский не хотите ли? Лишь вниманье проявите вы. Отдам без промедленья, от сердца оторву украшенье, – сыпал и сыпал прибаутками ловкач, водя ладонью над своим богатством.

– Да настоящий ли? Заливаешь, – поднял с чемодана камень пузатый прохожий в заячьем полушубке, подставляя каменную грань тусклому ноябрьскому свету. – Стекляшка небось, больно мутная.

– На цвет глянь, синь какова, разве такие стекла бывают, – с обидой произнес наперсточник, торопливо вырывая камешек из чужих рук. – Всего полушка, подходи, братушка. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – снова завел он свою шарманку.

Пузатый отошел чуть в сторону, показывая, что играть не станет.

– Мы, мы хотим! Дяденька, можно нам? – подлетела стайка гимназистов, протягивая мелкую монетку.

– Брысь отсюда! – рявкнул на них наперсточник. – Сударь, не хотите барышне камешек выиграть, настоящий сапфир, – обратился он к высокому господину в медном пенсне.

Барышня просительно посмотрела на кавалера, тот со вздохом вынул из кармана мелочь.

– Давай, – махнул с безнадегой, и сам не веря в свою удачу.

Наперсточник торопливо убрал монетку в карман засаленной студенческой шинельки, выпятив пухлую губу, сдунул со лба засаленные пряди, смачно хрустнул пальцами, снова накрыл синий камешек и принялся медленно двигать чаши, время от времени приподнимаю одну из них, чтобы убедить публику – камень тут, никакого обмана.

– Кручу, верчу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Господин в пенсне уже потянулся к примеченной пиале, но тут пальцы наперсточника ускорили вращение, а затем и вовсе замелькали со скоростью стрижей, вызывая головокружение.

– Где? – с невинной улыбкой предъявил чаши ловкач.

– Ну-у… Где-то, – растерялся господин. – Где-то… где-то.

Барышня, встав на цыпочки, шепнула своему кавалеру, указывая на крайнюю слева. Он, нервно шмыгнув носом, постоял еще с десяток секунд и выбрал ту, что справа. Наперсточник поднял пиалу, ожидаемо демонстрируя пустоту. Камень оказался под чашей барышни. Девица нахмурила тонкие бровки, кавалер сконфуженно покраснел.

– Вот незадача. Хотите еще раз попробовать? – разыгрывая искреннее сочувствие, предложил хозяин аттракциона. – Может, мадмуазель окажется более удачливой, – подмигнул он девице.

– Пойдем, Лиза, – торопливо потянул господин красотку прочь от затратной забавы.

– Поль, я хочу попробовать, – топнула она ножкой.

Господин в пенсне тяжко вздохнул, но все же вынул еще одну монету. Действо повторилось. У Вари в тонких ботиночках начали подмерзать пальцы, но уж больно хотелось посмотреть, что же будет дальше. Барышня тыкнула в ближайшую от себя пиалу. Увы, теперь камень прятался посередине.

– Еще? – заикнулся наперсточник, но пара уже торопливо уходила прочь.

– Да плут он, – вынес вердикт пузатый дядька. – Надобно городового позвать.

– Не хочешь – не играй, – обиженно фыркнул странный студент. – Все по-честному. Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – заголосил он, чуть отодвигая чемодан от вредного мужика.

Пузатый сплюнул в сердцах и тоже побрел к переулку. Толпа отхлынула. На тротуаре остались только наперсточник и вжавшаяся в тумбу Варя.

– Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – не терял надежды студент.

– Прошу прощения, – преодолевая робость, проговорила Варя, – но турецкого султана, если я не ошибаюсь, зовут Абдул-Хамид.

Наперсточник окинул ее скромное пальтишко оценивающим взглядом.

– Да какая разница, играть будем? – подкинул он камешек на ладони. – Денежки есть? Сапфир, мадмуазель, не хотите?

– Сапфир хочу, но только это бухарский лазурит.

– Тебе-то откуда знать, – воровато озираясь по сторонам, пробурчал плут.

– Да уж и дитятя различит.

– Играть будешь, всезнайка?

– Буду, – смело кинулась в авантюру Варя.

– Деньги сначала покажи, – огрызнулся наперсточник, сверкнув темными глазами из-под грязного чуба.

– Вот, – показала Варя пару полушек.

Одна из них перекочевала в карман студента.

– Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана… Абдурахмана, – замелькали ловкие пальцы.

Наконец пиалы завершили дикий танец и выстроились стройным рядком.

– Где-э-э? – ехидно пропел наперсточник.

– У вас в кулаке-э-э, – в тон ему протянула Варя.

– В каком кулаке, нет у меня ничего, – разжал правую ладонь плут.

– В другом… а теперь под этой чашей, – уловила Варя его торопливое движение. – Вы его сюда положили.

– Да нет здесь ничего, – поднял он пиалу.

– Конечно нет, – раздраженно бросила настырная «всезнайка». – Вы его снова в руке держите. Вы, батенька, жулик.

– Но-но, все по-честному, я не виноват, что вы проспали, – состроил смертельную обиду на лице ловкач. – Вот он, спокойно себе лежал, – поднял он среднюю пиалу.

– Вы его сейчас положили! – громко возмутилась Варя.

– Как это сейчас, он здесь и лежал! – тоже повысил голос плут. – Хотите еще раз попробовать?

– Отдайте мне мой камень. Я выиграла, – потянулась Варя к лазуриту.

– С чего это? – быстро накрыл студент ладонью свое добро. – Не хотите играть, так ступайте себе, куда шли.

– Это мой камень, я его выиграла, – настаивала Варя.

По жизни она всегда была робкой и покладистой как мать, но иногда, словно из шкатулки с секретом, наружу вырывался отцовский норов, и тогда берегитесь привокзальные жулики.

– Дяденька-дворник, этот тип мой камень не отдает! – окликнула она метущего последнюю жухлую листву горообразного бородача.

Тот сразу оторвался от работы, смерив студента-прощелыгу недобрым взглядом, а тут и из переулка появился пузатый тип с обещанным городовым. Городовой, раздувая толстые щеки, зычно дунул в свисток.

– Ладно, некогда мне тут, – наперсточник быстро сунул Варе в руку теплый камень. – У меня поезд уже отходит.

Пиалы скрылись в пасти чемоданчика. Студент рванул в здание вокзала.

– Держи его, держи! – заорал пузатый.

Городовой и дворник одновременно кинулись в погоню.

На ладони у Вари лежал насыщенной синевы с едва заметными белыми паутинками вкраплений камешек. Так, безделица, много за него не выручить, но все же добыча. Она уже собиралась положить камень в сумочку, как краем глаза заметила какое-то шевеление на подоле собственного пальто.

– Ай! – взвизгнула Варя, нервным движением стряхивая с себя нечто.

Маленькая малахитовая ящерка, скатившись вниз, недовольно шикнула, молнией скользнула меж камней булыжной мостовой и скрылась за решеткой ливневки. «В ноябре ящерицы! Быть того не может! Должно померещилось, – Варя легонько хлопнула себя по щеке. – Противный наперсточник голову задурил. А где камень?!» – подпрыгнула она. Пробежалась глазами по мостовой. Камень валялся в паре шагов от новой хозяйки.

– Иди сюда, дружочек, – бережно подняла его Варя, дунула, стряхивая пылинки, и убрала в глубины сумки.

– Не потеряй, – ветром прошелестел за спиной женский голос.

Обволакивая ароматом духов с легкой хвойной нотой, мимо Вари проплыла женщина в кружевах и парче. На тулье широкополой шляпы играли капельки хризолитов, на запястье поверх тонкой выделки перчатки сверкал золотой браслет в виде свернувшейся кольцом змеи. Лакей услужливо распахнул перед барыней дверцу невесть откуда взявшегося экипажа и подал руку. С осанкой царицы незнакомка села в экипаж и кивнула на прощанье Варе, словно старой знакомой. Кони сорвались с места, гулко стуча подковами.

– Не догнали, барышня, как сквозь землю провалился, – виновато пробасил дворник, спускаясь со ступенек вокзала. – Много денег выманил, паскуда?

– Просто я выиграла, а он выигрыш отдавать не хотел, – смутилась Варя.

– Вы это, поосторожней. Лучше не связывайтесь. Такие и ножичком пырнуть могут.

– Спасибо.

Варя и сама теперь понимала, как сглупила, просто наваждение какое-то нашло. Пожалуй, не стоит об этом рассказывать ни тетушке, ни деду. Молчание, оно иногда дороже даже очень привлекательных камней.

Пока Варя добралась до своей улицы, ночь уже стелила покрывало на городские крыши. Если центр мог похвастаться новомодным электрическим освещением, вспыхивающим мгновенно, как по волшебству, то здесь, на окраине, фонарщик только подливал керосин в третий от угла фонарь, разнося по округе едкий нефтяной запах. Гонимые ветром вдоль домов тихо шелестели скукоженные листья, навевая дремоту. «Чай, крепкий чай с баранками… и баиньки!» – Варя улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди выплыли из полумрака два знакомых силуэта. Походка вразвалочку и поднятое заметно выше правого левое плечо выдавали деда, а в семенящей следом дородной фигуре легко угадывалась тетушка Евлалия.

– Что-то случилось?! – издали крикнула им Варя.

– Ну, наконец-то! Что ж так долго? – отозвалась тетушка.

– Разве долго? Да как обычно, – не поняла чужую тревогу племянница, если она и задержалась у вокзала, то уж совсем немножко, вон, еще и фонари не все зажгли.

– Вот тебе, живая и здоровая стоит, зря дергалась, – укоризненно кинул дед своей дочери, когда родные поравнялись.

– Да слава Богу, – перекрестилась Евлалия.

– А что случилось? – снова настойчиво повторила Варя.

– Дядю Пантюшу, почтальона нашего… – тетушка оборвала себя, не в силах дальше выговорить.

– Убили нашего Пантюшу, – мрачно завершил за нее дед.

– Как?! Когда? – ужаснулась Варя.

Сразу перед глазами предстал щекастый старичок с неизменной открытой улыбкой на широком лице. Кому понадобилось убивать этого милейшего, никогда даже дворовой собаки не обидевшего человека?

– Как же так? Почему?

– Пойдем, Варвара, домой, – взяла под руку остолбеневшую племянницу тетушка. – Студено совсем, еще простудишься.

– Зарезали сегодня, еще поутру, как из парадной от Ставрогиных выходил, – начал выдавать информацию дед. – Вроде и место людное, а никто ничего не видел. И сумка с письмами пропала… Но потом ее Данилка, Почекаевых меньшой, у моста нашел. Письма все вдоль реки валялись. Может, думали, там деньги у него какие. Жалко Пантюшу, ох жалко, Царствие ему Небесное.

– Так что, Варвара, ты уж не задерживайся, – добавила тетушка. – Видишь, времена-то нынче какие, за копейку людей убивают. Куда мир катится.