Поездка в Венгрию

Застегнув куртку, Антон Лидин вышел во двор. Пасмурно. Накрапывал дождь. Антон потоптался на пороге, поглядел на хмурое небо, решая – стоит ли вернуться домой за зонтом. Но было тепло, а дождь такой мелкий, редкий, что Антон решил не возвращаться, чтобы не будить жену. Он вспомнил вчерашний день, как собирал в саду виноградный крыжовник, а жена одуванчики для настойки. Улыбнулся этому воспоминанию и, сунув руки в карманы куртки, отправился на работу.

Лидин работал дворником в пригородном санатории Галдым. Он туда всегда добирался пешком, хотя путь был неблизким: через заросший парк «Дружба», потом по дамбе и в Пригородный лес. Всего километров восемь. И так каждый день, круглый год. А иначе пришлось бы добираться на автобусе с двумя пересадками. А это дорого.

Вскоре он вышел к мосту через реку Пну. Здесь остановился – над рекой стелился густой туман. Не видно было даже верхушки деревьев. Антон несколько секунд смотрел на это чудо, ничего подобного он в своей жизни никогда не видел. «Наверное, в низине повышенная влажность» - подумал Лидин, решительно спускаясь к мосту, совершенно невидимым в тумане.

Парк «Дружба», кода-то уютный и светлый, теперь сильно разросся и превратился в подобие леса, который простирался во все концы света на четыре-пять километров, смыкался на севере с хвойным лесом. Там среди елок, сосен, лиственниц и располагались домики пансионата Галдым. Но в дебрях парка все еще оставалось три аллеи, радиально расходящиеся в разные стороны: одна к излучине реки Пны, другая к болоту, а третья к шлюзу с мостом через реку. Вот по этой аллеи, почти на ощупь, и продвигался Антон.

Он видел, сквозь молочную мглу, только свои руки и смутно деревья. Почти на ощупь он добрался до шлюзов. Поверх шлюзов был устроен мостик, состоящий из толстых, стальных листов. Только небольшие перила, натянутые стальные тросы, от берега до берега, отгораживали идущего по мостку прохожего от ниспадающих вниз потоков речной воды. Здесь всегда был шум от водопада, поднимался пар зимой, а летом нависала над водой еле заметной облако, состоящее из мельчайших капелек воды.

Перегородив реку дамба, оставляла за собой не особенно широкую Пну большим, круглым озером, которое достигало парка и снова превращалось в спокойную среднерусскую реку. Когда Лидин шел по стальному мостику, туман немного рассеялся, видно разница температур воды и воздуха этому способствовали.

Белая взвесь клубилась над гладкой поверхностью воды. Лидин перешел по мосту реку, выбрался на дамбу, укрепленную в этом месте бетонными плитами и туман, тотчас рассеялся, будто его и не было. Только клочья его еще висели над запрудой-озером.

На берегу росли сосны, здесь они были очень высокими, стройными и только на самом верху опушены ветками. Отсюда начиналась территория поселка в Пригородном лесу, за которым располагался пансионат Галдым. Он состоял из двух десятков деревянных домиков-избушек для летнего отдыха. Их можно было снять на все лето, стоило это дешево, но и удобств никаких не предлагалось – туалет был на территории, умываться в речке или в столовой. Большим комфортом располагали два деревянных и два каменных особняка. Вся территория пансионата была огорожена забором из стальных прутьев, а главный вход в него располагался ближе к дороге, ведущей из Пригородного леса к трассе на Саратов.

Самый большой корпус пансионата, построенный на излете существования советской власти, имел цокольный этаж, где находились все подсобные помещения, необходимые для обслуживания пансионата, а именно: слесарную мастерскую, помещение для электрика, склады хозяйственного инвентаря, помещения с раздевалками рабочих по обслуживанию зданий. Нашлось здесь место и для коморки дворника, где был шкафчик с рабочей одеждой и драный диван.

Антон, спускаясь к себе в каморку, проходил мимо слесарной, там слесарь Петрович о чем-то беседовал с рабочим Егоркой. Тот был одет в ватник, резиновые сапоги, в которые заправлены коричневые брюки. Петрович, пожилой добродушный старик с красным пропитым лицом, висящими усами и большой лысиной, приветливо махнул головой Антону и сказал:

- Зайди после пяти. Сегодня годовщина у Сереги, помянем.

Лидин ничего не ответил, но это можно было понять как его согласие. Переодеваясь, Антон вспомнил историю, случившуюся с их бывшим завхозом Сергеем, который в прошлом году погиб: его труп нашли в реке недалеко от пансионата. Причем он как-то странно утонул – у него только голова была в воде, а все остальное на берегу. Но полиция сошлась на то, что это его так течение на берег вынесло. Все это Антон знал со слов Петровича, сам он устроился в пансионат уже после смерти завхоза и лично с ним был не знаком.

Лидин в своей каморке неспешно переоделся в рабочую робу и отправился к сарайчику, в котором хранился инвентарь. Он выкатил тележку, положил туда метлу и совковую лопату, а затем отправился убирать территорию пансионата. С этой работой он справился за полтора часа, также посыпал хлоркой внутри уличных туалетов. Их на территории было два. Прибрался около мусорных баков.

До обеда еще оставался час времени, поэтому Антон решил убрать шишки с крыши столовой. Об этом его еще вчера просила директор пансионата Зоя Степановна. Она утверждала, что шишки преют и от этого ржавеет, жестяная крыша.

В гараже он взял выдвижную лестницу и отправился к столовой. Здание столовой вытянутое по оси юг-север было самое старое на территории пансионата. Это Антон знал лучше других, так как лично вынимал из мусорного бака старый план пансионата, еще 1920-х годов и на этом плане здание столовой было отмечено, а вот других современных корпусов там не было.

Устанавливая лестницу, между двумя старыми соснами, Антон ворчал: «Видно эту крышу с 20-х годов не ремонтировали, чего уж теперь шишки-то сбрасывать с крыши». Металлические листы под самой кровлей совершенно проржавели, видны были дыры, а когда на них легла лестница ржавый металл с треском провалился, но лестница твердо встала на деревянный настил. Антон подхватил метлу и полез на крышу.

Шишки здесь лежали ровным слоем, большая часть их сгрудилась ближе к карнизу. Антон начал сметать шишки вниз, а под ними открылись еловые иголки. Это было похоже на ковер, который Антон сметал метлой, всякий раз убеждаясь, что ничего не сметается, иголки остаются на месте, так как от сырости прилипли к железу. Лидин встал на колени, руками ощупал иголки, они действительно были похожи на ковер, немного влажноватый. Он гладил его рукой, когда услышал как его зовет снизу Егорка:

- Антон, эй! Ты там спишь что ли? Не дозовешься тебя. Директор вызывает, зайди к ней.

Лидин услышав, как сквозь подушку, голос Егорки очнулся, обнаружив себя спящим на шишках. Он не сразу понял, в чем дело, настолько крепко заснул, что аж шишка прилипла к щеке. Антон быстро слез с крыши, не совсем соображая еще спросонья, что делает, и направился в контору пансионата.

Должность директора пансионата занимала Зоя Степановна Сизова. Она не так давно занимала этот пост, примерно с год. После трагической гибели завхоза Сергея Прохорова, новый владелец пансионата Макар Макарович Макаров Сизову назначил директором. До этого она была старшим бухгалтером.

Удивительна история самого Макарова. Он поначалу, как и Антон работал в пансионате дворником. Однажды он копал яму под мусор за столовой и нашел клад – целый кувшин с царскими червонцами времен Николая II. На ту долю, которая ему полагалась после того, как он клад отдал государству Макаров и купил Галдым.

Контора помещалась в длинном деревянном, одноэтажном корпусе. Вокруг него росли огромные сосны. Внутри дом был устроен совершенно просто: один коридор, а с правой и левой стороны кабинеты – бухгалтерия, отдел кадров, небольшая комната отдыха, где стоял в кадке фикус, чулан и вторце постройки самое большое помещение – кабинет директора пансионата.

Кабинет этот, как и все прочие в конторе, содержал в себе печать дизайнерских решений еще советского времени, эпохи конца 70-х и начала 80-х годов, когда пансионат был официально открыт. Стены наполовину оббиты лакированными ДСП-панелями, а оставшаяся часть до потолка, задрапирована фанерой, окрашенной в зеленый цвет масляной краской. Каждый лист фанеры аккуратно оформлен коричневой реечкой. Местами, от времени и влажности фанерки вздулись и пузырились, будто кто-то снаружи пытался ворваться в дом. За годы существования пансионата денег на современный ремонт в стили «евро» или под русскую избу, так и не нашлось. Но зато была закуплена современная мебель: стенка, конференц-стол, диван, пара кресел и с десяток стульев.

Антона застал Зою Степановну, что-то сосредоточенно рассматривающую в мониторе компьютера. Директор женщина лет сорока пяти, пухлая, с оплывшими во всех частях тела формами. И одежда ее, состоящая из бордовой юбки, такого же цвета вязаной блузки, а также прическа, некогда называвшаяся бобета, вполне соответствовали дизайну интерьера советского кабинета. Сизова не сразу обратила внимание на тихо вошедшего дворника, который некоторое время стоял на пороге, не зная, что предпринять далее. Наконец Антон спросил:

- Вызывали, Зоя Степановна?

Она отвлеклась от монитора. Секунду смотрела на Лидина, при этом ее подкрашенные, тщательно выщипанные брови поползли вверх, придав ее лицу несколько беззаботное выражение.

- Да, Антон, дело к тебе есть. Присаживайся.

Она кивнула на стул и что-то начала набирать на клавиатуре. Антон присел на краюшек стула. Чувствовал он себя неловко, мял в больших, заскорузлых руках трикотажные перчатки и все гадал: и чего это его директор позвала? Наконец, Зоя Степановна завершила свои срочные дела в компьютере и обратила голубые, слегка с прищуром глаза на Антона.

- Слушай, Антон, владелец нашего пансионата уважаемый Макар Макарович Макаров решил тебя премировать за хорошую работу. – Как-то не без игривости сказала она.

- За хорошую работу? - Переспросил Антон.

- Да. А ты что плохо работаешь? – Забеспокоилась Сизова.

- Нет, что вы, Зоя Степановна, я хорошо работаю. А сколько премия? В рублях или долларах? – Успокоил ее и деловито уточнил детали Лидин.

- В пиастрах. Угомонись, Лидин. – Одернула его Зоя Степановна, она открыла тумбочку и вынула оттуда конверт, который протянула Антону.

- Вот, Макар Макарович, премировал тебя поездкой в Венгрию.

Антон в недоумении повертел в руках белый конверт, в каких обычно сотрудникам давали премию. Но на этот раз в нем была открытка на которой была изображена красивая девушка на фоне замка Вайдахуньяд. Еще имелась надпись «Добро пожаловать в Венгрию», а в самом низу мелкими буквами «Будапешт». Лидин раскрыл приглашение и прочитал: «Туристическая путевка. Тур: Будапешт. Список туристов: Лидин Антон Петрович. Маршрут поездки: Лакинск – Будапешт (без пересадки), экскурсионная программа (перечислены всякие плохо произносимые венгерские названия), Продолжительность поездки с 1 сентября.

- А на какой срок? Здесь не написано. – Уточнил Антон.

- Хозяин сказал это как тебе захочется. Любую дату поставишь, когда тебе возвращаться.

Антон в задумчивости пожевал губами, повертел открытку-путевку в руке. Какая-то мысль у него бродила в голове, он, наконец, ее сформулировал:

- Это на одного человека путевка?

- Да. Все документы уже оформлены, зайди в отдел кадров и получил загранпаспорт, а у бухгалтера деньги на расходы. Гостиница тебе забронирована. В понедельник выезд. В семь утра у проходной завода «Электроприбор» тебя будет ждать автобус.

Зоя Степановна высказала эту фразу как-то раздраженно, видимо удивляясь недотепистости своего дворника – ему такой шанс выпал бесплатно съездить в Венгрию, а он чего-то еще выясняет. Уткнувшись снова в монитор компьютера, она дала понять Лидину, что разговор окончен. Тот встал, потоптался на месте, будто собираясь что-то сказать, но передумал, и покинул кабинет.

Остаток рабочего дня он провел, подметая в пансионате дорожки и в думах о предстоящей поездке. Антон не мог знать, как отреагирует на это известие его жена, ведь они прожили вместе двадцать лет и ни разу не расставались, а тут он уедет даже не в соседнюю область, а в другую страну. У него мелькнула мысль отказаться от поездки, но вспомнив решительный тон Зои Степановны, и мрачное лицо хозяина пансионата Макара Макаровича он передумал – надо ехать.

После работы поминали завхоза Сергея в слесарке у Петровича. Егорка принес бутылку самогона и они молча распивали ее. Слесарку освещала только одна лампочка под потолком, поэтому всегда в помещении было полутемно, лишь, когда на верстаке Петрович включал настольную лампу, все освещалось ярким искусственным светом.

- Ну, помянем, Серегу, хороший был завхоз.

Сказал Петрович, выпивая второй стакан самогонки. После первого он ничего не говорил. Закусывали солеными огурцами и маринованными грибочками.

- Да, очень хорошо помню этот день. – Впал в воспоминания захмелевший Антон – Я, как раз с тележкой шел к берегу реки, где пляж, надо было там мусорный ящик убрать, гляжу, лежит у тропинки электрик наш Семеныч, у него приступ диабетический, ацетоном от него пахнет, глаза вот…

- Постой, Антон, - перебил его Егорка. – Не мог ты там тогда видеть Семеныча, у него приступ был, еще за месяц до смерти Сереги.

- Да ты вообще ничего о смерти завхоза не можешь знать, и его самого не знал, тебя же позже на работу приняли.

Подытожил Петрович, выпил последний стакан, на том и закончился самогон. Антон, оправдываясь, заговорил:

- Точно, с пьяну, перемешалось все в голове, это мне кто-то про Серегу и Семеныча из уборщиц рассказывал.

Лидин махнул рукой, Егорка усмехнулся в усы, Петрович покачал головой, и все засобирались домой. Обычно, Антон возвращался домой на рейсовом автобусе № 10, который останавливался прямо у пансионата. На работу он всегда пешком ходил, а с работы на автобусе. Доезжал до города, заходил в магазин, покупал необходимые продукты, список которых ему жена заранее составляла на отдельной бумажке. Но на этот раз он решил домой пойти пешком. Почему бы и нет? Приятный теплый августовский вечер, завтра пятница, почему бы и не пройтись.

Уже переодевшись и выйдя из своей каморки, Антон застал Егорку и Петровича курящими в беседке, недалеко от остановки. Он сказал им о том, что его премировали поездкой в Венгрию. Коллеги восприняли это известие как-то равнодушно, даже с прохладцей. Пожелали удачи, Егорка вдогонку, когда Антон подходил к калитке крикнул: «Антон, магнитик привези!»

Он почти без мыслей в голове дошел до шлюзов, некоторое время постоял на мосту, наблюдая за потоками с шумом льющейся воды, и далее отправился под сень тополиной аллей, пронизывающей парк почти насквозь. Сгущался вечер. Таинственно шумела листва, последние лучи заходящего солнца проникали сквозь ветви деревьев. Антон остановился на развилке, где пересекались тополиная и липовая аллеи.

День серел все больше. Багровое небо пылало, а Антон вспомнил о том, что здесь недалеко есть полянка, где он познакомился со своей будущей женой. Она собирала лекарственные травы, сушила и продавала на рынке. Это ее с ранней юности было дело. В тот день их знакомства, забрела она на эту единственную в парке полянку.

Думая об этом Лидин свернул на боковую дорожку и вскоре любовался большой поляной разнотравья, окруженной со всех сторон деревьями. Вот тут он ее и встретил, Лену. Она была одета в какое-то длинное зеленое платье, передник с красной каймой по периметру и белый платок на голове завязанный на затылке, из-под него выбивалась прядь рыжеватых волос. Лицо у Лены было круглое, все в веснушках и доброе. Она через раз улыбалась. Она жила летом на даче, в поселке, который был расположен прямо рядом с парком, все лето собирала травы, сушила их, а зимой продавала на рынке. Этим и жила.

Антон отыскал тропинку через полянку, пересек ее и вышел на дамбу, которая окружала парк с восточной стороны. Вскоре он уже шагал по подвесному мосту, который утром был погружен в густой туман, на перилах его и толстых, стальных канатах замирали лучи заходящего солнца.

Дома его ждал запах жареного лука и картошки, струящийся из кухни. Он переоделся в домашнее, вынул руки в ванной, мельком глянув в зеркало на свое небритое, унылое лицо, и пошел на кухню. Лена хозяйничала у плиты, увидев мужа, как всегда улыбнулась и спросила: «Как дела на работе?».

Антон рассказал ей о предложении Зои Степановны поехать в Венгрию, почему-то ожидая от жены резкого возражения, но она, поставив перед мужем тарелку с жареной картошкой и двумя кусочками соленой селедки, присела напротив него, подперев подбородок кулачком и просто сказала:

- А что, поезжай, когда еще такая возможность выпадет.

Лидин еще хотел что-то сказать, но не стал. Доел картошку, затем пошел в зал, и остаток вечера провел, подремывая в кресле перед телевизором, пока его из этого дремотного забытья не вывела Лена, предложив, наконец, пойти спать. Уже укладываясь на широкую кровать рядом с теплой женой, он прочел смску, которую получил еще днем: «Завтра в 11.00 у меня. Ты не забыл?». Это сообщение от закадычного друга Лёнчика, который звал на шашлыки и пиво. Антон не забыл. Сладко, спокойно уснул, ничего ему в эту ночь не снилось.

Лёнчик жил за городом. На даче своего деда, который давно умер. Внук его вложил много труда и средств, чтобы из ветшающего дома дедовской дачи сделать вполне благоустроенное жилье: обнес его красивым деревянным забором, разбил цветник перед домом, насадил сад, проложил надежные бетонные дорожки. На участке у Лёнчика располагался мангал и удобная беседка, где можно было посидеть, поговорить, наслаждаясь чистым воздухом, пропитанным сосновым духом, так как дача располагалась в сосновом лесу.

Антон приехал к Лёнчику ровно в 11 утра. Прихватил с собой несколько бутылок пива и несколько штук свежекопченного леща, с коптильни своей дочери Маши. Она эту коптильню открыла пару лет назад и довольно успешно торговала разной копченой рыбой, пользовавшейся в городе определенной популярностью, так что иной раз в маленькую рыбную лавку Маши занимали очередь за час до ее открытия.

Когда Лидин вошел, скрипнув калиткой, его встретил сдержанным лаем лёнчиков пес Барбос – старый сеттер даже не соизволил выйти из будки, лишь лениво поднял голову для того, чтобы встряхнуть ей, громыхая цепью. Ноздри Антона сразу приятно были раздражены запахом жареного мяса, дымком от осиновой щепы и березового угля. Фасад дома, покрытого чешуйчатой штукатуркой зеленого цвета, двумя окнами выпукло смотрел на Антона, а на встречу ему из-за угла, с гусятницой в руках вышла жена Лёнчика Алла – румяная, полногрудая, пышущая, как говорят в таких случаях, здоровьем баба в банном, махровом халате. Плохо закрытые полы его обнажали перед Антоном янтарные ляжки и выпирающие из лифчика спелые, полновесные груди супруги его друга. Антон Лидин, чтобы не показать, своей охоты к аллиному телу, сконцентрировал свой взгляд на ложбинке между двумя кругляшами грудей, при этом густо зарделся. А Лёнчик от мангал густо заржав, весело пророкотал:

- Алка! Хватит Антошку смущать своими телесами. Иди в дом, у нас тут мужская встреча.

Лёня суетился вокруг мангала, перебирал шомпола с надетыми на них кусками шипящего мяса. Щекочущий ноздри мясной аромат отдавался в желудке приятным посасыванием. Глотая слюни, Антон занял свое место в открытой беседке, располагавшейся посреди сада между двумя яблонями. Здесь был накрыт белой скатертью стол, стояла бутылка запотевшей водки, приборы на двоих и миска с хрустящими солеными огурцами. Нельзя сказать, что Лидин был любитель выпить, но за компанию всегда готов пару рюмок пропустить.

Устроившись уютно за столом, Антон наблюдал за действиями своего друга около мангала: он переворачивал шомпола с мясом с одного бока на другой, чтобы жар, идущий от распаленных углей, лучше прожарил мясо. Иногда кусочки мяса слегка поливал пивом, бутылку которого держал в руке, также делая периодически широкие глотки из нее.

Лидин мучительно пытался вспомнить, как и когда он познакомился с Лёнчиком, и не мог. А тем временем Лёнчик, решив, что часть шашлыка уже готова, подхватил три шампура с мясом и устремился в беседку. Здесь, ножом, он стаскивал куски в широкое блюдо, наворотив целую кучу дымящегося, паленого мясо, которое посыпал кружками репчатого лука. Совершив свою работу, Лёнчик отложил в сторону шомпола, наполнил рюмки водкой, наконец, сел на скамейку по другую сторону стола. Держа рюмку с водкой, он произнес тост:

- За нас!

Затем продолжил:

- Э, Антоша, жизнь то прошла.

Изрек Лёнчик опустив очередную рюмку в рот. Антон задумчиво глядел прямо перед собой. Неизбежно хмелея Лёнчик положил в рот огурец, начал жевать, хруст разгонял тишину.

- Я вот своих родителей похоронил – отбоялся. А тебе еще предстоит. – Высказал мысль Лёнчик.

Услышав оное, Антон бровью повел вверх.

- Это как так, отбоялся? – Вскинулся он, примерно понимая, о чем говорит друг.

- Согласись, Антоха, жизнь это сплошные похороны – сначала хороним мы, потом нас.

Откровенничал Лёнчик, придерживая рюмку, наполненную до краев двумя пальцами – указательным и мизинцем. Так умел только он. Возражать Антон не стал. Он вообще по этому поводу не готов был сегодня дискутировать, а Лёня закусывая зеленым лучком, продолжал излагать свою мысль:

- В этом смысле лучшая религия была у древних египтян. Они рождались, чтобы умереть, а потом снова появиться, даже подробную инструкцию написали.

Лёнчик не закончил свою инвективу про египетскую религию, его прервал Антон.

- Почему только похороны – у меня вот Машка есть, Бориска, это же радость, жизнь.

Лидин вспомнил о своей дочери и внуке. Лёня насторожился. Внимательно посмотрел на друга, даже движение челюстей пережевывающих кусок шашлыка замедлил. Глаза его наполнились грустью.

- Верно. Да.

Одобрил он высказывание Лидина, потянулся снова за бутылкой, но та была пуста. Лёнчик с тоской посмотрел на дом, видимо желая позвать жену, чтобы она принесла еще одну бутылку, но вспомнив, что она вряд ли это будет делать, продолжил свою мысль:

- Но вот смотри, Антош, я старше тебя на семь лет. Соответственно раньше женился, раньше детей заимел и внуков. И где они теперь? Люська в Нижний Тагил укатила со своим мужем, Ромка семьей не обзавелся пока, но морям своим круглый год ходит. Мы его и не видим почти. Да и Люська редко приезжает.

«Конечно, может и так» - думает про себя Антон, а вслух решил поделиться новостью про Венгрию.

- А мне вот путевку в Венгрию дали.

Лёнчик оживился, заулыбался, мысли его от похорон повернулись совершенно в другую сторону. Когда-то он учился в университете на религиоведческом отделении, но успел закончить только один курс, потом стал слесарем. Отсюда его интерес к религии Древнего Египта.

- Один едешь?

Осведомился он, а получив утвердительный ответ, стал вспоминать, что знает о Венгрии. Но как не старался смог только сообщить, что ему кто-то рассказывал, что в Венгрии на каждом углу продают вино в бочках как у нас квас. Очень дешево можно целый бидон набрать и упиться. Это воспоминание как-то особенно его развеселило, а Антон подумал, что надо бы к дочери еще сегодня зайти перед отъездом, чтобы завтра весь день пробыть с Леной дома.

Он попрощался с Лёнчиком и отправился к дочери. Маша жила на окраине города. В новом доме, на седьмом этаже. Квартиру купили в ипотеку, теперь она будет ее выплачивать тридцать лет, практически полжизни. Но зато из окна открывался прекрасный вид на поля, полоску леса вдали, которая всегда окутана дымкой. А зимой представлялся пейзаж бесконечно белой пустыни, над которой коротким днем висело фиолетовое, приплюснутое солнце.

Антон не стал заранее звонить дочери по телефоеу, пусть будет сюрприз. Маша открыла не сразу. Лидин прислонил ухо к двери, слышал звонкий голос внука Борьки. Наконец дочь открыла.

- Привет, пап! Проходи.

Выпалила она, оставив дверь открытой и побежала в комнату, откуда доносился веселый крик Борьки и недовольное мяуканье кота. В голове у Антона слегка кружилось – хмель еще не выветрился, во рту ощущалась тошнотная сладость. Лидин забросил кепку на полку для одежды, надел тапочки и прошел на кухню, где дочь вынимала из духовки пирог.

- Праздник какой, что ли? – Спросил Антон.

Маша поставила пирог на противень прямо перед ним, сразу запахло клубничным духом. Он посмотрел на дочь – она, прикусив губу, обмазывала пирог шоколадным кремом. Эта привычка у нее так и осталась с детства – когда что-то старательно делала, немного прикусывала нижнюю губу. Наконец, Маша закончила работу, вытерла руки о передник и села напротив отца, улыбнулась.

- Почему праздник. Просто пирог испекла. С чаем поедим, тебя вот накормлю.

Прибежал Борька – внук. Ему недавно исполнилось три года, он говорил смешными фразами и на это раз принес деду новую книжку с объемными картинками – открываешь страничку, поднимаются картонные картинки. На Борьку это действовало завораживающе. Порадовав деда открыванием и закрыванием книжки, внук побежал в комнату.

Дочь разливала чай по кружкам, нарезала пирог. Антон наблюдал за ее действиями. Он думал о том, что ему сложно было воспринимать свою дочь взрослой мамой, которой двадцать семь лет. Все ему казалось, что ей по-прежнему пять лет, и он может просто вот сейчас взять ее за руку и пойти гулять по набережной.

- Как Миша? По-прежнему все там же работает в шиномонтажке?

Горячий чай обжигал губы. Лидин усердно дул на воду в чашке, отхлебывая громкими мелкими глотками. Маша поморщилась – ей были неприятны такие звуки. Антон поставил чашку на стол, налил чай в блюдце. О чем говорить с дочерью? Для него это всегда мучительный процесс. Когда она была маленькая, он просто молчал, иногда отвечая на ее вопросы, а теперь? Жизнь дочери была для него чем-то далеким, хотя он старался, даже сейчас, заботиться о ней. Он любил ее.

- Да. Правда, сейчас мало работы.

С большим перерывом ответила Маша на вопрос о муже. В комнате заплакал Борис, Маша оставила отца на кухне и пошла в комнату, обратно они вернулись вдвоем – дочь держала сына на руках, тот еще хныкал, растирая слезы по щекам. Они оба сели за стол.

- С дивана упал. – Объяснила дочь.

Она Борису дала кусочек банана, он сосредоточено стал его жевать, совершенно забыв о всяких огорчениях.

- Может ты пообедаешь, пап? Я недавно щи сварила, еще горячие. – Предложила дочь.

- Не беспокойся. Я только, что у дяди Лёни шашлыками угостился. Чайку вот попью с твоим пирогом и хорошо.

Маша внимательно смотрела на него, будто он заболел.

- Дядя Лёня? Это кто? – Спросила она.

Лидин растерялся: как же это Машка забыла Лёнчика, он столько с ней возился в детстве.

- Ну как же, он часто к нам приходил, когда ты была маленькая. Всегда приносил фрукты, любимые твои конфеты чернослив в шоколаде.

Дочь наморщила лоб, пытаясь вспомнить, но тут Борис схватил деревянную ложку и стал ей стучать по столу. Маша пытаясь отобрать у него ложку спустила его с колен на пол и он побежал в комнату. Маша за ним.

Антон допил чай с пирогом. В задумчивости сидел за столом, ожидая дочь. Но она все не шла, видно возилась с сыном. Наконец она вернулась, немного усталая, но довольная.

- Спит. – Сообщила Маша шепотом.

Она снова присела на стул. Помешивала сахар в чашке с остывшим чаем.

- Я чего-то так и не вспомнила дядю Лёню. – Сообщила она.

- Да, ладно. Маленькая ты была еще, может, поэтому и не помнишь.

Маша молчала. Лидину надо было придумать еще какую-то тему для разговора. Про путевку он почему-то не хотел сообщать дочери. Все равно потом жена ей сообщит. А он из Венгрии напишет, через социальную сеть, они обычно так общались.

- Мы живем, пока помнят нас наши дети. – Вдруг сказал Антон

- И внуки. – Подхватила его мысль дочь.

- Да, и внуки. – Немного подумав, согласился Антон

Маша начала убирать со стола, складывать посуду в раковину, чтобы помыть ее.

- А где же посудомоечная машина? Вы же покупали вроде. – Вспомнил Антон.

- Да вон, стоит, Миша никак не установит ее.

Махнула рукой дочь, указывая на большой ящик, стоящий в коридоре. Маша замолчала, занявшись помывкой посуды. Молчал и Антон. Привыкнуть к тому, что его дочь взрослая он никак не мог, полагая, что она так и остается маленькой пятилетней девочкой. Странно, почему именно этот возраст дочери задержался в его восприятии ее как личности? Быть может потому, что она была так ему более понятна, и по-настоящему родная? Его связывало с ней только ее детство. Чем старше она становилась, тем больше росло отчуждение и Антон очень остро это чувствовал.

У дочери зазвонил сотовый телефон. Она ответила. Говорила резко, потом смягчилась, Антон понял, что она разговаривает с мужем. Он встал и, делая знак, что пойдет, отправился к входной двери. Задержался напротив входа в комнату, там, на полу сидел Борька и сосредоточенно складывал из кубиков пирамидку. Антон смотрел на него мгновение, улыбнулся и пошел домой.

Дома жена предложила ужин. Лидин отказался, сказал, что у дочери перекусил, а у Лёньки шашлыка наелся. Лена поморщилась.

- Что за Лёнька?

- Друг мой, как ты не помнишь? – В свою очередь удивился Антон.

Жена вопросительно на него посмотрела, потом махнула рукой и пошла в спальню готовиться ко сну. Антон еще какое-то время сидел на кухне. Мыслей в голове почти не было, он просто перебирал события минувшего дня. В них он не находил смысла. Они просто проследовали друг за другом. Как и всегда. «А если бы я не пошел сегодня на работу?» - подумал Лидин. Были бы иные события, но в том же порядке.

Утром, в воскресенье 31 августа, они рано проснулись. Жена хотела съездить на Десятый километр Пригородного леса, собрать сосновые стробилы, которые она использовала в каких-то лекарственных настойках.

Мокрая лента асфальта после ночного дождя уходила вдаль, за горизонт. За окном автобуса мелькали деревья. Автобус был набит людьми, все спешили в свой выходной за город, поработать на дачах. Лидин стоял за спиной Лены. Антон держался за поручи, и смотрел на ее синий плащ. Он думал: «Этот плащ подарил ей Лёня, как же она его не помнит?» Но в этот момент автобус остановился как раз на той станции, где им необходимо было выходить и мысли Антона приобрели другое направление.

Лидин и Лена какое-то время шли по обочине дороги. Затем свернули в лесок. Здесь на поляне, в окружении вековых пихт, росли маленькие ёлочки, двух-трёхлетки. Лена достала из сумки холщовый мешочек и принялась собирать стробилы. Она так увлеклась, что забыла о муже.

Антон стоял рядом, но Лена переходила от ёлки к ёлке и вскоре потерялась в еловых зарослях. Он видел колеблющиеся верхушки деревьев, только по этому признаку понимал, что где-то там, среди молодых деревцев находится его жена. Лидин не пошел за ней. Вместо этого Антон вышел из елового питомника на грунтовую, песчаную дорогу, которая проходила вдоль питомника и вела в лес. Что-то его влекло туда. Здесь, в этом древесном окружении, вероятно, был какой-то заповедник тишины. Не так далеко проходила трасса, стонущая под постояннм движением транспорта, но в этом месте царила абсолютная тишина.

Лидин вступил под сень вековых сосен, за ними открылась поляна, поросшая мелкой травой. Здесь царила тишина. Снова стелился туман, как и утром в пятницу, когда он вышел из дома, но теперь молочные языки его будто выползали из леса, стелились тонкой пленкой по траве и тут же рассеивались.

Из-за вершин сосен показалось солнце. Его лучи пронизывали тьму, образуемую еловыми лапами. «В еловом лесу всегда сумерки» - подумал Лидин, вступая на узкую тропинку между ёлками. «И всегда прохладно» - снова подумал он зачем-то все дальше, и дальше углубляясь в лес. Наконец, он достиг того, места, где тропа заканчивалась. Это была небольшая, абсолютно круглая полянка. Трава здесь была примята, так будто по кругу каждый день ходило сотни людей. А в самом центре находился небольшой кружок сухой травы, хотя не время еще было пожухнуть траве. Но почему именно в этом месте и так аккуратно выгорела трава? Антон осторожно встал в этот круг.

Движимый каким-то внутренним непонятным ему чувством он поднял руки к небу. Померкло солнце, настала тьма. В небе образовался круг света. Из него луч осветил Антона, он протянул руки навстречу этому свету, испытывая страх, который дал ему свободу. Чувство легкости охватило его, но голос жены спустил на землю.

- Антон, ты чего с березой обнялся. – Сказала она.

Лидин огляделся: не было поляны, луча, а он действительно стоял, обняв березу, одиноко росшую посреди поля.

- Я тебя зову, зову, а ты тут с березами обнимаешься. Поехали домой.

Обратный путь ничем не был примечателен. Вернулись в город часам к пяти вечера. По пути зашли в магазин купили продуктов. Дома Лена начала собирать мужа в дорогу – погладила несколько рубашек, трусы. Антон занялся сбором всяких мелочей, важных в предстоящей далёкой поездке. К ним относились: зарядка от телефона, фонарик, швейный набор (иголка, нитки) и прочее. Почему-то подумал, что в швейном наборе не хватает наперстка. Чего вдруг? Ведь даже не сразу смог вспомнить название этого предмета. В поисках наперстка он открыл один из ящичков тумбочки жены, где она хранила мелкие хозяйственные вещи. Поверх этих вещей лежала деревянная статуэтка, изображающая тощего старика с длинной бородой и чем-то вроде колпака на голове. Антон прежде никогда не видел эту статуэтку. Он взял ее в руку и пошел на кухню, где Лена готовила борщ.

- Лен, это откуда?

Жена хмуро глянула на статуэтку, на мгновение, замедлив резку капусты затем ответила:

- Зоя Степановна на 8 марта подарила.

- Ты знаешь Зою Степановну?

- Конечно, почему это тебя так удивляет?

Действительно: почему? Лёнчика, моего друга детства она не знает, а Зою Степановну директора пансионата знает. Эти вопросы промелькнули в голове Антона, но он спросил о другом:

- А что это за статуэтка? Кого она изображает?

Лена засыпала капусту в кастрюлю, закрыла ее крышкой и вытерла руки о фартук.

- Это Мрок, мордовский божок. Говорят, счастье приносит. – Пояснила она

Ответ вполне удовлетворил Антон, он поставил статуэтку на кухонный стол, после чего отправился завершать сборы к поездке.

Ночью он плохо спал. Ворочался с бока на бок, несколько раз вставал в туалет. Не в силах больше бессонно ворочаться в постели Антон встал часов в пять утра. За окном брезжил рассвет. Он пошел в ванну, обратил внимание, что статуэтка Мрока теперь стоит на тумбочке. Лидин не помнил, чтобы он вчера туда ее переставлял, вроде убрал в тумбочку с кухонного стола, может жена решила так украсить комнату?

Антон умылся, побрился, некоторое время смотрел на себя в зеркало, не вытирая мокрое лицо, будто пытаясь запомнить самого себя именно в эту секунду. Около шести часов утра проснулась Лена. Приготовила завтрак – яичницу с беконом и луком-шалотом. Антон пил чай с сушками. Лена сидела за кухонным столом, подперев щеку рукой, смотрела на мужа.

- Смотри, не пей там. – Наконец изрекла она.

- С чего вдруг?

- Говорят, там дешевое вино на каждом углу продают.

«Она-то откуда знает?» - подумал Антон, но вслух ничего не сказал. Он накинул ветровку, завязал шнурки на ботинках и застыл в коридоре, полагая, что как-то надо попрощаться с женой. Лена стояла, опираясь плечом о косяк двери из кухни. Она куталась в свой махровый халат, будто в комнате было холодно. Антон шагнул к ней, приобнял. Лена уткнулась носом ему в плечо. Он легонько похлопал ее по спине и вышел за дверь.

Солнце только начинало свой дневной путь. Свет его разливался по всему лику земли, проникая в самые темные уголки. День обещал быть жарким. Но пока туманная дымка застилала горизонт, как и три дня назад. Туман не мешал обзору, скорее создавал ощущение какой-то нечеткости окружающего мира, его смазанности. Антон добрался до остановки, где его ждал большой автобус «мерседес» со спальным отделением на втором этаже.

Лидин нерешительно заглянул в открытую дверь, водитель внешне очень похожий на директора пансионата Галдым, хмуро посмотрел на него, предложив проходить в салон и занимать любой место. Антон прошел внутрь, сел на кресло недалеко от водителя и сказал:

- Вы так похожи на нашего директора Макар Макаровича.

Водитель обернулся на него вполоборота, ответив:

- Это мой двоюродный брат.

Дверь автоматически закрылась, автобус мягко тронулся, набирая скорость. Антону показалось странным, что он в автобусе один, поэтому Лидин спросил:

- А чего мы больше никого не стали ждать?

- По дороге подберем остальных. – Не сразу ответил водитель.

Они выехали на улицу Астраханскую, по которой можно был выбраться на дорогу, ведущем на запад. Неожиданно, не доезжая несколько сотен метров до трассы, автобус свернул влево, на грунтовую дорогу, которая была проложена вдоль городского кладбища. Лидин с возрастающим беспокойством смотрел по сторонам, мимо проплывали кладбищенские кресты и памятники, окутанные туманом.

- А почему мы здесь поехали? – Поинтересовался Антон.

Обернувшись через плечо, водитель попытался улыбнуться, но у него получилось лишь оскалить зубы, он успел ответить: «Там дорогу ремонтируют», когда что-то черное, огромное надвигающееся на них, Лидин увидел в лобовое окно. Водитель резко повернул вправо руль, завизжали тормоза, автобус завалился в кювет, все завертелось перед глазами Антона, а потом наступила тьма, когда он не ощущал самого себя.

Ему показалось, что он потерял сознание, поэтому и темно. Потом Антон пошевелился, ощупал себя, мягкую землю под собой, перевернулся со спины на живот, встал. Во весь рост не смог, потому что голова уперлась во что-то мягкое, похожее на траву. Но по-прежнему было кругом темно, никакого отблеска, даже слабого света.

Антон видел, что по сторонам как будто кто-то шевелится, доносится утробное урчание и чавканье. Лидин в ужасе бросился, как ему показалось, вперед, пробиваясь через какую-то траву. Везде была тьма, густая и плотная. Он крикнул, но голос его был не слышен, даже ему самому. Он все пробивался сквозь траву, сколько долго Антон не мог сказать, и вот впереди забрезжил свет. Он становился все ярче, и наконец Лидин вывалился из узкого прохода в земле, похожего на нору крота.

Антон огляделся, удивился что теперь зима, узнал голубой домик бабушки, ее грушевый сад. Лидин поежился от холода, смутно вспомнил, что поехал к бабушке накануне Нового года 30 декабря.

- А, значит сейчас тридцать первое. Надо возвращаться домой. – Сказал он сам себе.

И он побрел в сторону ж/д вокзала, по дороге припоминая, что в селе какая-то странная болезнь, делающая людей перевернутыми, а бабушка их лечит специальным элем. Кое-как Антон Лидин добрался до вокзала. В этот час привокзальная площадь была пуста. Лишь ветер, гонял кусок газеты по ней, да серебристые тополя выстроившись по периметру площади шевелили ветвями под действием все того же ветра. Деревянное двухэтажное на высоком каменном фундаменте здание вокзала выглядело мрачно. Все окна в нем светились ярким светом, как будто сигнальные огни, привлекавшие одинокого путника, бредущего в темноте. Антон не стал заходить в здание вокзала, решил купить билет в электричке у кондуктора. Он помнил, что все это с ним уже было.

Электричка стояла у платформы. Лидин едва успел в нее вскочить, как двери захлопнулись, и поезд с места быстро набрал скорость. В вагоне было не очень много народа. Конечно, в этот предновогодний день все старались остаться дома, а не ехать куда-либо. На переднем сиденье дремала старушка, справа молодой парень с наушниками в ушах отрешенно смотрел перед собой, а рядом сидел мужчина средних лет, высокий, худой, сморщенный, с длинной седой бородой. Он был одет не по сезону в болоньевый защитного цвета плащ, на голове фетровая шляпа. Незнакомец сразу привлек внимание Антона. Тот заметил это внимание, даже не поворачивая к нему лицо спросил:

- Что смотришь? Узнал?

- Макар Макарович!

Воскликнул Антон Лидин, сразу, внезапно узнав директора пансионата Макарова.

- Вот и хорошо. Надо возвращаться тебе домой, чтобы жить снова и снова. Ведь ты живешь во всяком месте своего времени, где ты еще не мертв. Вот и живи.

Антон смутно помнил что было с ним в августе, хорошо помнил, что будет и как будет и все вместе это составляло его жизнь, которая бесконечно будет длиться не пресекаясь нигде, кроме того момента, когда ему дали путевку для поездки в Венгрию.

Согреться не удалось. Лидин охватил себя руками, весь сжался, запахнув полы своего тонкого черного пальто, но тщетно – тепло уходило, и он потихоньку коченел. Поезд набирал скорость. За окном мелькали поля, покрытые тонким слоем снега. Картина представлялась унылой, тем более что дополнялась она мертвым небом, нависшим над землей.

Сквозь стекло, Антон видел свет лампочек горящих внутри вагона. Они отражались в них яркими бликами, создавая причудливую картину, состоящую из иллюзии и реальности. За окном, вровень с поездом, бежал волк, или пес, Антон не видел ясно, кто это. Белая шерсть пса развевалась по ветру, красный оскал пасти был отчетлив не серо-белом фоне, огненная слюна капала на землю, стекая с клыка. Волк или пес обогнал поезд.

* * *

Труп Антона Лидина, дворника из пансионата Галдым, нашли дети в понедельник 1 сентября. Он лежал среди камней, у самой кромки реки. Они позвали взрослых, те вызвали полицию и полицейские пришли к выводу, что пропавший три дня назад Лидин, видимо, когда шел на работу, оступился на крутом обрыве реки, упал вниз и разбился о камни. В тот день был сильный туман. Никто и подумать не мог, что Антон жив. Но только он жив 30 декабря, когда поехал навестить бабушку. А в этот день, 1 сентября, он поехал в Венгрию.

г. Тамбов

июль 2025 г. – 12 апреля 2026 г.

13:43