Пожиратель Проклятий

Холодный и липкий туман охватывал всю комнату, в каком-то заброшенном месте, и Артем с опаской оглядывался вокруг себя сжимая в руках ржавую трубу. Он не понимал как оказался здесь, но чувствовал, что это было что-то вне рамок его понимания.

Воздух был тяжелым, пропитанным запахом ржавчины и сырости, а бетонные стены, покрытые трещинами и плесенью и стеллажи с коробками, казались бесконечными в этой белесой дымке. Каждый шаг эхом отдавался в голове, но туман глушил все звуки, делая мир вокруг нереальным, как в старом, потрепанном фильме ужасов.

Единственным громким и понятным для него шумом, был громкий и пугающий скрежет металла по бетону, который вызывал волны мурашек по коже, пока мужчина с напряжением вглядывался в плотную белесую дымку, которая как будто вытягивала из его тела последние капли тепла.

Артем почувствовал, как его пальцы онемели от холода, а дыхание стало тяжелым, словно туман проникал в легкие, высасывая силы.

-Что это за хрень? - прошептал он сам себе, но голос утонул в тишине, не отразившись даже эхом.

Вскинув трубу на плечо, он собрался отразить любой удар той неведомой твари из тумана, которая внезапно затихла и явно хотела напасть на Артема. Туман сгущался вокруг него, словно живой, обволакивая тело и заглушая все звуки, кроме собственного учащенного дыхания.

Тишина стала почти осязаемой, давящей на виски. Артем крепче сжал ржавую трубу, чувствуя, как холод металла проникает в ладони. Его сердце билось так громко, что казалось, оно выдаст его любой твари, скрывающейся в тумане.

Внезапно из мглы проступили очертания. Сначала смутные, они быстро обрели форму: это была огромная фигура, ростом до 2 метров, напоминающая по форме волка, составленная из кошмарной смеси ржавых металлических пластин, сломанных механизмов и чего-то, что с ужасающей уверенностью можно было назвать гниющей, кровоточащей плотью. Глаза твари горели тусклым желто-оранжевым светом, словно угли в потухшем костре. Она двигалась медленно, но с пугающей грацией, ее лапы с лязгом касались бетонного пола, оставляя за собой искры и следы черной слизи.

Артем замер, труба на его плече задрожала от напряжения. Тварь остановилась в нескольких шагах, ее металлические челюсти клацнули, обнажая ряд зазубренных клыков, между которыми виднелись нити вязкой, черной слизи. Время, казалось, замедлилось. Он видел, как тварь напряглась, готовясь к прыжку, и в тот момент, когда она рванулась вперед, Артем с криком замахнулся трубой.

Удар не успел достичь цели. Массивное тело твари обрушилось на него, прижав к холодному полу. Металлические пластины впились в кожу, а зловонное дыхание существа обожгло лицо. Артем пытался отбиться, но его руки были прижаты к земле, а труба выскользнула из пальцев. Челюсти твари раскрылись над его лицом, и он увидел, как клыки стремительно приближаются к его шее.

***

Пронзительный писк будильника ворвался в сознание, разрывая кошмар. Артем подскочил на кровати, хватая ртом воздух. Его сердце колотилось, а футболка прилипла к телу от холодного пота. Телефон на тумбочке продолжал надрываться, экран мигал, показывая 6:30 утра. Он дрожащими руками схватил устройство и выключил сигнал, пытаясь отдышаться.

Комната была самой обычной: обои с выцветшим узором, изношенный ковер у кровати, тусклый солнечный свет, проникающий сквозь легкие шторы. Никакого тумана, никакого скрежета, никакой твари. Артем провел рукой по лицу, ощущая, как постепенно отступает паника.

-Это всего лишь сон- пробормотал он, но липкий холодный пот все еще покрывал его кожу, заставляя майку липнуть к коже.

Он встал, пытаясь отогнать остатки сна, так как ему нужно уже собираться на его неблагодарную работу курьера и грузчика в порту Курильска.

Артем почти никогда не помнил свои сны, за исключением редких вещих снов или кошмаров. За размышлениями о дурном сне двадцатилетний мужчина быстро достал из холодильника тарелку с нарезанной снедью, включил чайник на кухне и пошел умываться, чтобы привести себя в порядок.

Спустя пять минут чайник щелкнул, обозначая о своей готовности, а парень уже убирал бритву в чашку у раковины и шел завтракать.

В голову лезла неприятная мысль о том, что это событие было не просто кошмаром, а одним из вещих снов, которые он видел с самого детства и чаще всего его сны связаны с опасными для него событиями, которые могут произойти в течение дня.

- Да, нет, бред, такие твари вряд ли могут существовать в реальности, - с легким сомнением произнес Артем, намазывая масло на бутерброд. Он откусил кусок, жуя механически, но взгляд его блуждал по крошечной кухне, где на столе валялись вчерашние крошки и пустая пачка сигарет.

Два года назад он покинул родной регион и отправился в этот отдаленный город Курильск. Его утомила рутина большого города, который он всегда воспринимал как сгусток негатива и человеческих пороков.

В этом месте, на краю света, жизнь оказалась значительно проще: морской ветер, соленый воздух и монотонная работа в порту, которая была изнурительной, но предсказуемой. Или так ему казалось.

Допив чай, Артем быстро собрался и вышел из квартиры. Курильское утро встретило его свежестью и морским туманом.

Он направился к порту, наслаждаясь прохладным бризом, который прогналл остатки ночного ужаса. В порту царила оживленная суета: скрипели краны, грохотали контейнеры, а коллеги перекликались с матом через слово.

-Погорелец, ты лпоздал на 5 минут. - рявкнул бригадир Сергей Рогов, здоровый бородатый мужик лет сорока пяти, с голосом, который мог заглушить даже корабельный гудок. Он стоял у открытого контейнера, держа в руках планшет с накладными. - у тебя есть на сегодня спецзадание. Нужно загрузить на газель потерявшуюся партию старья, которая уже пять лет пылились на седьмом складу. Хозяин внезапно объявился, хочет их забрать. Маркировка "J-Import-2000", по документам это коробки с японскими автозапчастями, который тогда так и не растаможили толком. Сгоняй туда и преверь, лежат ли они на месте, или их свестнули? Если они все ещё на месте, погрузи из в машину. И ключи от склада и газели возьми в бухгайстерской, за одно заберешь свою зарплату за март 2007-го.

-Вообщето сегодня уже 13 мая, вы мне должны за 2 месяца. - с раздражением проборматал парень, направляясь в сторону 2-х этажного здания рядом с портом.

Спустя пять минут, Артём толкнул тяжёлую металлическую дверь административного корпуса. В нос сразу ударил знакомый запах старой бумаги, дешёвого кофе и пыли, который здесь не менялся уже лет тридцать. Коридор был узким, освещённым только тусклыми лампочками, половина из которых мигала или уже умерла.

В бухгалтерии, как всегда, пахло нафталином и дешевыми духами «Красная Москва». Людмила Петровна Бесова сидела за своим столом-крепостью из папок и калькуляторов, будто не сейчас не 2007 года, а 1987 год. Ее легче описать общими чертами: такими как очки на цепочке, с надтрескнутой линзой, строгой причёской, губам поджатыми в вечную ниточку недовольства и вечной обиды одинокой леди.

-Погорелов, - протянула она, даже не поднимая глаз от ведомости. - Опять опоздал. Сергей уже третий раз жаловался, на твою безолаберность.

Артём замер в дверях бухгалтерии, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается от злости на старую мымру.

Погорелов? - Людмила Петровна наконец подняла взгляд поверх папки с документами и прищурилась. - Ты что, язык проглотил? Здороваться разучился? Или разучился уважать старших?

-Доброе утро, Людмила Петровна, - выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздраженич. — Ключи от седьмого склада и газели, а также мою зарплату за 3 месяца, пожалуйста.

Она фыркнула так, что несколько пылинок взлетели с ближайшей папки.

-Зарплату он просит. Может быть мне и мою зарплату тебе отдать? Или, ты, щенок, на мою премия за переработку в ноябре позапрошлого года претендуешь? - женщина театрально откинулась на спинку стула. - Всё тебе сразу подавай, Погорелов. А кто будет за тебя отчёты сводить? Кто будет бегать по инстанциям, когда налоговая опять прицепится? Мне, придется, бедной и несчастной, Бесовой! Прояви, уважение к моему возрасту, нахальный шкет!

Артём молча сглотнул. Он уже знал этот ритуал: сначала моральное уничтожение, потом выдача денег и ключей, с навязанной ею порцией морали на путь верный.

– Вот, получай, – Людмила Петровна нехотя протянула ему конверт, пожелтевших по краям, и связку ключей, скреплённых ржавым кольцом. – Считай тут, а то потом скажешь, что я тебя обкрадываю. И под расписку. Всё по-честному, Погорелов. По-советски.

Он машинально пересчитал купюры, подписал какую-то ветхую ведомость с каллиграфическим почерком.

– Седьмой склад, ты знаешь, где? – спросила бухгалтерша, уже снова уткнувшись в бумаги, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

– Знаю, – недовольно буркнул Артём. Тот самый, на отшибе, возле старых развалин угольного терминала. Место недоброе, полузаброшенное.

– И смотри там… – Людмила Петровна на мгновение задержала его взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, не похожее на привычную злобу. – Не зевай. Там… темно бывает, проводка год назад перегорела.

Он только кивнул и вышел, с облегчением вдыхая прохладный, пропитанный соляной свежестью воздух.

Дорога к седьмому складу была больше похожа на путь через пост-апокалиптический пейзаж. Асфальт растрескался и уступил место колеям грунтовки, поросшей бурьяном. По сторонам ржавели остовы забытой техники, а вдалеке маячили силуэты бездействующих портовых кранов, похожие на скелеты доисторических птиц.

Само здание склада было длинным, низким ангаром из потемневшего от времени силикатного кирпича. Окна были полностью закрыты фанерой. Артём долго возился с замком – тяжёлая ржавая висячка не желала поддаваться. Наконец, с глухим скрежетом, она отворилась.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чём-то ещё – сладковатым и химическим, будто старое масло смешалось с пылью. Свет из открытой двери выхватывал из мрака облака пыли, пляшущие в луче, и груды теней, которые могли быть чем угодно. Он быстро сбегал до газели за фонариком чтобы им осветить смутно знакомый бетонный пол.

Он двинулся вглубь, спотыкаясь о какие-то обрезки труб. Глаза понемногу привыкали к полутьме. И тут он их увидел. В дальнем углу, прикрытые брезентом, аккуратно, не по-портовому, стояли штабели одинаковых коробок из крепкого гофрокартона. На каждой чётко и ясно, чёрной краской, было выведено: «J-Import-2000. Kyoto. Fragile».

Нашёл, чёрт возьми, – мысленно выругался Артём. Он подошёл ближе и потрогал верхнюю коробку. Пыли было действительно на пять лет, толстый, бархатистый слой. Но под ним картон казался целым, неповреждённым.

Он попытался сдвинуть коробку, и она была на удивление лёгкой для автозапчастей. Слишком лёгкой. Любопытство пересилило осторожность. Артём достал из кармана складной нож, поддел скотч, которым были оклеены клапаны.

Внутри, аккуратно уложенные в полистироловые гранулы, лежали не втулки клапанов или сайлентблоки, как на наклейке на коробке, а пластиковые коробки. Чёрные, матовые, с едва заметными серебристыми логотипами в виде стилизованной сакуры. Он щёлкнул защёлку на одном из них и приподнял крышку.

Под слоем мягкой чёрной ткани лежали ряды компакт-дисков в простых белых бумажных конвертах. Никаких надписей, только ручкой на некоторых были выведены какие-то цифры и иероглифы. Артём перевернул один из конвертов. На обороте мелким, но отчётливым шрифтом было напечатано: «Master. A. Kurosawa. «The Dream of the Fisherman’s Wife». 1998».

Это не были автозапчасти. Это была какая-то кино- или видеопродукция. И, судя по всему, контрабандная, раз её «не растаможили толком».

Вскрывая остальные коробки, он слишком увлёкся, не замечая, как в комнате быстро сгущался туман.

Вздрогнув от внезапного холода, Артём быстро огляделся вокруг, пока туман был полупрозрачным, и побежал к знакомой из сна металлической трубе, прислоненной к стеллажу.

И он это сделал крайне вовремя, ведь Погорельцев услышал пугающе знакомый скрежет металла по бетону.

Артём замер, сжимая трубу так сильно, что ржавчина впивалась в ладони мелкими крошками.

Скрежет раздавался вокруг него, но по громкости он приближался, это был медленный, ритмичный скрежет, как будто огромный великан волочил по бетону тяжёлую цепь с намотанными обломками металла. Туман уже не просто сочился: он клубился и был плотным, как молоко, в котором растворили бетон. Видимость сократилась до четырёх-пяти метров, дальше которых была сплошная белёсая стена.

Он отступил на шаг, прислушиваясь к звукам твари. Дыхание своё слышал отчётливо, сердце тоже, так как оно шумело как барабан в пустой бочке. Все остальные звуки раздавались глухо, приглушённо, словно мир за пределами этого ангара перестал существовать.

Это был не сон. Вся эта дичь повторяется в реальности, но теперь я знаю, что делать с этой тварью.

Тварь вышла из мглы не прыжком, а именно так, как он помнил: грациозно, с лязгом пластин и влажным чавканьем плоти между ними.

Эта тварь в реальности была просто огромной и устрашающей. Два с половиной метра в холке, может, и все три, в полумраке это сложно было понять. Глаза-угли тускло пульсировали жёлто-оранжевым светом, оставляя за собой следы, будто тлеющие угли, выпавшие из буржуйки. Из пасти свисали нити чёрной слизи, которые капали на пол с тихим шипением.

Артём не стал кричать или махать трубой. Он просто смотрел прямо в эти глаза и, почти неосознанно, произнёс вслух, хрипло, но твёрдо:

- Ржавая Гончая…

И эти слова словно пробудили в нём новый источник энергии, которая по кровеносным сосудам потекла к рукам. Запястья обожгло. По коже от локтей к пальцам побежали тонкие алые нити: сначала под кожей, как кровеносные сосуды, а потом они налились светом и превратились в полупрозрачные цепи из багровой пульсирующей энергии, которые почностью копировали расположение артерий на руках.

Цепи на ощупь были крайне горячими, острыми и почти осязаемые. Они росли, удлинялись, извивались в воздухе, как живые змеи, готовые к броску. Концы цепей слегка подрагивали, словно принюхивались к твари.

Гончая почувствовала это мгновенно. Металлические пластины на загривке встали дыбом, как у разъярённого пса. Она внезапно издала низкий, вибрирующий рык: смесь скрежета ржавчины, хлюпанья гниющей плоти и холодящего до ужаса искаженного волчьего воя.

А потом рванулась, резким прыжком, чтобы всей своей массой снести и придавить парня, а потом и разорвать его тушку.

Артём же был не согласен становиться ее завтраком или ранним ужином, и поэтому резко ушёл влево, движением из армейки, вбитым до автоматизма: шаг в сторону, разворот корпуса, вес на опорной ноге.

Тварь врезалась в стеллаж позади него. Металл взвыл, коробки полетели вниз, поднимая облако рыжей пыли и обломков картона. Одна из них ударила ему по плечу.

Гончая развернулась почти мгновенно: слишком быстро для такой массы из металла и плоти, но Артём уже двигался.

Он отступал, держа трубу в левой руке для отвода глаз, а правой инстинктивно направлял цепи на Гончию.

Внезапно первая из них хлестнула по воздуху и обвила переднюю металлическую лапу твари. Гончая дёрнулась в попытке вырваться, цепь натянулась, как стальной трос, но не порвалась.

Вторая цепь легла на шею, обхватив ржавые пластины и впиваясь в промежутки, где сочилась чёрная плоть.

Третья поймала вторую лапу. Тварь рванулась вперёд, потянув Артёма за собой. Он упёрся каблуками в бетон, чувствуя, как подошвы скользят по пыли и масляным пятнам.

- Нет… стой, тварь! - выдохнул он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как чужая злоба и голод уже просачиваются по цепям в его тело. - Теперь ты моя, и я тебя сожру.

Цепи вспыхнули ярче, и алый свет осветил тьму склада и саму Гончию, заставив её зарычать еще громче.

Туман начал редеть, из-за того, что тварь начала слабеть, так как её проклятая энергия начала перетекала по звеньям цепи прямо в Артёма, в его сердце. Он ощущал это физически, почувствовав металлический привкус во рту, под рёбрами появилась холодная металлическая тяжесть, и появился инстинкт рвать, терзать, жрать всё живое. Чужие инстинкты, ставшие его.

Гончая взвыла, рванулась ещё раз, яростно, отчаянно в его сторону.

Ещё один ржавый стеллаж рухнул, подняв новую волну пыли и погнув коробками парня и нечисть.

Артём использовал этот момент: резко, с яростью потянул все три цепи на себя, одновременно с этим замахнувшись трубой правой рукой (цепи держали и без того).

Удар пришёлся точно по левому глазу-углю, который хрустнул, как будто треснуло стекло. Один из глаз мгновенно погас, брызнула чёрная слизь вперемешку с искрами.

Тварь завизжала, так, что Артёму послышался уже не рык, а почти человеческий вопль боли и ярости.

Он не стал добивать Проклятого Духа и натянул багровые цепи сильнее, чувствуя, как они начинают втягивать Гончую внутрь него, в тёплое, тёмное, пульсирующее пространство за грудиной, заполняя пустоту.

- Сиди тихо, - сказал он хрипло, сам удивляясь спокойствию в голосе. - Странно, чувствую какую-то потустороннюю сытость, как будто обожрался.

Туман рассеялся полностью, открывая вид на полумрак склада.

Артём чувствовал, что тварь не полностью исчезла, а была заперта внутри него, перевариваясь в его душе.

Остался только запах ржавчины, пыли, старого масла и едва уловимый металлический привкус крови на губах: его собственной из-за порвавшейся губы, самой твари, и ее жертв, которых она загрызла чуть больше недели назад.

Артём медленно опустил трубу и посмотрел на свои руки. Цепи медленно таяли, растворялись в воздухе, оставляя после себя лёгкое покалывание и странное чувство мгновенной усталости и сытости. Будто внутри него, в его душе, появился паранормальный желудок, в котором переваривалась Ржавая Гончая.

Он огляделся. Разбросанные коробки, диски, пыль. Те самые «автозапчасти», которые оказались чем-то совсем другим. Контрабанда? Порнуха? Пиратские копии старого японского кино? Не важно.

Он медленно выдохнул, стараясь отогнать сонливость.

- Ну, здравствуй… - тихо сказал он в пустоту, обращаясь уже не к твари, а к чему-то внутри себя. - Похоже, ты теперь надолго будешь гостить внутри меня, максимум 3-4 дня для разума, для усвоения твоей проклятой энегрии и твоей врожденной техники "Иссущающего Тумана" примерно 2-3 недели.

Где-то в глубине груди шевельнулось, не боль, не страх, а неудачная попытка твари разорвать его изнутри.

Артём нагнулся, подобрал один из дисков, повертел в руках. На обёрке на русском была аккуратная надпись ручкой: "1998. Мастер. Куросава. Сон жены рыбака", а на японском было напечатано: "Леди Китцунэ приглашает на чаепитие".

Он усмехнулся от этогой курьезной ситуации.

- Интересный выбор для контрабанды, - с интересом хмыкнул он.

Потом он аккуратно сложил диски обратно в коробку, подтащил её к выходу. Сначала нужно загрузить газель, потом подумать о том, откуда он знает японский язык.

Сев за руль газели, он только сейчас почувствовал, что его затылок мокрый и липкий. Протерев затылок рукой, он посмотрел на покрытую его собственной кровью ладонь и потерял сознание, из-за того, что усиление от поглощённой проклятой энегриии прекратила поддерживать его тело.