Поглощая Вечность

«Кому вообще в здравом уме придёт в голову соваться в болота Луизианы — особенно ночью?

Там вода чёрная, как нефть, и туман лежит низко, будто кто-то накрыл землю мокрым полотном. Над трясиной торчат корявые деревья — кривые, узловатые, с ветками, похожими на пальцы, и кажется, что они шевелятся, когда ты моргаешь. Звуки тонут раньше, чем добираются до ушей, а свет фонаря делает только хуже: выхватывает из темноты куски — мокрый мох, глаз лягушки, блеск пиявки то вытянутую морду аллигатора.

По-разному говорят об этих местах. Одни говорят что сами слышали вой и ру-га-ру, другие — вполголоса рассказывают про призрак Джулии Вайт что уводит одиноких путников вглубь болот. Но есть ещё одна легенда о которой боятся говорить даже старики: будто в глубине болот Манчаке живёт Существо, имя которого не знает никто, что не зверь не человек — оно просто берёт своё, когда ты уже почти кончился. И тут все сходятся в одном: если ты слаб, если ты потерялся, если тебе уже не за что держаться — оно найдет тебя раньше, чем ты найдешь дорогу обратно.»

Чёртов торгаш всучил ему эту развалюху на старом авторынке на задворках Нового Орлеана: «Да она не то что до Чикаго, до Онтарио доедет!» Жадная скотина! Движок начал барахлить ещё на подъезде к Ла-Плейсу, а теперь посреди ночи и на середине моста — окончательно сдох.

И вот он стоит в темноте, густой, как тёплая нефть, полной болотных звуков: хлюпанья, посвиста, далекого плеска, будто кто-то огромный лениво ворочается в чёрной воде. Ни одной попутки. Ни единого огонька. Только мост, уходящий в ночь, и машина — мертвая железка.

Отчаяние распирало грудь Джозефа. Он вышел, хлопнул дверью — звук тут же утонул в сыром мраке — и пошёл по мосту, сам не зная зачем. Бессмысленно было цепляться за идею с Чикаго. Это всё кузен Райан зазывал его, как на верёвке тянул: «Это тебе не просто порт. Это контейнеры, рельсы, фуры. Там всегда нужны руки…».

После того как жена ушла, забрав малолетнего сына, Джозефу оставили только отчаяние, пустой трейлер на окраине и фентанил… И вот теперь он совсем один — едет куда-то, не зная куда и зачем. И чем дальше, тем яснее: никто не будет скучать по нему, никто не станет искать, никто не заплачет, если он исчезнет навсегда. Родителей нет. Ребёнок — будто и не был его: он не видел сына никогда. Мать мальчика не даёт им встречаться, потому что Джозеф, видите ли, «не платит». И впереди — только отчаяние, боль и одинокая смерть.

Джозеф перегнулся через ограждение моста. Вцепился в прохладный бетон и отчаянно вгляделся в бесконечную черноту болота, уходящую за горизонт. Там, внизу, ничего не было видно — только густая тьма. Внезапно ему захотелось закончить всё прямо здесь и сейчас. Разом — эту бессмысленную жизнь, эту усталость, этот стыд, эту бесконечную пустоту. С трудом он перебрался на край моста и оказался с наружной стороны, по ту сторону бетонного заграждения. Держался обеими руками, чувствуя, как немеют пальцы. Снизу тянуло сыростью и прелой водой.

В голове вдруг стало пусто. Он разжал руки и шагнул в темноту.

Вода встретила его глухим всплеском. От удара Джозеф сразу потерял сознание.

Придя в себя, Джозеф с удивлением понял, что лежит на маленьком островке, покрытом мхом и трясиной. Вокруг стояла непроглядная тьма, наполненная плеском и шорохами. Он приподнялся и оперся локтем о мокрый пень.

Где я? Почему я вообще ещё жив?..

И тут он ясно почувствовал: он не один. Из темноты накатывало присутствие чего-то живого — не человека и не зверя, а чего-то чужого и при этом на удивление знакомого. Оно было совсем рядом, там угадывался силуэт, сливающийся с деревом.

Страх наполнил Джозефа. Вспомнились старые разговоры и легенды про эти болота — про людей, которые уходили сюда и не возвращались. Но даже инстинкт выживания не смог пробить отчаяние, которое держало его крепче.

Что ж. Если такова моя судьба — пусть будет так, — подумал он и, приподнявшись закрыл глаза. Какое-то время Джозеф сидел молча ожидая конца. Но Существо тоже не двигалось — будто было частью этого островка, дерева и тьмы вокруг. Наконец он решился заговорить:

— Кто ты? Что со мной случилось?

Существо не шелохнулось. Но в следующий миг Джозеф понял, что его слова услышаны — не по движению, не по взгляду, а по тому, как в тишине что-то ответило.

— Ты умер. И я пришёл к тебе, чтобы помочь.

Нет. Я не умер, — забилось в голове. Я же… я ещё жив.

Ответ пришёл сразу — будто Существо услышало эту мысль.

— Нет. Ты умер. Но я дал тебе ещё немного времени, чтобы ты мог решить, что делать дальше со своей Вечностью. А сейчас расскажи мне свою историю.

Джозеф сглотнул. Горло было будто забито болотной водой, но слова всё равно полезли наружу — не как речь, а как признание, которое он слишком долго держал в себе.

— Моя жизнь совершенно пуста и неинтересна. Я родился на окраине Нового Орлеана, в бедной семье. Отец оставил нас с мамой, когда я был ещё младенцем, — Джозеф усмехнулся. — Мама пахала официанткой в забегаловке у трассы. Дома её почти не было. Я рос сам по себе. Школу закончил кое-как… На выпускном познакомился с девушкой из параллельного класса. Думал — вот оно. Нормальная жизнь.

Он улыбнулся — коротко, как будто вспомнил что-то далёкое.

— Женился. Устроился мойщиком посуды в маленький ресторанчик. Терпел, хоть это место мне совсем не нравилось, но надо было кормить семью. Потои умерла мама оставив мне наш трейлер. Потом у нас родился сын, денег стало отчаянно не хватать — и я нашёл неплохое местечко: колл-центр, поддержка одной софтверной компании. Там хотя бы платили вовремя.

Он выдохнул.

— А потом нас заменили компьютерами. Скриптом. Меня просто выкинули. Я искал работу — честно искал… Не нашёл. Впал в отчаяние, а потом… — он замолчал и тяжело вздохнул. — Потом фентанил. Жена ушла, не вынесла всего этого. Забрала ребёнка. Вот и всё.

Джозеф поднял лицо к темному силуэту.

— И вот я здесь. На мосту я… я хотел, чтобы всё кончилось. Чтобы стало тихо. Чтобы… не больно.

Тьма, кажется, пошевелилась.

— Но это не всё. Это только эта жизнь. Твоя Вечность говорит мне другое.

— Моя… что? — Джозеф хрипло рассмеялся. — Какая ещё Вечность? Я — никто. Сломанный мужик, который не смог даже сыну…

— Ты намного больше, чем твоя боль. Твой путь длиннее, чем эта плоть. Ты шёл ко мне через множество жизней. Чтобы изменить этот мир.

— Зачем? — Джозеф вцепился пальцами в мох, будто мог удержаться за него от падения в бездну. — Чтобы что? Изменить мир? — он резко выдохнул. — Этот мир невозможно спасти. Богатые становятся богаче, бедные — беднее. Войны, грязь, ненависть. Люди не слышат друг друга. Ненавидят, потому что один успешнее, другой богаче, у третьего — другой цвет кожи. Что я могу с этим сделать? Нет… я больше не хочу…

Тьма как будто улыбнулась.

— Ты видишь только поверхность. Я вижу то, что под ней. Под тонкой плёнкой твоего, как тебе кажется, бесполезного бытия — надежда. Надежда, которую когда-то я дал тебе. И которую ты дал мне.

— Что? Я дал тебе? Ты мне? Мы разве уже встречались?

— Да. Давно. Ещё до того, как об этом месте стали слагать легенды…

Слова в его голове развернулись, как туман.

— Тысячелетия назад, когда это место было ещё моложе, я появился здесь. Я жил, поглощая Вечности умирающих существ. Сначала — животных: маленькие, слабые Вечности, наполненные только голодом и жаждой жить. А потом сюда пришли люди и наполнили мою тьму своими Вечностями: страхом, надеждой, яростью, любовью… всем, что вы носите внутри и что не умирает вместе с телом.

Джозеф почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

— Ты… убивал их.

— Я давал им покой. Единение. Тишину.

— Покой? — Джозеф сжал зубы.

— Я выходил только в самые тёмные ночи. Забирал тех, кто уже почти кончился. Кто приходил со скуки — искать приключений. Кто приходил в отчаянии — как ты. Кто попадал сюда случайно. Кто искал знаний. И каждый оставлял мне свою Вечность. Но однажды ко мне пришёл ты.

— Я? — Джозеф почти не дышал.

— Не тот ты, что передо мной сейчас. Прежний ты. Давным-давно ты пришёл ко мне, гонимый жаждой спасти людей: избавить их от страданий, от разделения, создать новый мир — счастливый. Но тогда люди не приняли тебя и бросили ко мне, в болото. Я спас тебя. Мы поделились нашими мечтами. Но твоя Вечность была ещё слишком слаба: поглоти я её тогда — и твоя мечта бы не осуществилась. И мы заключили Договор: ты вернёшься ко мне, когда станешь достаточно сильным. Когда твоё страдание наполнит твою Вечность великой силой. Я оставил тебе твою Вечность, вернул тебе отнятую жизнь, а ты обещал вернуться. И вот это время настало. Я чувствую: ты готов. И я готов. Настало время исполнить наш договор.

Тишина сгустилась. Казалось, болото наклоняется ближе.

Джозеф покачал головой.

— Но что я могу? Я… маленький, никому не нужный человек. Я не тот, кто нужен тебе. Это, наверное, ошибка. — но в глубине души он вдруг осознал, нет, это не ошибка.

— Ты — сосуд, который может вместить меня. Я — голод, который может стать смыслом.

— Смыслом?.. — голос Джозефа дрогнул. — Ты говоришь так, будто…

— Прими меня, Джозеф. Слейся с моей Вечностью — и наша жизнь наполнится новым смыслом. Мы спасём этот мир от отчаяния. Мы сделаем то, чего вы не умеете: заставим вас стать единым.

— Ты хочешь… чтобы все умерли? — у Джозефа поднялась паника. — Это же смерть. Для всех. Для миллиардов.

Существо ответило мягко, почти ласково — так говорят с ребёнком, который боится темноты, не понимая, что темнота и есть дом.

— Смерти нет. Есть переход. Есть шаг в будущее. Давай я помогу тебе наконец вспомнить…

И вдруг Джозефу показалось, будто в голове раскрылись ворота — и поток воспоминаний хлынул внутрь. Он вспомнил, как проходил круги ада в бесчисленных попытках найти способ спасти мир. Как заключил Договор с Существом. Как сотни и сотни раз — в сотнях жизней, на разных континентах — человечество отвергало и убивало его. Пока, в отчаянии, он не переродился в последний раз, чтобы наконец выполнить данное слово.

— Я всё вспомнил, — прошептал Джозеф. — Так вот почему мне всегда казалось что моя жизнь это просто игра… Но люди, они будут сопротивляться. Они будут держаться за свои нелепые жизни.

— У людей нет шансов бороться с тем, что они сами носили в себе веками: ненависть, отдельность, голод. Пришло время осознать: чтобы перестать убивать друг друга, нужно перестать быть друг другу чужими. Теперь мы сильны. Мы готовы. И мы победим.

Джозеф закрыл глаза. Внезапно прошлые жизни отхлынули, как полузабытый сон, и вместе со страхом вернулись воспоминания этой жизни.

— Если я соглашусь, это закончится? — спросил он, не поднимая век. — Боль. Одиночество. Всё это. Я умру?

— Нет. Ты станешь тем, чего тебе всегда не хватало. Целым.

— А они? — Джозеф выдохнул. — Мой сын, моя бывшая жена… все люди… станут частью… тебя?

— Частью нас. Отныне ты больше не будешь один. Исполни же свое предназначение.

Внутри Джозефа всё сопротивлялось — и одновременно тянулось, как к теплу в мороз.

Значит… я исчезну, — подумал Джозеф. Но исчезнув, я осуществлю свою настоящую мечту и спасу человечество.

Джозеф открыл глаза.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я готов исполнить наш Договор. Если это… если это единственное, что может хоть что-то изменить, — забери мою Вечность. Сейчас.

В тишине раздался едва слышный шорох — будто мокрый мох сдвинулся сам собой. И сразу стало холодно, как бывает перед рассветом.

— Не бойся.

— Я не боюсь, — солгал Джозеф и вдруг понял, что это не совсем ложь: страх был, но глубже него лежало облегчение.

— Тогда вперед!

Джозеф вдохнул — и почувствовал, как тьма входит в него. Не болью, а пустотой, которая тут же наполнилась чужим присутствием.

Он дернулся, будто хотел встать, и не смог. Колени подломились, тело повалилось в мокрый мох. Глаза широко раскрылись и остановились, глядя в ничто.

А над ним то, что было Существом, как будто стало плотнее, определённее, обрело контуры тела. Внутри этой тьмы будто зажглось что-то новое, яркое и немного страшное как, отблеск разгорающегося пожара. Его.. Нет, их голос прозвучал по-новому — ближе к человеческому, но с глубиной, от которой хотелось отступить.

— Рождение началось. Новый мир будет собран не из крови но из Вечности.

Рано утром, на берег озера Пончартрейн вышла странная фигура: будто человек в странной одежде с капюшоном, скрывающим лицо. Он неуверенно шел качающейся походкой от берега.
Мимо пробегал бегун по Лейкфронт-трейлу, с собакой на поводке. Он притормозил, неуверенно улыбнулся, и подошел к фигуре:

— Эй сэр… Сэр вы в порядке?

Фигура подняла руку — медленно, как будто вспоминая, как делают люди. Кончиками пальцев коснулась его запястья.
Бегун вдруг осел на колено, будто ноги забыли, что должны держать тело. Глаза его расширились, воздух вырвался коротким, чужим звуком — и он рухнул на влажный песок.

Собака залаяла отчаянно, рванулась, сорвала поводок и, не оглядываясь, понеслась прочь.

Фигура постояла над ним секунду — и вдруг выпрямившись, пошла дальше, к дороге, туда, где начинались городские огни.