Поглотители и Я

Первую странную вещь, которую я заметил, это то, что однажды утром я проснулся уже смертельно уставшим. Колени и ступни невыносимо болели, словно старые, разъеденные ржавчиной, покорёженные дверные петли. Но в ту ночь я лег рано, без мыслей, без тревог. Я списал на нервы. На стрес. Мы все так делаем. Но потом это повторилось.

День за днём.

Сначала незаметно — как будто вокруг меня кто-то тихо открывал крошечные шлюзы и впускал понемногу тьму. А потом все стало совершенно явным.

Я стал уставать, не так, как обычно устают после бессонной ночи или тяжёлого дня, а иначе — словно время, отпущенное мне на каждое движение, начало внезапно исчезать. Я замечал это по мелочам: утренний чай остывал быстрее обычного, страницы книги приходилось перечитывать, а прогулка до магазина занимала больше, чем я ожидал, хотя маршрут не менялся годами.

Я терял время. Не в переносном смысле — буквально.

Минуты исчезали. Часы. Целые куски дня.

Как будто кто-то стоял рядом и нажимал паузу на пульте моей жизни.

Пауза — для меня. А он продолжал.

Я обратил внимание, что странность началась после переезда в новую квартиру. В соседнем доме.

Ту самую, которую я сначала считал удачей — дешёвая для своего размера, светлая, с высокими потолками.

Однажды ночью я заметил фигуру в коридоре.

Не человека — и не тень. Что-то среднее. Силуэт, будто нарисованный в воздухе углём, едва заметный, но чужой своим неподвижным присутствием.

Я моргнул — и его не стало. Только ощущение осталось — будто кто-то стоял рядом слишком долго, слишком близко.

С того дня я начал просыпаться с чувством, что кто-то повадился воровать мое время. Когда-то я думал, что главное — научиться ценить время.

Но теперь я чувствовал: есть кто-то, кто его ест.

Я стал следить. Ставил таймеры. Будильники. Проверял каждый час.

И заметил закономерность: когда я оставался неподвижным, хотя бы минуту — время исчезало.

Я мог сидеть на стуле, смотреть в стену — и чувствовать, как что-то впивается в мои секунды, сосёт их, чавкает, вытягивает, оставляя после себя пустоту.

В первое утро, когда я понял это по-настоящему, я резко встал и отшатнулся от собственной тени на полу. Тень медленно, незаметно скользнула, как будто возвращалась в прежнюю форму.

Я понял: они приходят только в моменты неподвижности.

Когда ты — открыт, беззащитен. Когда мысли застывают.

И когда я говорю «они» — я имею в виду именно это слово.

Потому что он не один, их много.

Я рассказал другу. Он рассмеялся:

— У тебя депрессия., бессонница, наверное.

— Ты слишком много работаешь. Не бури ноут домой.

Я хотел ему верить. Правда. Но депрессия не стоит ночью у тебя в коридоре. И не двигается рывками от стенки к стенке каждый раз, когда ты моргаешь.

Второй раз я увидел их на кухне. Я вошёл рано утром. Глаза ещё не привыкли к свету. И я увидел: возле окна стоят трое. Тонкие, вытянутые, словно нарисованные кривыми линиями. Носов нет. Рта нет. Только вытянутые лица, гладкие, как лед.

Они не двигались. Не нападали. Просто стояли и ждали. И я почувствовал — внутри меня проваливаются минуты.

Я стоял неподвижно. Они — тоже.

И вот лед их лиц начал дрожать, как поверхность воды, в которую кто-то тихо опускает палец. Я моргнул — и они исчезли. Я опустился на пол.

Пульс барабанил в ушах. А часы на плите показывали, что прошло два часа.

Два часа стояния на кухне. Из за этого молчаливого, неподвижного наблюдения.

Я начал бояться засыпать. Страшно закрывать глаза, когда знаешь: ночью время течёт мимо тебя как чёрная река, и кто-то стоит у берега, зачерпывая её ладонями.

Я купил камеру ночного наблюдения. Поставил у кровати. Наутро посмотрел запись.

Там был я — спящий. Ничего необычного. Я хотел уже выключить файл…

Но в последние секунды увидел движение.

Из угла комнаты вытянулась тень — тонкая, длинная.

Она медленно подползла к кровати. Медленно наклонилась. И зависла над моим лицом, словно прислушиваясь.

Время записи растянулось — кадры начали идти неестественно: не плавно, не быстро — рывками. Как будто камера тоже теряла секунды.

А затем фигура медленно отступила. Вернулась в тень. Растворилась.

Я сидел в тишине. Сердце колотилось так громко, что казалось — скоро услышат соседи. Потом я заметил ещё одно: с момента моего пробуждения до включения записи прошло тридцать три минуты, которые я не помнил.

Иногда я садился за стол — и обнаруживал себя уже стоящим у окна, с пустой чашкой в руке, не помня, как допил её и зачем вообще вставал. В такие моменты возникало странное ощущение: не потерянного времени, а выеденного. Как если бы кто-то аккуратно выгрыз из дня небольшой кусок мякоти, а затем зализал его что бы не было больно. Я вдруг вспомнил байки из детсва, о том что так крысы могут выесть тебе лицо во время сна и ты ничего не почуствуешь , потому что в их слюне содержится навокоин.

Я пошёл к врачу. Он выслушал. С улыбкой. Соучастливо, почти ласково.

— Это стресс.

Я смотрел на него и думал: как просто — объяснять всё стрессом, когда не хочется видеть, что за пределами мира есть что-то еще, и по всей видимости очень голодное.

Но я всё равно согласился пройти обследование. Сканирование. Сонное исследование.

Ничего особенного. «Все показатели нормальные.» Больше физической активности и меньше телефона.

Когда я вышел от врача, я был уверен: он тоже теряет время. Просто привык. Или его уже почти не осталось.

На четвёртую ночь я услышал шаги. Тихие. Мягкие. Нечеловеческие — как если бы ступали не ногами, а чем-то более гладким, скользящим.

Я не открывал глаза — боялся встретиться глазами с тем, что стоит рядом. Но я чувствовал, как воздух двигается. Как пространство вибрирует.

Как-то один человек сказал: страх — это когда ты знаешь, что ты не один. Но не знаешь, кто рядом. Я понял, что они — рядом. Совсем близко.

Потом услышал звук — не шаги, не дыхание. Скорее — шуршание. Как когда ветер листает старые отрывные календари, те что с праздниками на каждой страннице.

И в этот момент я понял: они питаются не просто временем… они питаются упущенным временем — тем самым, которое мы тратим в пустоту: ожидание, остановки, молчание, паузы, медленное сидение на стуле без мысли, провалы между делами.

Все эти куски — как нежная мякоть. Мясная вырезка для них. Они приходят туда, где человек не живёт по-настоящему. Где не двигается. Где стоит. Где ждёт.

Они питаются минутами ожидания. И чем больше человек ждёт — тем больше становится их вокруг тебя.

Сейчас я почти никогда не сижу неподвижно.

Не стою. Не жду.

Я хожу по квартире кругами, как зверь. Я двигаюсь, даже когда сплю.

Я говорю вслух, чтобы не допустить тишины. Потому что в тишину они приходят, как в открытую дверь. Иногда я вижу их боковым зрением.

В углу комнаты. В зеркале. В неподвижности лампы.

И знаю: если остановлюсь — они подойдут ближе.

И день исчезнет. И ещё один. И ещё. А потом исчезну я сам.

Иногда, когда я слышу за окном людей, идущих по улице, смеющихся, разговаривающих, живущих — я чувствую зависть. Они ещё не знают, что их время уже им не принадлежит.

Что эти другие уже идут по их следу. Тёмные, голодные, прозрачные. Те, которые вгрызаются в человека, когда он неподвижен.

Сегодня ночью я снова услышал хлюпающие шаги. Они все вместе стаей подошли ближе, чем раньше. Я чувствовал дыхание у самого уха — холодное, голодное, сухое. Я вдруг понял, что поглотители, так я их про себя назвал, не охотились на людей. Мы были лишь средой, в которой возникало то, что им было нужно. Как плесень в сыре. Как черви в почве. Время, потраченное впустую. Моменты без смысла.

Дни, прожитые по инерции. Я понял, что мир производит этого слишком много.

Люди заполняли пустоты разговорами, интернетом, привычками, но сами пустоты никуда не исчезали. Они накапливались — рыхлой массой непрожитого, как перегной в земле. И если представить нашу жизнь как биологическую систему, рано или поздно она должна была начать избавляться от излишеств. Мысль была холодной, но удивительно логичной. Мне стало ясно что основной ареал поглотителей это бетонные джунгли. Здесь слишком много еды.

Я не открываю глаза. Продолжаю сжимать и разжимать кулаки. Но я знаю: скоро я устану. И в момент моей первой неподвижности — они возьмут всё. Все минуты. Все часы. Всю жизнь, что у меня осталась. Я оставлю после себя лишь пустой каркас. И, возможно… они нажрутся вдоволь.… И на твой след выйдут на секунду, на минуту, на час, но все таки попозже.