Погоня за Фортуной

Буря колотила по кораблю ледяными кулаками. Тот шатался под этими ударами почище пьянчужки, столкнувшегося со сварливой женой на пороге кабака.
Джеймс Гори, изо всех сил стараясь удержать равновесие, чтобы не врезаться в переборки, дошел до двери в каюту сэра Джайлза Фитц-Герберта.
- Боюсь, на обед у нас снова жаркое с забортной водой, сэр Джайлз, - сказал он и осторожно поставил котелок на стол - узкую дощечку, приколоченную к стене.
Сэр Джайлз - из изрядно отсыревшей меховой накидки торчал только острый нос, - передернул плечами и закашлялся.
- Мое отвращение к этой пище пока сильнее голода, - объявил он. - Сил еще хватает, а если мы потерпим крушение, то эта порция не поможет мне продержаться дольше. Какие новости, Джеймс?
- Капитан просит сохранять спокойствие, - о том, какие именно выражения при этом использовал капитан, Джеймс предпочел умолчать. - Он утверждает, что скоро будет нужная нам guba, - так называют здешние бухты, - и мы спокойно переждем там непогоду.
- Хорошее слово “непогода”. Очень емкое. Легкий дождь в Кале - непогода, и это безобразие - она же. Как бы я сейчас обрадовался, мой мальчик, кубку горячего вина с пряностями!
- Как только войдем в спокойные воды, вы его получите, сэр Джайлз.
Фитц-Герберт печально закивал и крепче прижал к боку свинцовый ларец. Там, как знал Джеймс, хранились документы и шифры Московской компании. Важность этих бумаг была такова, что сэр Джайлз даже спал в обнимку с ларцом. Что, впрочем, не помешало Джеймсу ознакомиться с его содержимым в первую же неделю на корабле.
“Магия не цель, магия - средство”, - сказал ему как-то сам Френсис Уолсингем, гроза католиков, бунтовщиков, испанцев, и верный слуга Ее Величества Елизаветы Тюдор, да продлит Господь ее годы на троне.

В Лондоне в тот день шел дождь. О, теперь Джеймс вспоминал его с радостью! Обычный серый осенний дождь, неприятный, что ни говори, но кругом полно трактиров, где можно укрыться от ветра, и очагов, рядом с которыми можно обогреть озябшие ляжки. (Здесь же, впадая в поэтическую меланхолию, подумал он, вместо поссета - соленая морская вода, причем она норовит обрушиться на тебя со всех сторон, вместо лондонской толпы - стада тюленей, а он, Джеймс, любой прекрасной и увешанной жемчугами морской деве предпочел бы задорную служанку из “Кабаньей головы”.) Впрочем, насладиться теплом ему не пришлось: встреча была назначена в три пополудни, и королевский министр опаздывающих не любил.
Джеймс робел перед Уолсингемом. Этот человек в мягкой черной шапочке и скромной одежде был вторым пройдохой после дьявола, ведь столько людей плясало под его дудку, даже не подозревая об этом. Несколько утешало, что Уолсингем все-таки тоже защищал протестантскую веру и торговые привилегии Англии, а также Ее Величество Елизавету, да продлит Господь - и так далее...
“Государству нужны способные молодые люди, - размеренно говорил Уолсингем. - Как здесь, так и за его пределами. Я хорошо помню вашего отца. Сэр Саймон поддерживал меня в моем изгнании. Как он?”
“Батюшка редко покидает пределы графства, он исполняет все возложенные на него обязанности“.
“Да, в отсутствие милорда Лестера… - тут Уолсингем оборвал себя и взглянул на Джеймса. - Сколько вам лет?”
“Двадцать, милорд”.
“Сколькими языками владеете?”
“Латынь, древнегреческий, французский. Итальянский знаю хуже, но смогу объясниться”.
“Неплохо. Вы дворянин, а значит, фехтуете и скачете на лошадях. Что вам больше по душе - охота или чтение?”
“Я бы желал послужить ее величеству делом”, - опустил глаза Джеймс. К тому же, так больше шансов поправить семейную фортуну и заняться, наконец, ремонтом Гори-холла.
Уолсингем мучал его вопросами географии, дипломатии и религии еще какое-то время, потом удовлетворенно (вроде бы) хмыкнул.
“И последнее, - сказал он, - в письме ваш отец сообщил, что вы три года провели в этой школе… как ее?”
“Хогвартс”, - подсказал Джеймс, хотя был уверен, что название прекрасно известно министру. И если Френсису Уолсингему придет прихоть получше узнать, что это за место, то ему тут же доставят бумаги в нужной папке с нужной полки. Тем не менее, Уолсингем начал расспрашивать об устройстве школы именно Джеймса.
“И кого же вы чтите? Львов, орлов, змей или барсуков?” - спросил он, поджав губы.
“Я верен розе Тюдоров, сударь.”
“Разумный ответ, - кивнул Уолсингем. - Короне нужны маги, но ее величество недавно задала мне вопрос. “Сэр Френсис, - сказала она, - можем ли мы в нынешние времена доверять школе, находящейся в Шотландии?”.
“Отец всегда был за домашнее обучение”, - торопливо вставил Джеймс.
Когда сэр Саймон Гори узнал, что его сын владеет магией, особой радости он не проявил (к тому же, совы, доставляющие письма, просто выводили его из себя). Занятия, достойные дворянина и джентльмена - это охота, пригляд за поместьем, и служба монарху. Возможно, чтение и сочинение каких-нибудь виршей в свободное время, если только не уподобляться соседу Уайтхорну, спустившему все состояние на фолианты.
Все же Джеймса отправили в Хогвартс, однако после трех лет обучения сэр Саймон отметил, что на пользу сыну это не пошло. Он начал говорить с северным произношением, разучился приличному поведению за столом и манерам в целом. К тому же, сложившиеся в школе землячества никак не желали жить в мире. После очередной стычки с объединенными силами валлийцев и ирландцев сэр Саймон сказал: довольно. Одно дело - заработать раны на войне, другое - лишиться глаза в школьной драке, причем даже рассказать об этой школе никому нельзя. Сэр Саймон не доверял заведениям, которые нельзя призвать к ответу.
С тех пор Джеймс действительно занимался с домашними учителями. И в Гори-холле, под строгим присмотром самого сэра Саймона, дело пошло на лад. Джеймс не особо загружал себе голову волшебством: он не собирался ни составлять зелья, ни писать ученые трактаты. Он думал о магии как о еще одном умении, которым необходимо овладеть, раз уж у него к нему наследственный талант. Особенно его интересовал дуэльный раздел, да, пожалуй, нравилось изучать бестиарии - большинство зверей, описываемых там, в Англии давно перестало водиться.
“В Италии при папском дворе проживает сейчас достаточно беглецов, не желающих приносить присягу Ее Величеству. Говорят, там охотно принимают юношей, желающих послужить истинной вере. Напишете пару сонетов в честь Марии Шотландской, сходите к мессе, покаетесь. Основной вашей задачей будет наблюдать и передавать сведения другим нашим агентам”.
Джеймс приуныл. Он всей душой желал служить стране и государыне, но именно эта страна, а также ныне покойные родственники королевы и довели его родовое поместье до жалкого состояния. Денег всегда не хватало, еще при Генрихе, который ради женитьбы на девице Болейн рассорился с папой. Потом, при Эдуарде, лорды начали тянуть деньги на восстановление страны и поддержание двора. Нельзя же отказать Его Величеству в почти личной просьбе о займе. Невозвратном, разумеется. Потом за дело взялась Мария, и тут все их с отцом молитвы были только о том, чтобы о них не вспоминали, особенно после восстания Уайетта. А ведь были старые друзья, которым приходилось еще хуже, и для них сэр Саймон не жалел денег, справедливо полагая, что даже если часть и забудет потом о его помощи, кто-то все же вспомнит. Как Уолсингем.
Джеймс искренне надеялся, что Ее Величество Елизавета Тюдор процарствует достаточно долго, чтобы споры о вере утихли, и каждый мог жить и процветать. Но процветать хотелось уже сейчас, а если годами толпиться в Риме вместе с кучей других агентов вряд ли быстро разбогатеешь.
“Или, - продолжал Уолсингем, - вы можете поступить на службу в Московскую компанию. Там тоже постоянно нужны новые секретари и подмастерья. Путь в Московию труден, я слышал, даже ваши прославленные маги не смогли туда пробиться”.
“Да, аппарация на этих территориях крайне затруднена, - подтвердил Джеймс. - На лекциях в Хогвартсе нам говорили, что тамошние колдуны очень скрытны, но невероятно могущественны и не любят чужаков”.
“Вот вам случай проверить. Однако помните, юный Гори, вы в первую очередь - честный англичанин и слуга Ее Величества, а уж потом - маг. Ваша магия - не цель, она инструмент”.
Слово “магия” было Уолсингему не по вкусу, но он старался произносить его так же ровно, как и остальные.
Там страшные холода стоят по полгода, вспоминал Джеймс лекции, плевок замерзает на лету. Остальные полгода снег слегка подтаивает от слабых солнечных лучей и превращается в лед, так что все раскатывают на коньках, даже приближенные тамошнего властителя. Все ходят в шубах из соболей, меха дешевы, как и речной жемчуг. Некоторые богатели всего за одну поездку.
“Я выбираю Московию, милорд”, - сказал он.

Сейчас Московия была совсем рядом, но ее отгораживала стена бури. Как глупо будет пройти рядом с этой занавесью и не заглянуть за нее. Ледяная страна хранила свои секреты и не желала пропускать их. Рядом вздохнул сэр Джайлз.
- Пожалуй, пришла пора помолиться. Кажется, здесь до сих пор витают духи Хью Уиллоби и его команды. Вы со мной, Джеймс?
Сэр Хью Уиллоби отплыл на север на трех кораблях еще при юном короле Эдуарде. Он должен был найти путь в Китай, чтобы утереть нос католикам, освоившим теплые моря. “Эдуард Бонавентура”, “Бона Эсперанца” и “Бона Конфиденца” ушли в плавание. Почти через два года, уже при королеве Марии, в Англию вернулся только “Эдуард Бонавентура”. Капитан Ченслер привез добрые вести - принц Иоанн дал английским купцам позволение на беспошлинную торговлю в Московии. Мария Тюдор, хоть и католичка, эти новости тоже оценила высоко.
Однако для закрепления договора северные воды забрали два корабля из трех. Экипажи “Бона Эсперанца” и “Бона Конфиденца” погибли в полном составе, и слухи об их смерти ходили самые разные. Говорили и об обычном голоде, и о мести местных колдунов.
- Я хочу еще раз подняться наверх, если не возражаете.
Сэр Джайлз посчитал это дурацкой причудой, юношеской бравадой, что ясно читалось на его лице, но все же отпустил Джеймса.
Джеймс не имел почти никакого представления о погодной магии, кроме самых основ управления стихиями. Практикум по управлению погодой он пересдавал дважды, но все-таки смог укротить собиравшийся ветер и даже слегка разогнал тучи, что жители тамошнего глена восприняли как благое знамение и долго еще благодарили какого-то местного святого. Солнечного света в Шотландии всегда не хватало, но только в этих северных водах Джеймс почувствовал себя слепой глубоководной рыбой. Будь им суждено плыть еще несколько месяцев, пожалуй, начал бы отрицать и само существование теплых стран. Италия? Выдумка латинских философов. Африка? Да кто ее видел! Есть только тьма, щедро плюющая тебе в лицо ледяным крошевом.
Джеймс пересек палубу, стараясь не попадаться на пути матросам - спихнут за борт как балласт, и будут правы, - добрался до мачты и крепко ухватился за нее. Поднял взгляд туда, где вроде как должны были быть небеса и степенно вращались созвездия. Ни черта не видно. Джеймс потянулся к волшебной палочке (пять дюймов, ясень, сердечник - волос из гривы единорога), которую носил в рукаве.
- Кларум дием!
Палочка загудела и рванулась в сторону так, что он едва ее удержал. Рука онемела, словно по ней ударили. Второй рукой Джеймс крепче вцепился в мачту. Он слышал о линиях силы, но чтобы натолкнуться на них вот так, как на веревки для сушки белья… Профессор Магнуссен всё бы отдал за возможность вблизи увидеть этот феномен. Но Фортуна, как известно, милостиво ниспосылает нам совсем не то, о чем просим. И вместо профессора Магнуссена феноменом любовался Джеймс Гори, которому это было вовсе не по душе.
Над ухом кто-то неодобрительно зацокал языком. Джеймс поднял голову и смог сохранить невозмутимое выражение только благодаря тому, что лицо его уже порядком закоченело от холодного ветра. Прямо над ним парил в воздухе какой-то человечек. Выглядел он как взрослый мужчина, но был довольно мал ростом. Одет в шкуры, лицо сморщенное и темное, узкие глаза. Человечек парил не сам по себе: он сидел, скрестив ноги, на каком-то круглом кожаном подносе. Джеймс с усилием выпрямился и попытался поприветствовать колдуна, но губы отказывались открываться. А ведь команда Хью Уиллоби погибла где-то совсем рядом, и говорили, что никаких ранений на их телах не обнаружили.
Колдун покачал головой и положил руку Джеймсу на плечо. Стало теплее. Не говоря ни слова, колдун указал на силовую линию, опутавшую корабль. Джеймс снова почувствовал себя первокурсником: размахиваешь палочкой, сверлишь взглядом несчастное перо, а оно безразлично ко всем твоим усилиям. Однако колдун терпеливо очерчивал в воздухе одну и ту же фигуру, пока до Джеймса не дошло.
Вместе (он не смог бы потом объяснить, как это - ведь они не двигались) они потянулись к искривленной силовой линии, зацепились осторожно, потянули - и корабль дернулся вперед как норовистая лошадь, но выровнялся, освободился, и пошел вперед уже спокойней.
Колдун одобрительно хлопнул Джеймса по плечу, что-то прокричал на своем варварском языке и скрылся вместе с бурей. По палубе забегали матросы, послышался рык капитана. Джеймс спешно запихнул волшебную палочку в рукав и побрел обратно. Вот, значит, каковы здешние колдуны. Смахивают на пиктов, и ума наверняка не больше. Эти точно классиков не изучали.