Поговорим по душам

В дверь кабинета тихонько постучали.

— Входите! — пригласил Олег Сергеевич, глядя в медицинскую карту. Избыточный вес, холестерин выше нормы, подагрические явления… обычный набор для тех, кому за пятьдесят.

Дверь открылась. Рослый, крепкого сложения мужчина с плотным животом и шишковатым лицом замер у порога.

— Здрасьте. Мне тут направление пришло…

— Присаживайтесь, Иван Васильевич. — врач указал на стул. — Вот, печень на вас жалуется. Уже второй раз вызываем.

Пациент глубоко вздохнул.

— Собирался с духом, — признался он.

Врач строго взглянул на него.

— Ну, хорошо. Проходите в переговорную. — Олег Сергеевич показал на кабинку возле стены, похожую на ту, где делают фото. — Процедуру помните?

Тот кивнул. Большую часть кабинки занимало глубокое кресло, похожее на массажное. Экран напротив кресла показывал КТ печени в трех проекциях. Пациент уселся в кресло и поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Готовы? — спросил врач.

Пациент снова кивнул. Врач надел на него нейрошлем. Убедившись, что тот работает правильно, вышел из кабинки и прикрыл дверь, оставив Ивана Васильевича один на один с печенью.

Дальше все зависело от пациента. Пару недель назад, после юбилея Ивана Васильевича, его смартфон получил жалобный сигнал от печени и отправил в поликлинику. И вот теперь, глядя на экран с КТ своей печени, Иван Васильевич должен был запомнить изображение – особенно участок, вызывающий опасение, – и, закрыв глаза, представить его как можно детальнее. Затем надо было мысленно спросить у печени на разные лады – что случилось, как самочувствие? Шлем с нейродатчиками трансформировал мысленные запросы в центробежные сигналы, посылаемые к нервным волокнам печени, а те в ответ посылали центростремительные сигналы с информацией о состоянии органа.

Или не посылали.

Успех диалога определялся настроем пациента, его настойчивостью, деликатностью, и … разговорчивостью органа! Да, именно так: один и тот же сигнал, посланный центральной нервной системой к периферии, мог остаться без ответа, или наоборот, вызвать целый шквал импульсов – все зависело от индивидуальных особенностей пациента. А еще – от его отношения к собственному телу.

Сеанс связи закончился.

— Ну, как? — спросил Иван Васильевич, выйдя из кабинки.

— Расшифровка будет через три дня, — ответил врач, копируя нейрограмму в личный кабинет пациента. Увы – похоже, сеанс не удался: вряд ли он добавит что-то к КТ-диагностике. Впрочем, пациент и сам это чувствовал, судя по тону, с каким он задал вопрос. В этот раз поговорили плохо: слишком долго собирался к врачу.

Следующий пациент говорил с почкой: дробить камень или ну его, пусть посидит? Потом были позвоночник, селезенка, щитовидная железа, желчный пузырь, и опять печень. Иногда диалог получался, и тогда орган рассказывал о себе больше, чем могла дать любая диагностика. Правда, такое случалось нечасто. Самые удачные диалоги Олег Сергеевич помечал отдельно: набирал материал на диссертацию. Он уже придумал название: «Методы совершенствования персонализированной нейродиагностики внутренних органов». Впрочем, Олег Сергеевич метил куда выше: наблюдая за пациентами, он давно вывел для себя: большинству из них в первую очередь нужно договориться с собственной головой. Но таких технологий пока не было, и Олег Сергеевич собирался заполнить этот пробел – когда сам научится говорить со своим телом.