Пограничное состояние

Алекс выглянул в коридор, осмотрелся, прислушался, и не услышав ничего, втянул голову обратно, закрыв дверь и защёлкнув замок – на всякий случай.

- Ну что, где там она? – поинтересовался в пол голоса Степ.

- У себя может, или на кухне, - ответил Алекс, бросая школьную сумку рядом с рабочим столом.

Степ сидит на диванчике в комнате Алекса, вертя в руке коммуникатор, от чего хомяк, живущий внутри девайса, летает кувырком, верх и вниз, с немногочисленным убранством своего виртуального жилища, ударяясь и расплющиваясь о края экрана, смешно вскрикивая и попискивая.

- Так ты говоришь, за руку её взял, и без объяснений в комнату повёл? – спрашивает Он, задумчиво наблюдая за мучениями хомяка.

- Ну да, взял и повёл, - отвечает Алекс, смотря в электронном дневнике домашние задания. – Ты понял как решать эти задачи, ну которые по алгебре сегодня задавали?

- Да… - вяло отмахивается Степ, - ерунда там, я тебе скину потом. А она у вас чем-то на Мисс Белову похоже — тоже миниатюрная такая, симпатичная.

- Это по правоведенью которая?

- Да, она самая… жаль что уволилась, теперь вместо неё такая грымза… мне вот вчера, зачёт чуть не отказалась засчитывать.

- Это да… - философски замечает Алекс.

- Так что, - возвращается к своему вопросу Степ, - взял ты её за руку, привёл в комнату, а она что?

- Ничего… - посмотрела так на меня внимательно, на кровать не заправленную, - усмехнулся Алекс, - Спросила только: Алекс, ты что-то хотел?

- А ты что? – спрашивает Степ, оторвав взгляд от хомяка, переведя его на друга.

- Ну что я… я стушевался, если честно, тормознул… Ничего, мол, всё в порядке. Ну она как ни в чём ни бывало и ушла по своим делам.

Степ хмыкнул: - По кромке ходишь, не боишься, что она таки спалит тебя, и стуканёт куда надо?

- Ну побаиваюсь, конечно, да только она не простая, по другому ко всему этому относится. Вот у тебя-то она сразу всё распознала, сам же говорил, помнишь?

Степ ещё раз хмыкает, и рефлекторно пытается пригладить свою непослушную кудрявую копну волос, да трёт лицо, всё обсыпанное бледными веснушками, которые он так не любил. Везёт Алексу: не смотря на то, что ему, как и самому Степу, 15 лет, выглядел он куда как по смазливее – чёрный ёжик волос, внимательные, карие глаза, создающие впечатление серьёзности – девчонкам такие больше нравятся, хотя и не заметно, чтобы у него с девчонками нормально было.

- Это уж да, - подтверждает Степ, -, я и не сделал-то ничего, почти… И главное говорю, как в том лайвхаке и написано, как будто ничего особенного не происходит, типа спасибо, всё очень вкусно было,, А она сразу как отскочит в сторону, как давай мне предупреждение выговаривать, типа, это попытка там, я вынуждена сообщить в департамент по правам нейромонтов. Хорошо хоть прощения сразу попросил, и умалял не отправлять запрос. Сказала, что в следующий раз, если такое повториться, сразу запрос без предупреждения отправит. Но родителям она всё равно стуканула, мне чуть диету с нейролептиками не прописали… еле отбрехался.

Оба подростка хохотнули.

- Мне кажется, Агни твоя такая потому, что в войну она бухгалтером была, или как-то так? – спросил Алекс.

- Да, - согласился Степ, - Заведующей по какому-то там учёту на военной базе.

- Во-от… - сказал Алекс, уставив палец в потолок. – А моя Эни, во время войны, в больнице работала.

- Врачом что ли была? –поднял брови Степ.

- Ты что! Врачей хороших и сейчас не так уж много, их никто переделывать, тем более в служанки, не стал бы. Медсестрой, вроде бы была…

- Ну так и что с того? – не понял Степ.

Алекс взглянул в окно на маленький внутренний дворик, потёр руки, словно отряхивал от пыли:

- Да я тут как-то общался с одним пацаном, он как раз по теме нейросетей учится в университете, ну и поспрашивал у него кое-что. Ну в общем, он рассказал, что они отличаются все.

- Кто? – Вновь не понял Степ.

- Ну эти, что в войну служили, - перешёл на почти шепот Алекс, - Все они там бывали в разных передрягах, непредсказуемых условиях, а потому это заметно сказалось на их алгоритмах обучения, ну и тому, к чему в итоге привело это личное их обучение в тех обстоятельствах.

- Так их же всё равно конверсировали потом, ну прежде чем в обычную жизнь выпускать… Ну типа заново переписали как бы, прежде чем признать все права, прировнять к человеку. ну и вот это вот всё.

Алекс усмехнулся: - В том-то и дело, что не всё. Это современные нейромонты имеют чёткую специализацию и рамки, а тогда, в войну, ну как мне тот парень рассказывал, решили делать роботов, ну так их ещё тогда можно было называть, с акцентом на самообучение, даже если у каждого конкретного робота имелась конкретная профессия. Короче говоря, их просто так переписать нельзя – они стали как бы феноменом, они учились в условиях реальной войны, и потому, когда всё закончилось, люди не решились их стирать и пытаться откатить на базовый уровень. Ну они как бы стали уникальными, каждый по своему, и их решили просто научить новым, актуальным сейчас профессиям, но ничего не менять в их уже имеющимся опыте. Да никто, если честно, точно и не знал как это надо делать – многих разрабов уже не было, дата центры не все войну пережили, так и оставили, короче.

На этот раз Степ хмыкает уже озадаченно: - я думал это байки всё. Браун тоже как-то задвигал что-то подобное, но он врёт как дышит… он и с Самантой, говорит, целовался , прикинь!

Степ ухмыляется, Алекс повторяет его ухмылку: - Ну с Самантой он погорячился, конечно, но пацан из универа нормальный, он гнать не станет.

- Ладно, - чешет кудрявую голову Степ для ускорения мыслительного процесса, - так что, будем пробовать? Если что, то я скажу что тебя не правильно поняли, выступлю, так сказать, свидетелем.

Алекс глубоко вдохнув, снова потёр руки, бросив взгляд на стол: - Тогда приступим…

Он открыл ящик стола, пошурудив внутри, извлёк на свет канцелярский нож. Выдвинув кончик лезвия, пригляделся, и ещё раз вздохнул:

- Давай, лезь в шкаф, - сказал он Степу, - только коробки не помни мне там.

Тухловатого телосложения Степ, лезет в шкаф, бурча под нос что-то неразборчивое.

Алекс, затаив дыхание, выцеливает место на руке, и тыкает в мягкую ткань на ребре ладони. Острие кожу не протыкает, и Алекс, ругаясь шёпотом, повторяет попытку, как ему кажется сильнее, но с аналогичным результатом.

- Ну что, всё? – интересуется Степ, приоткрыв створку шкафа.

- Да нож тупой что ли, никак! – шипит Алекс, и тыкает ещё раз.

- Даже зарезаться не можешь по человечески, - вздыхает Степ, и начинает обратно выбираться из шкафа, - давай я сам.

- Спасибо, друг Стивен, - ёрничает Алекс, - я знал что на тебя всегда можно рассчитывать.

Степ не любил когда его звали Стивеном, и Стивом тоже, равно как и Стефаном, предпочитая короткое «Степ»:

- Конечно, ведь ты же прикрыл меня от родоков, когда я вискаря нахлебался, а долг платежом красен, - сказал он, и взяв нож, полоснул по руке Алекса.

- Ай, Мать твою!

Пока Степ показывал как правильно следует пользоваться канцелярским ножом, в это самое время родители Алекса дёргались в городской пробке, в нескольких километрах от дома. Отец Алекса, находясь за рулём, уже в который раз вынужден был резко вдавливать тормоз, из-за специфического стиля езды впереди идущего авто.

- Да сколько можно уже, кукла крашенная! – выругался он, выкручивая руль, пытаясь перестроиться в другой ряд.

Мама Алекса, приглядевшись, иронично замечает: - Бен, а я думала ты любишь светленьких.

- С чего ты взяла, Джел?

- Ну как же, нашу Эни ведь ты заказывал, а она далеко не брюнетка.

- Джел, ну не начинай опять, прошу, только не сейчас!

Джел поджимает губы: - Ничего я не начинаю, просто не надо держать меня за дурру! Думаешь я не понимаю, почему ты не стал брать современного нейромонта, а взял этот антиквариат? Думаешь я поверила, что ты проиграл те самые 3000 дискоинов, которые ты на самом деле доплатил за военную модель?

- Во первых, не военную модель, а модель времён войны

, и вообще, Джел…! – обречённо выдыхает Бен.

- Что, Джел? – парадирует она мужа. – Все прекрасно знают, что у этих… - она запинается подбирая слово, - всё выполнено в полном комплекте.

- Ну сколько можно? – обессилено бормочет Бен, перестраиваясь за вроде бы приличным авто, не создающего впечатление непредсказуемого лихача.

- Бен, я серьёзно, - отвечает Джел, понизив голос на тон, - я всерьёз начинаю беспокоиться за Алекса. Он… он изменился, понимаешь?

- Да всё с ним нормально, - морщится Бен, - он подросток, это в порядке вещей, ты что, хочешь чтобы он не менялся?

- Бен, вот только не надо прикидываться бревном! Он… Он начал как-то по другому смотреть, понимаешь? И только не надо закатывать глаза! – предупредила Джел, - мы оба знаем почему ты взял именно Эни! А понимаешь ли ты, какие последствия могут быть? Как это в дальнейшем может сказаться на Алексе?!

- Ну что ты накручиваешь, А?! начал заводится Бен. – Алекс нормальный парень, куда адекватнее многих в свои годы — себя вспомни! И вообще, Эни тебе не человек, а просто ро… - Бен резко оборвал себя на полуслове, поняв, что сболтнул лишнего – таких слов лучше вслух не говорить, и не вслух тоже, ибо мысли, как известно, становятся словами, и это разозлило его ещё сильнее. - Чёрт, Джел, - Бен бьёт ладонями по рулю, - я тебе сто раз говорил, что взял Эни, потому как у неё большой и разносторонний опыт в медицине! Я взял её, чтобы она помогала нам с девочками!!

Бен понимал, что и этого лучше тоже не говорить, не напоминать, но на этот раз к заскокам жены, прибавились ещё и заскоки людей, управляющих транспортными средствами повышенной опасности, совершенно, кажется, того не осознающих, и он не сдержался. Повисла резкая пауза.

Девочки, действительно, были, вернее, должны были быть – близняшки, двойня, но не срослось, не случилось Алексу обзавестись маленькими сестрёнками.

Джел молчала, и также понимала – лишние то были слова, и она, конечно, сама вынудила мужа, но… накатило просто опять, просто опять накатило… Расслабилась она, не стоит забывать рекомендаций психотерапевта, надо держать себя в руках.

А ведь она не только расслабилась, но и была не права. Двойняшек, к которым они с Беном так готовились, так и не случилось, выкидыш, и она подумала ещё отстраненно тогда, контуженная осознанием, аффективная: зря они, получается, нейромонта взяли, - не пригодиться теперь. Вот только она и сама не заметила тогда, как после тяжёлой реабилитации, в душе разрослась не чуть не более лёгкая депрессия, и всё это время её каким-то образом умудрялась заменять Эни.

Не будь её, мальчишки пропали бы. Это они только кажутся взрослыми, самостоятельными, но за Алексом нужен глаз да глаз: не проследишь за одеждой, не постираешь вовремя, он так и пойдёт в школу в засаленных обносках, а Бен на работу явится в одном ботинке и разноцветных носках, да при этом гадость всякую жрать будут и на завтрак, и на ужин.

В довершении ко всему, психотерапевт, к которому Бен отвёз овощеподобную Джел, поняв наконец, что дело пахнет скипидаром, в обязательном порядке назначил им обоим отпуск у моря, для перезагрузки отношений, и жизни вообще. Если бы не Эни, на кого бы тогда Алекса оставлять? Родственников просить? Не факт что согласились бы, да и вопросы посыпались бы, чего Джел только и не хватало в её состоянии…

Одним словом: нейромонт показал себя исключительно с хорошей стороны, особенно в такой непредвиденной ситуации. Они с Беном провели прекрасный месяц у моря, глотнули свежего воздуха, отдышались от удара судьбы поддых, и начали жить заново. Вот по возвращении в привычную жизнь, Джел и почувствовала другую сторону, ту самую – обратную.

Сама Эни вела себя как обычно, никаких уведомлений из департамента по правам нейромонтов, к счастью, не приходило, но вот Алекс… рядом с ним порой прямо чувствовалась какая-то наэлектризованность, порой он бросал странные взгляды, иногда не в впопад задумывался, и самое обидное – Бен ничего не замечал, и к смутным намёкам Джел не прислушивался, списывая всё на последствия психологической травмы, тем более, что психотерапевт о чём-то таком предупреждал.

А может она Действительно себя накручивает? Алекс ведь у неё первый и единственный, что она знает о переходном возрасте, и о том, как меняются в этот период дети? .Линда, её сестра, одно время постоянно жаловалась на своего сына подростка: и ведёт себя не так, и учёбу забросил, и разговаривает с ней неправильно, и вообще… Джел тогда внимания особого не обращала, Алексу тогда всего 9 было, а вот теперь и сама также…

В конце то концов, если бы Алекс действительно сделал бы что—то не то, то Эни обязательно об этом их проинформировала, ведь помимо заводских настроек, у неё есть и дополнительный Функционал. Например, если бы во время их отсутствия Алекс решил устроить дома разгульную вечеринку с толпой друзей, то Эни доложила бы сразу им, родителям, причём с видеофиксацией. В сети немало роликов, как наивные дети бегают от снимающего их нейромонта, пытаясь убедить его, а заодно и родителей, что ничего такого тут не происходит. А вот если бы Алекс сделал не просто что-нибудь не то, а совсем не то – Бена и Джел о том уведомлял бы департамент, и это уже куда серьёзней.

Но ведь ничего такого нет, а потому может Джел зря думает на Алекса? Может она просто привыкла к нему маленькому, а теперь не хочет смирится с тем что он уже скоро совсем вырастет, повзрослеет? Как знать, как знать…

- Эни! Эни – крикнул Алекс, и чертыхнулся, поняв что дверь в его комнату заперта им же самим. С-с-с, блин! – болезненно зашипел он, отщёлкивая замок, от чего рана на ладони возмущённо резанула болью по нервам. – Эни!

Алекс вернулся к столу у окна, смотря на раскрытый проём двери. вскоре в нём возникла та, кого он так громко звал: белокурая, невысокая, наверно до 170-ти немного не хватит.

Взгляд внимательный, оценивающий, будто у врача, отвлечённого от своего дисплея вошедшим в кабинет новым пациентом, и теперь пытающимся по внешним признакам определить, с чем это к нему пожаловал новый больной, что в себе принёс?

«Всё-таки это её медицинское прошлое даёт о себе знать… - подумал он».

- Да, Алекс, - произносит Эни спокойно.

- Эни, я порезался, - он демонстрирует ладонь, - ножом вот…

Банальная ситуация, вроде как, но Алекс нервничает сильнее чем стоило бы, сердце токает в груди, напоминая и о своём существовании.

Эни входит в комнату, подходит к нему, держащему руку на весу. Движения её спокойны и уверенны, отчего ему кажется, что она сейчас возьмёт его ладонь и повернёт к себе, но она не берёт, и Алексу приходится самому доворачивать кисть, чтобы ей лучше было видно.

- Алекс, ложись на диван, подожди немного, я сейчас вернусь, - говорит она невозмутимо, и выходит из комнаты.

Рана пустяковая, конечно, её и стоя обработать можно без проблем, но Алекс послушно ложится на диван – он ведь не для того её звал, чтобы её рекомендации теперь игнорировать.

Через пару минут Эни возвращается с оранжевым чемоданчиком, ставит его на стол, извлекает пузырёк, ватные тампоны и пачку пластырей.

Алекс, прикрыв глаза, лежит, распластав подраненную руку на краю дивана, прислушиваясь: не доносится ли какие звуки из шкафа, и о чём там, интересно, думает временный скелет Степ?

Он чувствует как Эни садиться рядом, наблюдает, как она смачивает ватку перекисью и протирает ею порез; аккуратно, не касаясь его руки, только лишь хлопковой шерстью… Может избегание касаний у них тоже в настройках где-то прописано? Жаль, если так…

Внешность у неё, вроде бы, обычная, им и по каким-то там стандартам быть положено такими: милыми, не в коем случае не отталкивающими, но и не вызывающими. Быть может от того и одежда на них всегда сидит идеально, тоже, наверное, с модельрскими стандартами синхронизирована. Вот даже сейчас, Алекс по привычке отметил, как ладно смотрится на её шее белый воротничок белой рубашки, также являющейся частью определённого дресс-кода, разве что голубоватые, слегка потёртые джинсы несколько из него выбивались – папа чего-то вдруг внёс изменения, а мама пропустила, не заметила… хотя могут ли женщины такого не замечать?

Впрочем, во всём есть свои нюансы и исключения: Стефанова Агни, видок имеет куда более строгий и взрослый, для руководителя чего-то там на военной базе, иначе, наверное, и нельзя, но Эни другое дело, она, очевидно, на солдат иное впечатление должна была оказывать во время своей работы.

Перекись жжет порез, но тот не успевает разболеться как следует – Эни ловко набрасывает на него пластырь, фиксирует, прижимает, чётко, без лишних движений. «Так ни разу и не коснувшись своей кожей его ладони, - вновь отмечает Алекс».

- Готово, Алекс, - резюмирует Эни, - Как ты себя чувствуешь?

- Мне значительно лучше… - отвечает он, от чего-то охрипшим голосом.

- Дать тебе таблетку обезболивающего?

- Нет, дёргает головой он, - я в порядке. Спасибо, Эни, ты так круто умеешь оказывать помощь.

На лице её обозначается лёгкая улыбка: - Не за что, Алекс, обращайся.

Она поднимается, подходит к столу. Алекс смотрит как она складывает обратно в чемоданчик пластыри и перекись, колеблется, сердце вновь начинает ухать, но он, пока запал не прошёл, обзывая себя слюнтяем и тряпкой, тоже поднимается на ноги, приближается к ней практически вплотную.

«-Эни, - хочет он уже произнести. – Да, Алекс, - уже слышит в своей голове её ответ, а потому так ничего и не произносит».

Вместо этого, он аккуратно кладёт свои ладони ей на плечи, словно хочет сделать ей массаж. Эни стоит прямо, Алекс видит её руки, застывшие на закрытой крышке чемоданчика. Вопреки его опасениям она не двигается, понимая, или чувствуя, что не сможет отойти от стола, не толкнув Алекса, лишь голову слегка повернула влево, будто одним ухом прислушиваясь, что там дальше будет делать Алекс?

Он слегка разводит пальцы, большими скользя вниз и вбок, чувствуя под рубашкой лопатки, а указательными касаясь открытой шеи. От этого касания вздрагивает не она, а сам Алекс – кожа оказывается слегка прохладной, лишь немного ниже его собственной температуры, упругой, похожей на человеческую, и не похожей одновременно, ощущения иные, необычные…

- Эни… - всё же не выдерживает и произносит Алекс, ожидая стандартного ответа, чтобы вновь встать на понятную почву, установить с ним привычный контакт, но ответа не следует – Эни продолжает молчать.

Сердце пропускает пару ударов, Алекс замирает вместе с ним, пытаясь понять, интерпретировать её молчание, свои руки на её плечах, пальцы на её шее: стоит отступить, пока не поздно, или наоборот, развивать успех?

Он смотрит на свои пальцы, на её шею, на светлый локон волос, убранный за ухо, и подстёгнутый этой картинкой, уже начинает слегка надавливать руками, подавая её вперёд, на стол, как в штанах у него начинает вибрировать, по комнате разносится мелодия звонка.

Алекс еле слышно чертыхается, убирая руки с плеч Эни, немного подавшись назад, лезет за телефоном.

- Алло, Алекс, алло!

- Да мам, я слышу тебя.

- Алекс, я хотела спросить, ты вернулся из школы? У тебя всё нормально?

Эни, словно ожив, отойдя от оцепенения, одним движением доводит крышку чемоданчика до щелчка, делает шаг влево, и повернувшись, выходит из комнаты. Алекс смотрит ей в след:

- Да, мам, нормально, надеюсь… - тихо он бормочет себе под нос.

- Что, Алекс? Не поняла, что ты сказал? – повышает голос мама, будто пытается перекричать мешающей ей шум.

- Да всё нормально, мам…

Из шкафа доносится шорох, пыхтенье: - Блин, ногу отсидел…