Похищенный ведьмой. (Ведьма и охотник).

Странно, но той весной смерть не раз пыталась забрать Раэ, и все через легкие. Сначала он заработал жесточайшую простуду в походе на северных колоссов и привез недолеченную болезнь в Цитадель. В апреле началось необыкновенно сильное поветрие и не миновало никого в обители охотников на нечисть. Кто-то, счастливчик, перенес весеннюю лихорадку на ногах, кто-то отлежался в казарме, а вот на Раэ зараза отыгралась по полной. Один недуг наложился на другой. Охотник не помнил, как его доставили на носилках из казармы в лечебную башню. С чужих слов он узнал, что бредил, метался в жару так, что его пришлось вязать к лавке полотенцами. Смутно всплывало в памяти, что в бредовых кошмарах он носился по хребту могучего колосса и пытался вбить смертоносное лезвие между двумя позвонками, а колосс умело стряхивал охотника со спины, и Раэ скользил по его шершавым бокам, без возможности за что-то зацепиться. Колосса в своем бреду он так и не поразил, зато болезнь мало-помалу отступила, правда, забрала много сил. Нельзя сказать, что Раэ совсем не повезло. Кое-кого эта лихорадка унесла на кладбище за восточной стеной Цитадели. Убивала она, в основном, мальчишек младше Раэ, но стоило помнить, что после тяжелого похода тот достаточно ослаб.

И все же в ту весну ему исполнилось пятнадцать, а могло бы и не исполниться.

Наставник Виррата не спешил возвращать Раэ назад в казарму охотников на колоссов и желал ему подольше оставаться под надзором лекарей.

-Долечись, - сказал он Раэ, когда отказывал в возвращении, - долечись, говорят тебе. А то вообще глупо получится. Столько всего пережил, скольких пережил, а потом загнешься в Цитадели от простой заразы.

Чтобы воспитанник «не маялся дурью», Виррата занес Раэ в лазарет несколько лаковых коробок с книгами, разумеется, назидательными. О том, как подобает себя вести охотнику на нечисть и как не подобает. При посещении перетряхнул больному всю постель и изъял из тайников все сладости, которыми Раэ снабдили соседи по лазарету. Даже после болезни, когда его воспитанник, и без того кожа да кости, нашел возможность отощать, Виррата не желал ничего слышать о дурном весе, который мог бы помешать Раэ вскарабкиваться на колоссов. Нет-нет, Виррата не зверствовал. Он даже в знак того, что не зверствует, принес Раэ его любимую флейту. Тот, конечно, обрадовался, но все-таки из-за подпорченного настроения сказал, что его все еще душит ужасный кашель, куда ему дудку.

-Ты сказал, что кашель тебя душит только по вечерам, - поймал его на слове Виррата,- ну не хочешь – не играй. Только пусть она будет с тобой. А не то на ней твой дружок Акса пытается играть. А у меня и так от вас всех башка к ночи болит.

Книги, Раэ, конечно, прочел от кондака до кондака. И не по разу. И вслух: в палате для выздоравливающих маялся от скуки не только он, но и молодежь из других крыльев Цитадели: все готовы были читать и слушать что угодно. Ребята подобрались по-хорошему простыми и неглупыми.

Да с ними вообще-то было интересно даже изнывать от безделья. Раэ выпала редкая возможность пообщаться со своими ровесниками, которых натаскивали на другую нечисть. Всех их воспитывали по-разному. И образ жизни одного из них порой разительно различался от образа остальных и особенно от жизни охотника на колоссов. Например, им не надо было строго следить за своим весом и бояться вырасти - наоборот, в некоторых случаях ценилась рослость и большая мышечная масса.

Так, например, Ларс, охотник на нежить и упырей, вообще был очень высоким для своего возраста и не стеснялся этого. Он вообще мало чего стеснялся, подтверждая недовольное бурчание всей Цитадели, что порядки в крыле упырятников хромают, а молодежь так и вовсе стоит на ушах. И этот Ларс вел себя более вольно, чем все остальные. Так, в одну ночь, когда уже все на стенку лезли от долгого нахождения в четырех стенах, он пренебрег приказом начальства, самовольно вытащил гвозди из заколоченного окна и впустил в палату нагулявшийся на дневном солнце теплый парной ветер, напоенный духом клейкого березового листа и цветущей ольхи. Только тогда Раэ спохватился по поводу того, что упустил пору цветения горицвета, и ему казалось, что весна не началась, а она еще как началась, никого не стала ждать. Началась тайком от Раэ, не считаясь с тем, что он не видел горящих на предрассветном свету алых гроздей ясеня, не видел вспененной белой сливы без единого листа холодным утром. Но не его одного весна застала врасплох и ворвалась в запретное окно. Ошалели и оживились все в палате. Никто не собирался ложиться спать. И чего они так боялись распечатать окно? Да кто их застанет: в конце апреля Цитадель опустошалась, потому, как начинались одни из самых тяжелых дней для охотников на нечисть. Ведьмы готовились к майским шабашам, а охотники на ведьм - к облавам. Ну а поскольку охотники на ведьм, ведьмобойцы, были элитой элит, их было слишком мало. В горячую пору к ним подключалась на помощь вся Цитадель независимо от того, по какой нечисти промышляли другие охотники. И даже обслуживающий персонал. Цитадель в такие дни бывала почти пуста…

Разве это не здорово – наконец-то почувствовать свободу?

Сам Ларс расселся на подоконнике, не боясь, что его голос будет слышен даже снаружи. Он развлекал палату историей о своем зимнем походе на кладбище Авы.

-Кладут меня в гроб, - принялся Ларс бодро за историю, весело стреляя глазами по слушателям, - нарядили в саван – шелковый. Похоронное платье – княжеское. Никогда столько золота не видел – и все на мне. Гроб внутри обложили бархатом... Вы когда-нибудь трогали настоящий княжеский бархат?

Гайю, охотник на саламандр, показушно хмыкнул. Мол, его все эти дорогие цацки не впечатляют, уж надоели. Но Раэ-то при своей наблюдательности давно о нем догадался, что тот происходит из довольно бедной семьи. Сам Раэ промолчал о том, что в его вещах в казарме лежит подарок из дома - бархатный кисет, - и порадовался про себя, что в палате его знали только по прозвищу – Фере, то есть "счастливчик". Назови он свое настоящее имя, ребята не держались бы с ним так запросто. И уж конечно же при нем Ларс не стал бы так преувеличивать богатое убранство гроба....

-Гроб у меня был… ну вот таким лаком крытый, просто картинка, - Ларс постучал по лаковой коробке для книг, - а я уж гробов насмотрелся…

Упырятникам приходилось часто лазить по древним некрополям и новым кладбищам и почему-то это заставляло их становится не просто знатоками, но и ценителями по части украшения могил и щепетильными по части похоронных принадлежностей.

-Да, нам такой не светит, - шутя вздохнул Ларс.

-А так хотелось, - сказал Ксури из крыла охотников на летучих змей.

-Да типун тебе на язык! – буркнул на него Арнэ, охотник на болотную нечисть. Почему-то эти охотники бывали суеверны больше всех.

-Как тебя только на это уговорили, - сказал Раэ Ларсу.

-Уговорили? – опять хмыкнул всезнающий Гайю, - приказ есть приказ. Скажут – в гроб ляжешь.

-Да, вот пришлось, - продолжил Ларс свой рассказ, - кто-то разорял могилы за оградой. Нас вызвали, думали, что это по нашей части, думали, что это гули. Но мы-то прибыли и поняли, что могилы за оградой раскапывают ведьмы. Не одни гули трупоедствуют.

Все пятеро понимающе промолчали. С самого раннего детства она знали железное правило охотников – если заметишь где след ведьмы, то не смей говорить об этом светским властям. Иначе могла подняться паника среди местного населения. Хуже всего случалось, когда светские власти, а то и просто не наделенные знаниями и полномочиями горожане, самоуправно начинали ловить ведьм. Тогда могло погибнуть множество неповинных женщин, да и мужчины могли быть огульно обвинены в колдовстве и подвергнуться безграмотному суду, а то и вовсе быть сожженными без всякого разбирательства. Прикладывали руку к такой истерии и сами ведьмы, которых не дано было вычислить простым горожанам, и просто те люди, кто хотел бы свести счеты с какими-нибудь молодыми богатыми дамами. Поэтому все дорисовали в уме то, что недосказал Ларс: едва прибывшие охотники сообразили, что могилы разоряет ведьма-людоедка, тотчас решили действовать, причем действовать быстро, пока горожане не догадались, что это не гуль. Ловить на живца. Если так можно назвать подставного покойника.

-Ну так что, - спросил Арнэ, не поддавшийся шутливому тону Ларса, - вы ее выследили?

-Сейчас расскажу, как было. Лежу я в гробу, отнесли меня в могилу, опустили, трубку для воздуха дали. Ну, зима же, потому глубоко не зарывали. Лежу. Даже задремал…

-Не замерз?

-Да я весь в мехах был. Еще грелку мне в ноги сунули. Вообще хорошо выспался тогда…Ну так вот, слышу голоса, раскапывают меня два каких-то мужика…

-Колдуны, - охнул Ксури. Те немногие мужчины, которые осваивали науку ведовства, были гораздо опасней женщин.

-Я тоже так сначала подумал, - сказал Ларс, - ну, думаю, сейчас меня жрать будут.

-Но ведь колдуны же не ведьмы, - с видом всезнайки сказал Гайю, - они же не людоедствуют.

-Да вроде бы людоедствуют, - неуверенно сказал Арнэ. Все переглянулись, но никто не знал точного ответа на этот вопрос. Все-таки ведьмы и колдуны были не по их части.

-Нет, мне так объясняли, - возразил Ларс, - что колдуны как раз не едят трупы, потому, что этим занимаются только низшие ведьмы. А колдуны, когда идут ведовским путем, эти низшие ступеньки перепрыгивают. Вообще эти низшие ведьмы в нашем деле частая история. Постоянно рассказывают – подстерегают у могилы вурдалака или гуля, а хватают местную бабку с куском ноги покойника в зубах. Так что нам, упырятникам, как и ведьмобойцам, иногда тоже приходится иметь дело с ведьмами, с низшими, правда…

-Ф-фу, - поморщился Арнэ, словно та болотная дрянь, на которую его натаскивали, была поделикатней.

-Да кто ж это тебя раскапывал? – вернул Раэ Ларса к рассказу.

-Да я думал, что этих мужиков ведьма наняла. Осторожничает, сама не является. Ну, думаю, где там наши в засаде, а то сейчас мне печень вырежут… Крышка отлетела, саван с меня сдернули, давай с меня драть похоронное платье, да еще сапоги одновременно. Я им такой «Э! Э! Вы чего?» А они как заорут! Так что аж меня напугали. Я сам как заору!

Тут уж рассмеялся даже всезнайка Гайю, который любил всех перебивать и за всех дорассказывать анекдоты.

-Ну, я тогда из гроба восстал, одного и след простыл, второй у моей могилы валяется. Вещи они тут бросили, мешок с собой был у них пустой… Ну, вот зла не хватает – это ж оказались просто воры!

Ларс возмущенно фыркнул. Упырятники не больно-то жаловали расхитителей могил, потому как разоренные ими захоронения часто сбивали с толку: ломай из-за них голову, то ли ходячий мертвец выкопался, то ли вурдалак разорил погребение, к тому же потревоженные воришками захоронения нежити доставляли лишнюю работу, которую можно было бы избежать.

-Стою. Звездочки. Ночь ясная. Горизонт зеленеет. Морозец, снежок…

-А засада где? – спросил Ксури, - чего они твоих воров не схватили?

-Вот и я тогда подумал, где моя засада. Где все? Щупаю пульс вору. Нет пульса. Насмерть испугался… Стою. Звездочки сверкают… Слышу вопли аж по другую сторону кладбища. Там тоже есть еще одно место за оградой, где хоронят самоубийц. Ну, потопал туда. А там все наши собрались. Оказывается, пока меня хоронили, на другом конце кладбища закопали местного пьяницу, который замерз накануне. По-тихому так зарыли без отпевания, мы даже не знали, что на кладбище есть свежий покойник кроме меня. Никому он не был нужен, никому ничего не сказали… При обходе обнаружили, что ведьмы раскидали землю и что-то там уже жрут, как свиньи, чавкают, хрустят, ничего вокруг себя не видят… Ну, ломанулись наши все туда, погонялись за ними маленько, повязали…

-Сделали засаду, - хохотнул Гайю.

-А вот бывает, - вздохнул Арнэ, - подготовишь охоту, а она срывается, а вот если случайно все происходит, то так иногда повезет, что…

-Я к нашим выхожу из темноты в похоронном платье, так меня чуть из самострела не кокнули… «Ой, мы про тебя забыли. Ты не замерз? А как ты выбрался?» Мой наставник такой рассердился на ведьм, они сидят повязанные, а он меня за рукав схватил, повел меня к ним и давай перед ними нахваливать – чего меня жрать не пошли? Я ж молодой такой, сочный… Как будто он меня ну прямо для этого растил!

Все в палате прыснули.

-Небось, засаду раскусили, - сказал всезнайка Гайю. Раэ стало от его насмешливого вида не по себе. В Цитадели этот умник был знаменитостью - из молодых да ранний. Великолепный охотник на саламандр, не смотря на молодость. И хотя все тут друг с другом лишь недавно перезнакомились, о нем уже были наслышаны. Раэ не удавалось с ним поладить – Гайю взял с ним какой-то неуловимо пренебрежительный тон, как и с прямодушным Ксури. В противовес этому он был подчеркнуто вежлив с Ларсом и Арнэ, показывая, как делает им честь тем, что держится с ними на равных.

-Нет, им нужен, видишь ли, труп больного… здоровое мясо трупоедки не переваривают.

-Так они еще перебирают, кого жрать? – спросил Арнэ, - я-то думал, они едят мертвечину от безысходности, красть и есть живых людей опасней...

-А вот так, - развел руками Ларс, и в притворной обиде шмыгнул носом, - мной пренебрегли. Даже обидно стало.

Все рассмеялись, кроме серьезного Арнэ.

-Я им рассказал, кто меня выкопал. Пошли за телом этого вора… а уже половины трупа как не бывало!

-Упустили какую-то ведьму? – подосадовал Ксури.

-Нет, гуль утащил, - сказал Ларс. Все растерянно приумолкли.

-Это что же получается, - сказал Арнэ, - не раскопай тебя воры, тебя бы вскрыл гуль… а ваших рядом нет… Тебя воры спасли!

-Да получается, что так.

-Да-а, вот как бывает, - протянул Ксури.

-Мы же ради гуля и пришли на кладбище, его ловили. Отвлеклись на этих ведьм. Все нам спутали, - Ларс как-то про себя усмехнулся. Но о том, как упырятники потом ловили гуля, рассказывать не стал.

Хотя охотники были рады порассказать друг другу байки о своих первых походах, так уж получалось, что все истории были как-то сбоку от того, чем они в них занимались. Ларс напрямую не рассказывал о гулях и упырях, Ксури при своем прямодушии честно признавался, что не хотел бы говорить о драконах, Арнэ, чью щеку пометил наг, не хотел ничего говорить о болотной нечисти, да и сам Раэ, когда речь зашла об инистых великанах обнаружил, что слова у него застревают в глотке и не очень-то хочется говорить о своих ночных кошмарах. Да и вообще хотелось бы отвлечься. Но они были охотниками. На нечисть. И речь то и дело сворачивалась на нее. И так уж получалось, что сворачивалась она на то, что было далеко от всех пятерых – об охоте на ведьм.

Поэтому Раэ хорошо понял, почему Ларс захотел уйти от расспросов Арнэ, как потом ловили гуля.

-О, Фере, а сыграй что-нибудь! – сказал тогда охотник на упырей. Он как бы нечаянно перебил Арнэ, готового дотошно расспрашивать.

-Флейта? – оживился Ксури, - а я и забыл, что у нас она есть.

-Да-да, конечно, - сказал Раэ, - только я давно не играл.

-Ночью? – смутился Арнэ.

-В такую ночь – обязательно, - сказал Ларс и показал в окно. Мало им было поводов для радости, но и малому они были рады.

-А что играть? – спросил Раэ, оглядывая флейту. Она была суховата после долгого лежания без дела.

-Ну, ну давай уже! «Три звоночка» знаешь? – требовательно попросил его Ларс, соскочил с окна и натянул, может, впервые за долгое время, тяжелые сапоги с бронебойными подковками на носках и оковкой на каблуках. Такие сапоги являлись неотъемлемой частью формы охотников на нежить, и их предназначением было не выбивать дробь из половиц, а защищать ноги от цепких рук упырей, когда те выпрастывают их из-под земли. Но как все-таки здорово загремели эти подковки! И Ларс прошелся между лавок, лихо притопнул да так, что все оживились.

-А ничего, что ночь на дворе? – упрямо спросил Арнэ. И, сам того не замечая, свесил ноги с лавки. Он начал поправляться только недавно, и только недавно начал сидеть на лавке чаще, чем лежать.

-А кого ты боишься разбудить? – спросил у него Ларс и задробил по половицам так, что Раэ только оставалось подладиться под его ритм. Да, выбивать дробь он умел, всем на зависть. Несколько ссохшаяся за зиму флейта не сразу позволила начать незатейливую, но никогда не надоедающую всем песенку, Раэ не успел еще разыграться, но к Ларсу тотчас присоединился Гайю, про которого за дни общей лежки выяснилось, что он не любит кому-то хоть в чем-то уступать. Его ноги в сапогах с красными щегольскими каблуками и красными же кистями так же выдали сложную дробь. Под общий смех он немного зашелся в суховатом остаточном кашле, но не остановился: проклятое першение в легких всем так надоело, что никто уже не обращал на него никакого внимания. С улюлюканьем присоединился и Ксури, охотник с драконьего крыла, слетел с лавки и закрутился босиком. Он был маленький, верткий и слишком легкий, чтобы выбивать сильную тяжелую дробь, да ему этого было и не надо для веселья. Немного погодя соскользнул с лавки и Арнэ, тоже натянул сапоги, вскинул голову и пошел выводить каблуками легкий четкий ритм. Затряслись стены, лавки, ставни, откуда-то посыпалась потревоженная пыль. Мелодия у Раэ получалась все лучше и лучше. Звук получался широкий и сильный.

Они действительно никого не боялись разбудить, потому, что будить было некого. Поэтому все очень удивились, когда внезапно распахнулась дверь в палату, и на пороге возникли главный лекарь, а с ним Тево-ведьмобойца на костылях и неизвестный вельможа из города. Грохочущая пляска тотчас оборвалась, все пятеро поспешили почтительно склониться там, где остановились. Главный лекарь был начальством, Тево принадлежал к элите охотников, а вельможа, судя по кафтану с длинным шелковым поясом, был явно не последнего ранга. И что их принесло среди ночи?

-А вы говорили - людей нет, - проговорил вельможа и прошел в палату. Его сапоги и подол кафтана были забрызганы весенней грязью. От платья шел запах дорогих благовоний и конского пота. Получается он, только что примчался верхом в Цитадель из города? Один? Без соответствующего сопровождения?

-Это больные, - поспешно проговорил главный лекарь.

-Хороши больные, - сказал вельможа, вглядываясь по очереди в раскрасневшихся лица мальчишек.

-И они дети, - добавил Тево, - это детская палата.

-Хороши дети, - сказал вельможа и взял за подбородок Арнэ, повернул его голову к свету и посмотрел на шрам, уродующий тому щеку. Арнэ смущенно попятился.

-Обстрелянные у вас больные детки, - проговорил вельможа, затем обратился к Ксури, - ну и сколько тебе лет, дитятко?

-Шестнадцать, сударь.

-Из какого крыла?

-Летучих змей, сударь, - промямлил Ксури с виноватым видом.

-Драконник, значит, будешь. Готовый драконник… А вы? - Он оглядел остальных, заметил форменные сапоги на Ларсе и определил, из какого тот крыла даже не задавая вопросов, - а это у нас упырятник! Здоровый рослый упырятник… А вы говорите, что в Цитадели нет людей!

-Они еще не долечены, - поспешно проговорил лекарь, - лихорадка коварна…

-Что значит не долечены? – гаркнул недовольно вельможа, - в конце апреля нет больных. Все – либо мертвые, либо здоровые! У вас тут пять человек развлекается, пока мы по всему княжеству разрываемся!

-Простите, сударь, - забормотал было Гайю, которого вельможа, обернувшийся к Тево и лекарю, едва не сшиб плечом, - мы не желали тревожить чей-то…

Но вельможа, похоже, сердился не на них, а на Тево и лекаря. На бормотание Гайю он даже головы не повернул. И даже приказ отдал не им, а Тево-ведьмобойце:

-Чтоб через четверть часа стояли на плацу внизу в походной форме! Малое воинское облачение! Все пятеро!