Похититель Удачи

На моей голове — вонючий, пыльный мешок. Внутри темнота, лишь мутные рыжие отсветы факелов пробиваются сквозь грубое плетение. Руки намертво стянуты за спиной, веревка вгрызается в запястья.

Меня ведут двое охранников. Один впереди держит факел, второй подталкивает сзади, не позволяя отстать.

Мы поднимаемся по винтовой лестнице. Гулкое эхо отражает звуки наших шагов от стен. Факел потрескивает, пламя дёргается, создавая на ткани мешка причудливые переливы света и тени. Лестница кончается — под ногами камень сменяется деревом, эхо становится глухим.

Впереди слышу покашливание и шелест одежды. Щелчок замка. Со скрипом открывается дверь. Света становится больше, и сквозь дыры в мешке я различаю что меня привели в просторное помещение.

С моей головы срывают мешок. Облачко пыли повисает в воздухе. От этого я чихаю, но никто не желает мне быть здоровым.

Я оглядываюсь. Справа и слева — охранники в черных камзолах. Из высоких стрельчатых окон бьет яркий свет. Глаза слезятся. Под окнами, за широким рабочим столом, темный силуэт. По форме его охранников я могу предположить, что это кто-то из церков... Додумать мысль не успеваю.

— Здравствуй, Роберто Азар по прозвищу «Гнилоуст», — звучит низкий, уверенный голос.

Холодок пробегает по спине. Мурашки спешно покидают мое тело — как крысы тонущий корабль. Я знаю этот голос, как и каждый житель Волонты. Последний человек в городе, у которого хотелось бы оказаться на аудиенции.

Как я сюда попал? Пару часов назад моя жизнь казалась легкой и беззаботной — насколько она может быть таковой у уличного бродяги. Я сидел на своем обычном месте на рынке, у старого фонтана. Мастер изобразил в мраморе шалящих детей, поливающих друг друга из кувшинов. Мягкое журчание успокаивало. Время от времени я касался прохладной воды.

Со стороны я выглядел как сонный кот, греющийся на солнце, но на самом деле я высматривал добычу. Мой основной заработок — воровство. Но воровать у горожан опасно: такая жизнь обычно не долгая и заканчивается на гильотине. Поэтому я действительно как кот — высматриваю маленьких мышек, снующих тут и там среди покупателей.

А вот и первая жертва. Парнишка в такой же грязной одежде: штаны на подтяжках и мятая рубаха. Он воровато оглядывается и подходит к семейной паре, выбирающей на прилавке яблоки. Я резко встаю и направляюсь в их сторону. Несмотря на толпу, я вижу: в его руках мелькает лезвие, зажатое между пальцами. Приходится ускорять шаг, чтобы успеть. Парень заносит лезвие, готовится срезать кошель — я прохожу рядом и шепчу так, чтобы слышал только он:

— Растяпа!

Парень дергается — лезвие режет не кожаный ремешок, а проходится по кошелю. В ладонь начинают сыпаться монеты, но он не успевает их поймать. Серебро и золото рассыпаются по мостовой с задорным звоном. Мужчина, выбирающий яблоки, оборачивается. Смотрит под ноги, потом на воришку — тот всё ещё держит лезвие и пойманную золотую монетку. Парень отрывает испуганный взгляд от монетки на ладони и их взгляды встречаются.

— Стража! Держи вора! — кричит мужчина и хватает воришку за шиворот.

Растерянный, негодяй понимает, что попался, и пытается вырваться. Отбрасывает в сторону маленький ножик, золотая монета из второй руки летит в фонтан. Пожелаем парню удачи. Может и выкрутится.

Я, не останавливаясь, иду дальше. Теперь его везение принадлежит мне на ближайшие две минуты. Нужно просто дождаться своей награды. Краем глаза замечаю: одна из рассыпанных монеток откатилась особенно далеко. Прохожий случайно пинает её — та серебряной искоркой подскакивает в воздух, отскакивает от стены и приземляется прямо в мой оттопыреный карман.

Я засовываю руку и достаю серебряный денарий. Сегодня ты, Роберто Азар, не будешь голодать. Подбрасываю монетку в воздух и ловлю её. Звонкая монета в кармане, яркий солнечный день. Что может быть лучше для городского бродяги?

Я не считаю это грабежом, хотя кто-то мог бы поспорить. Будем считать это благодарностью от мужчины с яблоками за то, что я помог ему. Стража уже скрутила воришке руки, и мужчина спешно поднимает монеты с мостовой. Говорят, если бросить монетку в фонтан и загадать желание, оно обязательно сбудется. Но, видимо, это вранье.

Инцидент исчерпан, и рыночная площадь вновь возвращается к обычной жизни. Я решаю, что пора потратить деньги — тем более на дворе полдень, а я ещё не завтракал. Денарий — мелкая монета, поэтому мне достанется вполне съедобный, но скромный обед. Сворачиваю в небольшой переулок, примыкающий к площади. Шум сотен голосов остаётся за спиной. Здесь тоже идёт торговля, но не такая активная.

На главной площади торгуют в основном люди. Здесь же, в переулках, за прилавками стоят приезжие торговцы или осевшие в Волонте представители разных народов. Я сказал «в основном люди», потому что эльфам и гномам дозволено ставить палатки рядом с людьми. Их продукция отличалась хорошим качеством и быстро разлеталась, несмотря на высокие цены. А вот гоблины, орки и прочие полурослики довольствовались такими закоулками. Товары у них были, скажем, на любителя. Но цены не били по кошельку, если конечно он у вас есть.

Нос щекотал запах пряностей и выпечки. Из-под навесов вырывались клубы ароматного пара. Главное — не смотреть в котелок. В Печном Переулке готовились, продавались и поедались все блюда цивилизованного мира. Поговаривали, что в каком-то заведении посетителю, знающему кодовую фразу, могли подать блюдо по рецепту демонов. Но это была скорее городская легенда.

Я наконец добрался до нужного заведения, сел на табурет и постучал по стойке. Из-за прилавка показалось зелёное ушастое лицо. Старая, морщинистая хозяйка узнала меня — заинтересованный взгляд сменился равнодушным:
— Привет, Роберто, тебе как обычно? — сказала она, забрасывая в чан новую порцию лапши.
— Сегодня можно побольше мяса, донна Роза.

Я положил денарий на стойку, цепкая когтистая лапа тут же его схватила. Острый коготок щелкнул по металлу. Звук удовлетворил гоблиншу — она бросила два медных сольдо сдачи.

— Какие новости на центральной площади? — спросила старушка, опёршись локтями на стойку.

— Совершенно никаких. Однако ходят слухи, что какая-то волшебница готовит самую вкусную жареную лапшу в Печном переулке.

— Ах ты лис! — махнула на меня рукой Роза и отвернулась, но спустя секунду поставила передо мной чашечку ароматного травяного настоя. — За счет заведения.

Она вернулась к готовке и помешивала лапшу в чане, поливая её соусом. От аромата в животе предательски заурчало — я поспешно отвернулся, взяв чашку. Но не успел сделать даже глоток. По переулку со стороны центрального рынка в нашу сторону двигались трое суровых мужчин. Когда они меня заметили, резко ускорились, расталкивая прохожих. Я поставил чашку на стойку, встал и быстрым шагом пошёл в противоположную сторону. Когда Роза повернулась спросить какое мясо я хочу, меня уже не было. Только одинокая чашка и две монетки на стойке.

Постоянная жизнь на улице научила правильно двигаться в толпе. Я легко отрывался от преследователей, ловко маневрируя между прохожими. Ещё пару шагов — окажусь на улице Лилий, и тогда меня уже не догнать. С небольшим выдохом облегчения вырвался из толпы на широкую улицу — и тут же согнулся от удара в живот. К счастью, я не успел пообедать, и от удара у меня только перехватило дыхание. Ловушка захлопнулась. Мне на голову натянули вонючий, пыльный мешок и потащили в сторону. Усадили в карету, связали руки — и после недолгой поездки я оказался в просторном зале со стрельчатыми окнами. Лицом к лицу с самым страшным кошмаром любого преступника. Коим, будем честны, я и являюсь.

— И Вам доброго дня, Ваше Преосвященство. — я пытаюсь поклониться, но веревки за спиной мешают и приходится ограничиться кивком.

Когда глаза привыкают к контрастному свету, я вижу великого и ужасного главу ордена инквизиции Епископа Августино по прозвищу «Красная Скрпика». Народная молва — штука тонкая. Если ты заслужил такое имя своими деяниями, просто так от него не отделаться. Августино получил своё за звуки, доносившиеся из пыточных подвалов Серой Башни, когда он был ещё мастером инквизиции. Спустя много лет, пройдя долгий, полный интриг и предательств, путь от нижней ступени ордена до его вершины, это второе имя всё ещё было при нём.

— Господа, освободите уже нашего гостя. Он не будет делать глупостей, ведь так? — последний вопрос Епископ задаёт мне, и я охотно киваю.

Мои сопровождающие развязывают толстую веревку на запястьях. Наконец можно пошевелить руками. Неприятные покалывания и боль от восстанавливающегося кровотока — ерунда. Роберто Азар бывал и не в таких передрягах. Меня пока не пытают и не бьют — это главное. Потираю саднящую кожу, а Августино широким жестом указывает на стул перед своим столом.

— Присаживайтесь, сеньор Роберто. Нам предстоит долгий разговор.

Усаживаюсь и отмечаю про себя, что Епископ одет в малиновую сутану. По крайней мере, этот цвет ближе к красному, чем к фиолетовому. Он сознательно выбрал именно этот оттенок и понимает, как жутко в нём выглядит. Широкоплечий седой мужчина с сеткой морщин на лице и пронзительными голубыми глазами. Словно прочитав мои мысли, Епископ Августино широко улыбнулся и наконец продолжил разговор:

— Расскажите мне, сеньор Роберто. Я слышал на улице вас называют «Гнилоустом». За что вы получили такое прозвище?

— Если позволите, Ваше Преосвященство.

Аккуратно достаю изо рта своё самое ценное имущество — зубной протез гномьей работы. Под ним мои родные зубы — гнилые и почерневшие. Последствие долгой жизни на улице без нормальной гигиены и питания. Отвратительное зрелище, но Августино за свою жизнь видел вещи хуже, поэтому сейчас с интересом смотрит на меня.

— Вы хотите сказать, что только из-за этого? — он хмурится, и я понимаю: я не буду ничего скрывать. Тем более перед инквизитором.

— Нет, Ваше Преосвященство, не только, — помещаю протез на место. Без него сильно шепелявлю. — Когда я говорю людям гадости, с ними случаются неприятности.

— Подробнее, молодой человек. От этого зависит ваша судьба.

— Ну, к примеру, если лучник готовится стрелять, а я под руку ему скажу, что он мазила, то он промахнётся, а его удача ненадолго перейдёт ко мне.

— На сколько ненадолго? — спрашивает Епископ, а я понимаю, как приятно отвечать на его вопросы, сидя в удобном кресле.

— Минуты на полторы-две, — отвечаю я, пожав плечами. — Я не засекал, точнее сказать не могу.

— Хорошо, — он придвигается ближе и складывает руки в замок. — Скажите, сеньор Роберто, как вы относитесь к нашему королевству и Его Величеству Альфонсо Четвёртому?

Вопрос интересный, особенно в адрес уличного проходимца. Проглатываю застрявший в горле комок, вжимаюсь в кресло и стараюсь говорить так, чтобы голос не дрожал:
— Нормально отношусь. Законы справедливые, климат мягкий.

— Угу-угу, — кивает Епископ. — Сеньор Роберто, если мне дальше придётся вытягивать из вас ответы словно клещами, мне придётся взять настоящие клещи.

— Ваше Преосвященство, я вас плохо понимаю. Я готов ответить на любые вопросы, но вы всё ходите вокруг да около. Вы всё обо мне знаете — я обычный уличный бродяга, мелкий воришка и пройдоха. Спросите прямо.

Очень страшно говорить такое вслух, но признаюсь честно: я немного туговат в риторике и не умею читать между строк.

— Обычный уличный бродяга, — он взял в руки какую-то бумагу. — Благодаря которому за последние несколько лет пойманы десятки, если не сотни, мелких карманников, напёрсточников, мошенников и грабителей. Вы, сеньор Роберто, работаете лучше многих городских стражников.

Я смутился. Никогда не думал о себе в таком ключе.

— В связи с этим у меня вопрос, — продолжил Епископ, ткнув в мою сторону пальцем. — Что тобой движет, Роберто Азар?

— Деньги, — честно ответил я.

— Деньги и…?

— И страх перед гильотиной. Очень боюсь, что меня поймают и казнят.

Епископ встал, прошёлся по кабинету, подошёл к окну, из которого открывался вид на город. Обернулся, внимательно посмотрел на моё лицо — которое я старательно пытался сделать честным.

— Хорошо, Роберто Азар, обычный уличный бродяга. Меня устраивает твой ответ. А знаешь, что движет мною?

— Никак нет, Ваше Преосвященство, — от такой пугающей открытости Епископа я перешёл на солдатский тон.

— Мною движет любовь к моему родному городу. К моей стране. Даже к этому чертову мальчишке на троне.

Епископ потряс кулаком, а мне вдруг стало очень грустно. За последние пятнадцать минут я услышал столько, что если не соглашусь на то, что вскоре предложит мне Епископ, ужинать буду вместе с рыбами в грязных водах Стелатто.

— Прошу прощения, я отвлекся, — Августино успокоился и уселся в кресло. — У меня есть к тебе предложение, сеньор Роберто Азар.

Ну вот, началось. В принципе, можно сразу говорить «Да». Не важно, что предложит Епископ — спокойная жизнь для меня закончилась.