Похмельное утро трактирщика Бронна

Голова не просто болела. В ней будто обосновалась передовая бригада скальников, с энтузиазмом испытывающих новые кайла прямо на изнанке черепа Бронна.

Он с трудом разлепил один глаз. Во рту был вкус старой, пропитанной дёгтем портянки. И самое паршивое заключалось в том, что винить было некого. Бронн сам вчера нарушил главное, высеченное кровью и потом правило трактирщика: никогда, ни при каких обстоятельствах не пей со странными постояльцами. Даже если они платят чистым серебром. Особенно, если они платят чистым серебром.

Трактир напоминал поле боя после визита южной орды. Половина дубовых столов превратилась в щепки. Лужи эля смешались с чьей-то кровью и опилками. Из-под перекошенной барной стойки доносилось тихое, ритмичное постукивание — это подавальщица Кая сидела там в обнимку со шваброй и стучала зубами от пережитого ужаса.

Среди этого великолепия, привалившись спиной к треснувшей пивной бочке, богатырским сном храпел здоровенный седой старик. На его широком поясе висел массивный кузнечный молот, от которого даже во сне пахло окалиной и калёным железом. Рядом, уткнувшись лицом в чудом уцелевший стол, дрых молодой парень в дорожной куртке. На его затылке, раскинув лапы, спал жирный пушистый зверёк, больше всего похожий на помесь енота с меховой шапкой.

— Полный пердол, — философски и очень тихо резюмировал Бронн, боясь, что от громкого звука череп окончательно расколется.

В следующую секунду уцелевшая створка входной двери содрогнулась от мощного удара и слетела с петель.

На пороге возник высокий мужчина в тёмном плаще. Узкое лицо, колючий взгляд серых глаз, дымящаяся трубка в зубах — имперский дознаватель Ренн выглядел так, словно питался исключительно чужими грехами — и он пришёл завтракать. Из-за его спины боязливо выглядывали двое городских стражников с алебардами.

— Именем имперского закона, Бронн! — гаркнул Ренн. — Уже сутки как из личного хлева бургомистра была похищена призовая коза! Следы привели к твоему заведению!

Дознаватель осёкся, обводя взглядом руины. Он медленно перевёл взгляд на бледного, помятого хозяина.

— Есть подозрение, что животное оказало отчаянное сопротивление?

Бронн сглотнул вязкую слюну. Паника ледяной змеёй скользнула по позвоночнику. Он затравленно огляделся и вдруг заметил то, чего не видел раньше: из-за приоткрытой двери кладовки торчали чьи-то ноги в грязных сапогах. Ноги были туго стянуты верёвкой. Из кладовки доносилось сдавленное мычание.

Стражники тут же метнулись туда и вытащили на свет божий человека. Он был связан так искусно, что напоминал гусеницу-переростка. Во рту торчал кляп из половой тряпки. Бронн присмотрелся и похолодел. Это был Гарп — местный мутный тип, известный на весь город скупщик краденого.

Остатки мозгов трактирщика, подстёгнутые животным страхом каторги, выстроили безупречную логическую цепочку. Пазл сложился. Эти двое бродяг — похитители. Они украли козу. Гарп — барыга, который пришёл её покупать. Они не сошлись в цене, началась драка. Остальных посетителей, как обычно бывает в таких случаях, сдуло ветром ещё на стадии первых выбитых зубов. А сам Бронн теперь — соучастник, потому что вчера вечером, поддавшись на уговоры и блеск серебра, сел с ними пить.

— Господин дознаватель... — просипел Бронн, лихорадочно соображая, как бы сдать постояльцев так, чтобы его самого не вздёрнули на площади. — Это всё они. Я ни при чём.

Ренн неспешно прошёл по залу, хрустя битым стеклом, и остановился напротив спящего парня.

— Кто они? — дознаватель прищурился. — И где остальные?

Бронн сглотнул. Вчера всё начиналось безобидно. Старик и парень зашли уставшие, спросили дорогу на восток, к скальникам в Цвергхоф. Олаф выглядел как обычный мастеровой, только с замашками бывалого рубаки. Он бросил на стойку серебро и велел нести лучший эль, пригласив хозяина за стол. И Бронн, дурак, согласился.

А потом парень, Демит, вроде, захмелел. И его понесло. Бронн вспомнил, как парень смотрел сквозь стену мутным взглядом и нёс жуткую ересь.

«Ты посмотри, дед, я всё понял, я просто в симуляторе — жаловался вчера Демит пустой кружке, тыча пальцем в пространство. — У них тут текстуры мыльные. И неписи картонные. Где тут логаут, а?»

Бронн тогда решил, что парень просто умом тронулся.

— Парень у них блаженный, господин Ренн, — зашептал Бронн. — Не в себе. А вот кузнец этот... когда ночью барыга Гарп со своими дружками пришёл, наверное козу выкупать, но что-то пошло не так. И кузнец начал их убивать. Даже молот не достал, просто руками раскидал! А дружки… кто уцелел, те в темноту и разбежались.

Дознаватель скептически поднял бровь.

— Допустим. Банда конокрадов не поделила барыши с перекупщиком. Обыденно и скучно. Но где сама коза бургомистра? Мы обыскали двор со стороны тракта, а в огород, за грядки, не лезли.

Бронн побледнел. Пот выступил на его лбу ледяной испариной. Он оглянулся на сопящего парня и зашептал так тихо, что Ренну пришлось наклониться.

— Господин дознаватель... Этот парень... он чёрный колдун. Я с трудом помню, но видел. Когда драка шла, он сидел в умат. Я и сам тогда уже почти ничего не видел: в глазах плыло, в ушах звенело, кругом пыль и кровь. Один из дружков Гарпа швырнул в него тяжёлую глиняную кружку. Нормальный человек уклонился бы или получил по черепу. А парень даже не моргнул. Кружка подлетела к его лицу и... исчезла!

Ренн вынул трубку изо рта.

— Исчезла?

— Растворилась в воздухе! С хлопком! — Бронна затрясло. — А потом в него полетел табурет. И тоже исчез, не долетев полметра! Парень только икал и радостно бормотал: «О, инвентарь заработал. Автолут нах!». Господин Ренн, вещи, которые в него летят, пропадали в пустоте! Он мог вашу козу... туда же! Развоплотить!

Дознаватель тяжело вздохнул. Сказки про пространственную магию из уст похмельного деревенского трактирщика звучали как бред сумасшедшего. Ренн подошёл к столу, за которым спал Демит, и со всей силы грохнул кулаком по столешнице.

Олаф в углу мгновенно открыл глаза. Его рука привычным, отработанным до автоматизма жестом легла на рукоять кузнечного молота, но, увидев форму стражи, седой гигант лишь мрачно выругался и обхватил гудящую голову руками.

Молодой дёрнулся. Зверёк на его голове недовольно пискнул и переполз на стол, где принялся доедать чей-то сухарь.

Парень медленно поднял голову. Никакого вчерашнего пьяного бреда про «симуляции» в его глазах больше не было. Был только суровый, кристально чистый реализм человека, чьи мозги варятся в котле жесточайшего похмелья. Он болезненно поморщился.

— Таблица, сука... — еле слышно прошептал он пересохшими губами. — Сверни оповещения. Воды…

— Я тебе не водонос, — холодно отрезал Ренн, нависая над столом. — Именем закона вы арестованы за погром и кражу призовой козы бургомистра! Где животное?

Парень моргнул. Ещё раз моргнул. Перевёл взгляд на дознавателя, затем на связанного «гусеницей» Гарпа на полу. Взгляд молодого окончательно прояснился, а в глазах мелькнуло понимание того, в какую задницу они влипли.

— Коза? — хрипло переспросил он. — А, это та белая рогатая скотина, которую этот... — он брезгливо кивнул на Гарпа, — пытался ночью в лес утащить?

Бронн замер. Ренн нахмурился, вынимая трубку изо рта.

— Утащить? Вы же его дружков здесь, в зале, калечили.

— Одно другому не мешает, — чужак потёр виски, старательно собирая в кучу осколки вчерашних воспоминаний. — Этот тип со своими ребятами ночью к нам подсел. Как и многие. Но они решили у Олафа кошель срезать. Это я помню. Но мой друг не так прост, ну и пришлось... защищаться. А те, кто не полёг и не вырубился, в какой-то момент просто драпанули — как только поняли, что дальше будет хуже.

Бронн сглотнул, живо вспоминая, как в ходе «защиты» летали дубовые столы и трещали челюсти.

— А животное тут при чём? — с подозрением уточнил дознаватель.

— При том, что этот хрен, — парень снова кивнул на связанного вора, — как только понял, что его тоже сейчас на фарш пустят, технично в окно вышел. А после кхм… защиты, мы с Олафом пошли на задний двор отлить. Смотрим, а этот деятель из соседнего хлева козу тянет. Наверное, решил: раз с нашим серебром не вышло, хоть скотину прихватить, чтоб ночь впустую не прошла. Ну, мы его и спеленали.

— И где животное?

— К забору привязана с задней стороны трактира, — парень зевнул, прикрыв рот рукой. — Орала только громко, пришлось её у грядки привязать. Зато пасть заняла и заткнулась.

Бронн сдавленно простонал, вспомнив про свою отборную раннюю капусту, которую он так бережно выращивал на заднем дворе.

Ренн кивнул одному из стражников. Тот выбежал на улицу и через минуту вернулся, радостно кивая:

— Там она, господин дознаватель! Целёхонька, последний вилок доедает!

Бронн почувствовал, как его стройная теория рушится, а вместе с ней гибнет и урожай. Но страх перед колдовством был сильнее жалости к овощам.

— А вещи?! — взвизгнул трактирщик, тыча дрожащим пальцем в парня. — Господин Ренн, он вещи в пустоту прятал! В него табурет летел, а он его растворил! Чёрная магия — колдун живучий!

В трактире повисла тишина. Стражники напряглись, перехватив алебарды. Олаф напряжённо подобрался, готовый пустить в ход молот.

Молодой посмотрел на Бронна долгим, невероятно усталым взглядом. В этом взгляде читалась вся скорбь человека, которому с похмелья приходится общаться с идиотами.

— Хозяин, — медленно, как умалишённому, произнёс парень. — Ты вчера перебрал больше моего. И, кажется, головой об стойку приложился. Какая пустота? Какая магия? Табурет, который в меня летел, я отбил рукой. Вон он, — он небрежно кивнул в сторону окна, — в стене. Да, так не скажешь, но я довольно крепкий.

Бронн ошарашенно захлопал глазами.

— А кружка?! — не сдавался трактирщик.

— А кружка… да сломалась где-то, — равнодушно пожал плечами чужак.

Ренн скептически хмыкнул, явно разделяя мнение насчёт трактирщика. Дознаватель тоже не верил в байки про высшую магию у помятых бродяг.

— Допустим, — протянул Ренн. — Но где золотой ошейник с гербом? На животном его нет.

— А, этот кусок металла... сейчас, — парень неохотно запустил руку во внутренний карман куртки. Бронн готов был поклясться, что рука ушла в подкладку по самый локоть, хотя куртка была Демиту почти впору. Парень замер с отсутствующим взглядом, совершая кистью едва заметные, дёрганые движения, словно перекладывал невидимые предметы в тесном пространстве. Наконец, он с тихим «кликнувшим» звуком вытянул ошейник. Тяжёлое золото было покрыто мелкой изморозью и пахло не козой, а почему-то стерильным холодом. Следом на стол, будто выпав из воздуха между пальцев, с сухим стуком посыпалась связка воровских отмычек. Инструменты были настолько ледяными, что на столешнице под ними тут же выступил конденсат.

Следом как из неоткуда полетела связка воровских отмычек. Как будто покрытых инеем.

— О… А это у хмыря вашего из-за пазухи вчера наверное выпало… Тоже забирайте.

Ренн внимательно осмотрел герб, провёл пальцем по клейму и только затем вынул кляп изо рта Гарпа. Тот тут же начал истерично каяться, признаваясь в краже.

Никаких колдунов. Просто похмельные путники, которые случайно остановили преступление.

Дознаватель медленно выдохнул дым. Один из стражников сделал шаг к столу, явно собираясь обыскать чужаков, но Олаф лишь чуть шевельнулся — и стражник замер, передумав.

— За возвращение призовой козы бургомистр назначил награду. Десять золотых. Мне нужна была коза и вор. А за погром… хозяин, это уже твой разговор с ними.

Олаф, до этого молча наблюдавший за спектаклем, тяжело поднялся. От него пахнуло перегаром и сталью.

— Нам достаточно и… например восьми, начальник, — пробасил кузнец. — За гражданскую бдительность. Остальное бери себе на табак. И разойдёмся.

Ренн, будучи человеком неглупым и жить желающим, спорить с вооружённым гигантом не стал. Он молча отсчитал восемь золотых монет и положил их на стол. Затем кивнул стражникам. Те подхватили скулящего Гарпа, ошейник, и процессия покинула трактир.

Бронн остался стоять посреди разрушенного зала. Вся его вера в сверхъестественное была безжалостно растоптана суровой реальностью. Ему, наверное, просто померещилось с перепугу. Никакой магии. Обычная драка.

Олаф сгрёб монеты. Одну из них он небрежно бросил в сторону трактирщика. Золото звонко ударилось о стойку.

— За мебель, хозяин, — буркнул кузнец. — Ик. И за выпивку. Хороший был эль. Душевный. Сдачу себе оставь.

Парень, пошатываясь, поднялся. Зверёк профессионально запрыгнул ему на плечо. Чужак кивнул Бронну и повернулся к кузнецу.

— Пошли в Цвергхоф, дед, а то дорога всё хуже и хуже — вздохнул он, направляясь к выбитой двери.

Они вышли в утренний туман.

Бронн стоял в тишине. Из-под стойки медленно высунулась взлохмаченная голова подавальщицы Каи. Трактирщик посмотрел на золотой кругляш в своей руке — месячную выручку трактира. Боль в затылке странным образом начала утихать. Он взял уцелевшую чистую кружку, тяжело вздохнул и принялся механически протирать её полотенцем.

«Точно перепил, — философски подумал Бронн, наблюдая, как первые лучи солнца играют на золоте. — Допился до чёртиков и летающих табуреток. Но пока за это мне платят золотом — я готов наливать».