Поход

Всё началось в общаге, в комнате №402, которая напоминала смесь склада походного снаряжения и магазина лапши быстрого приготовления.

— Левченко, если ты ещё раз переложишь мой пауэрбанк по фэншую, я приклею твои берцы к потолку! — Лика с сопением затягивала на рюкзаке узел, который не числился ни в одном учебнике по туризму.

Максим Левченко в это время лично проверял затяжку строп на рюкзаках первокурсниц. Он был безупречен во всем: выглаженная штормовка, волевой подбородок, взгляд, устремленный в светлое будущее.

— Помните, — чеканил Максим, — мы — единый механизм. Порядок в вещах — порядок в голове.

Лика в этот момент как раз пыталась запихнуть в боковой карман рюкзака пушистого плюшевого гуся.

— Гусь — это стратегический запас оптимизма, Левченко, не смотри на меня так, — отмахнулась она, поймав его тяжелый взгляд.

— Порядок — залог выживания, Лика. Мы представляем факультет! — отрезал Максим.

Рядом, глядя в зеркало, три подруги — Аня, Света и Катя — решали более насущный вопрос: какой макияж не испортит ночевка в лесу. Им очень хотелось, чтобы утром из спальника вылезла фея прекрасная, а не лохматое нечто. Они были «стандартным набором» первокурсниц: шатенка, блондинка и рыженькая с веснушками. Все милые, улыбчивые, а иногда — даже слишком.

Наконец, группа вывалилась к воротам академии. Там их ждал сонный куратор-старшекурсник.

— Значит так, герои, — лениво начал он. — Маршрут в планшетах. Я — тень. Не вмешиваюсь, даже если вас начнет жевать белка. Ваша задача — дойти до точки сбора в полном составе и никого не потерять. Вопросы?

— Прощальные обнимашки будут? — Лика шагнула вперед, широко раскинув руки.

Смерив взглядом гуся и сосредоточенного Максима, куратор лишь коротко бросил:

— Идем. Помните: группа — это не когда все смотрят в одну сторону, а когда никто не потерялся. Я буду рядом, но считать меня частью команды не стоит. Я — лесной шум.

— Тебя здесь нет, и вообще ты нам только кажешься… — вполголоса пробормотала Лика, но так, что все услышали и невольно улыбнулись.

Лес давил сыростью, а кочки под ногами будто специально подпрыгивали. Пересеченная местность оказалась чересчур «пересеченной». Девчонки начали ныть и жаловаться.

— Всё, я больше не могу, — Аня пнула подвернувшийся камешек. — Почему мы должны тащиться через этот бурелом? Макс, ты же старший, придумай что-нибудь!

— Мы идем по графику… — начал было Максим стальным голосом, и в воздухе запахло крупной ссорой.

— График — это иллюзия, созданная системой, чтобы скрыть факт того, что мы просто устали и по уши изгваздались в грязи, — Лика вдруг резко вильнула в кусты, прерывая назревающий скандал.

— Опа! Гляньте, что нашла! — Она сорвала огромный пучок полыни и начала размахивать им, как кадилом.

— Изгоняю дух мозолей! Очищаю ауру от нытья! — провозгласила она. — Полынь — это парфюм богов, девочки! И комары дохнут в радиусе пяти метров от ужаса.

Запах стоял невыносимый, горький и резкий.

— Лика, убери эту гадость, воняет же! — вскрикнула Света.

— Это не вонь, это запах победы! — Лика прижала к себе гуся и запела, нарочито фальшивя на самых высоких нотах и путая слова.

Это было настолько плохо, что стало смешно. Девчонки начали подтрунивать над её вокально-танцевальным перформансом. Максим раздраженно прибавлял шагу, но атмосфера сменилась. Всё накопленное раздражение, которое они хотели выплеснуть друг на друга, теперь уходило на обсуждение «сумасшедшей» Лики и её вонючей травы. Она стала общим врагом и общим развлечением одновременно. Она начала исполнять какой-то странный танец вокруг старой коряги, выкрикивая: «О великий дух леса, прими нашу жертву в виде нытья и жалоб!».

Девчонки прыснули, злость сменилась весельем, и девочки пошли дальше, лишь бы не слушать её песнь «одинокого дятла». Максим шел впереди, красивый как ледокол.

К вечеру, когда лагерь был разбит, а ужин съеден, лес погрузился в тяжелую темноту. Костер почти прогорел до углей, группа затихла, и все уже начали кемарить под мерный треск. Вдруг Лика сорвалась с места. Короткий бросок, возня в кустах — и вот она прижимает к земле пушистого зверька, похожего на куницу.

— Попался, ворюга! — выкрикнула Лика.

В лапах зверек судорожно сжимал грязную, жирную упаковку от сублиматов.

— Лика, ты с ума сошла?! — вскинулась Аня, кутаясь в спальник. — Бедное животное! Ты на него как коршун напала.

Лика проигнорировала выпад. Она осторожно, но твердо разжала когти зверька, отобрала пластиковый мусор.

— Зачем ты мучаешь животинку? — подал голос Левченко, приподнявшись на локте.

Лика медленно подняла взгляд. В свете углей её лицо вдруг стало пугающе серьезным и взрослым. Девушка подошла к своему рюкзаку и одной рукой залезла в нутро плюшевого гуся Альберта. Оказалось, внутри были спрятаны стратегические запасы. Она отломила кусок вяленого мяса и положила перед зверьком. Тот схватил еду и пулей исчез в темноте.

— Это спасательная операция. И она прошла успешно благодаря Альберту. Ты, Анюта, бросила пластик, пахнущий едой. Если бы эта «милая зверушка» заглотила его, она бы сдохла в муках от непроходимости кишечника. А вдруг это чья-то мама и в норке восемь маленьких пушистых комочков ждут ее?

Аня открыла было рот, но Лика не дала ей вставить ни слова:

— И тебе стоит лучше следить за своим мусором, если не хочешь стать серийным убийцей пушистиков.

Аня густо покраснела и отвела глаза. Левченко нахмурился, словно впервые увидел в Лике не помеху, а что-то совсем иное.

Лика вдруг снова расплылась в дурашливой улыбке, обняла гуся и зевнула:

— Ладно, защитники природы. Альберт хочет спать. А кто будет храпеть — тому пучок полыни в спальник!

Куратор в тени деревьев сделал пометку в своем журнале. "Она принимала на себя всё раздражение группы, веселила их, когда они были на грани, и при этом видела то, что просмотрел я сам".