Похождение Михалыча, человека и ...

… завтра идти сдавать анализы, а Михалыч знал точно ещё по прошлому разу, что какой-то компонент у него то ли повышен, то ли занижен, вообще, не в норме. А это грозило неприятностями – отводом от любимого дела. Этого он никак не мог допустить, посему и ворочался всю ночь, пытаясь найти выход из положения. Воспалённое воображение рисовало одну ужасную картину за другой, то его выгоняют с работы, то с помпой провожают на пенсию, то, еле скрывая ехидство, начальство переводит на другой участок работы. А работал он не кем ни будь, а дегустатором. Измученный мозг подавал сигнал SOS во все системы организма, и последний дружно откликался коликами в печени, тяжестью в желудке, щемлением в сердце, нервный тиком глаза и прочими атрибутами последствий бурной жизни. Михалыч не раз и не два выходил сухим из сложнейших ситуаций, а здесь неожиданно растерялся. «Прямо впервые со мной такое», - занозой сидела в голове, не добавляющая оптимизма, мыслишка. Он встал и направился к холодильнику, но по пути передумал. «Чёртов анализ, даже нервы успокоить нельзя, - пробормотал он, - а завтра ещё давление поднимется. Что делать? Что делать? Нехай, из-за пятидесяти грамм не поднимется», - успокоил он себя и смело открыл холодильник …

«Что это я здесь сижу», - глядя на пустую бутылку из-под коньяка, подумал Михалыч, - «пора и честь знать, пойду-ка я спать». И он, добредя до койки, рухнул и моментально провалился в туман забытья.

Утром его разбудил требовательный звонок будильника, точнее, мощный толчок в бок благоверной, которой вставать на работу только через час. Михалыч заткнул опостылевший будильник под подушку и задумался о несправедливости жизни. В самом начале их с супругой совместной жизни жена всегда вставала вместе с ним, хотя, как и сейчас, ей нужно было идти на работу гораздо позже. Что это были за незабываемые времена! Не говоря о яркости чувств и новизне отношений, в их среде всегда присутствовала изюминка, делающая жизнь богаче, а мир прекраснее. Пока он совершал утренний туалет, жена успевала приготовить что-нибудь на завтрак, причём не дежурный бутерброд и чашку чая, а полновесный завтрак и они вместе трапезничали, отвлекаясь на эротичные моменты. Теперь это всё в прошлом, если не считать проявлением сексуального желания резкий толчок в бок, как только затренькает будильник. О времена! О нравы! И Михалыч потащился на кухню ставить чайник. Увидев пустую бутылку из-под коньяка, он хитровато улыбнулся и вдруг побледнел. «Мне ж сегодня анализы сдавать! Мать честная!» - серебряные молоточки забили в голове не один ржавый гвоздь в окончание прошлой жизни. Без всякого энтузиазма, скорей по привычке он умылся, оделся и отправился в поликлинику.

Несмотря на ранний час, Москва встретила его вечной толчеёй. В автобусе Михалычу пару раз отдавили ноги вездесущие челноки со своими грязными баулами набитыми китайскими шмотками с лэйблами от Версаче. Перед входом в метро он потерял остаток терпения, когда вонючая троица ночевавших в вестибюле бомжей, вываливаясь на улицу против течения входивших на станцию людей, обтерла свои грязные обноски об его довольно дорогой костюм. Михалыч пнул взад бомжа и, поливая отборными матюгами и бомжей, и работников метро, и Московское правительство, особенно последних, которые всегда не упускают случая отрапортовать об успехах в борьбе с проявлениями наследства проклятого прошлого и не черта не делающих на самом деле. Попрошаек и бомжей на улицах города не уменьшилось, хотя об успехах в этом направлении неоднократно заявлялось. «Они же видят улицы Москвы через окна персональных автомобилей», - в который раз подумал Михалыч. Тут он вспомнил лицо Рыжкова бывшего тогда премьера правительства, когда он поднялся из шахты в Воркутинском угольном бассейне. Тогда Михалыч верил всему, что говорил Рыжков, ибо глаза премьера говорили больше, чем его язык. Всё это отвлекло Михалыча от грустных дум его собственной судьбы, о которой он вспомнил уже на земной поверхности, где он оказался, покинув метро.

Вновь налетела грусть. «Ну что ж, пойду пройдусь, ведь мне её делить не с кем», – всплыли строки из песни. Как КАМАЗ из-за поворота возникли двери поликлиники перед носом Михалыча. Он даже несколько опешил и оглянулся назад, мысленно оценивая, как он мог так быстро сюда добраться, это же не пивнушка и не сауна, куда стремишься на крыльях необузданных желаний. Обескуражено пожав плечами, он обречено шагнул за порог. Скинув пиджак, как прошлогоднюю шкуру, он медленно побрёл к лаборатории, где сдают анализы.

В комнатенке никого не было, сиротливо на белом столе возвышались банки с анализами мочи. Михалыч расстегнул портфель, извлёк посудину, ничем не отличавшуюся от остальных, выставил антиквариатным экспонатом на стол и замер от мысли, пронзившей молнией всё его тело. Ловко выдернув направление на анализ из-под понравившейся ему банки, на этикетке которой красовался скрюченный молодой огурчик, и поставил на этот листок свою банку с этикеткой тёртой морковки, а своё направление бережно расправил и подсунул под выбранную банку с чужим анализом. Михалыч рассудил, что в восьмидесяти случаях из ста анализы сдают здоровые люди и у него будет шанс вырваться из ловушки, приготовленной злым роком, произведя подмену анализа. Совершив рокировку, окрылённый Михалыч направился сдавать кровь. Раненым слоном в голове билась мысль, как провести лаборантку, берущую анализ крови. Далее всё должно идти по плану, исключая эксцентричность и гламурные желания понравиться. От перенапряжения у него образовалась слабость в коленях. Он присел на кушетку, принял первую позу мыслителя, подперев кулаком подбородок, ушёл в себя. Калейдоскоп картинок проведённых с друзьями выходных незамедлительно замелькал перед глазами и не одной трезвой мысли. «Надо менять ориентацию, а то совсем уже…», - мысль не была закончена, её прервал голос дамы только что вышедшей из кабинета лаборатории.

А Михалыч, как почувствовавший дичь сеттер, сделал стойку. Мысли его лихорадочно закрутились, устремившись к решению проблемы, которое неожиданно подсказала давешняя дама. Ещё не совсем созревшая идея таки подтолкнула Михалыча к дверям, когда очередной пациент вышел из неё.

Михалыч вышел в коридор, сердце колотилось, пойманной рыбой, в голове пустота, в желудке грозовое предупреждение, во рту вкус прошлогодней перепрелой травы.

Подойдя к столу Михалыча начало колотить, но лаборантка сочла это за проявление транса.

От боли Михалыч скривился и на выдохе молвил, как ушат холодной воды вылил.

Народ в коридоре бурлил, как вода в стакане, - Что случилось? Что случилось? – неслось со всех сторон. И уже сарафанное радио выдавало первые сообщения: «Во время забора крови кровавый маньяк пытался похитить и изнасиловать девушку-практикантку». Другой канал радио вступил в спор с первым: «Сначала изнасиловать, а потом похитить». Третий канал вещал, что похитить хотели всю набранную кровь секстанты-сатанисты. Михалыч не стал ждать развитие дискуссии и быстро ретировался. Надевая пиджак, он обнаружил в руке зажатое направление на анализ крови, не глядя, он швырнул его в урну и радостно улыбаясь удачно осуществлённому плану, направился на выход.

Прошло два дня. Михалыч явился к терапевту на приём получить заключение о его профпригодности. Он дождался своей очереди, и смело вошёл в кабинет врача.

В ответ – тишина. Михалыч не воспринял вопрос, как обращение к себе. Работая на своём предприятии, он привык к уважительному обращению, если ни как к первому, то, во всяком случае, как к одному из первых лиц.

Доктор вновь кинул взор в карту, перевёл его на Михалыча и продекламировал:

До Михалыча стало доходить трагикомичность ситуации, но признаться в том, что он подменил направления да ещё так неосторожно, было выше его сил.

Медсестра, разинув рот, смотрела то на доктора, то на Михалыча.

Медсестра исчезла за дверью.

Михалыч и медсестра переглянулись.

Медсестра пожала плечами.