Похоронная команда

У Белогурочки была замечательно организованная нервная система — она переживала ровно столько, сколько необходимо. Ни секунды более. Дополнительные тревоги, которые с помощью воображения взваливает на себя цивилизованный человек, её не мучили.

Кир Булычёв. «Подземелье ведьм»

Калуна. 29 июня 2001 года, день
— Васька! Тебя куда черти унесли? — возмущённый голос старшего сержанта Оксаны Беленко, командира её отделения, вырвал ефрейтора Василису Корсакову из печальных раздумий о том, какая же она дура.
Вот правда. За каким лядом понесли её черти на войну — именно на войну? Конечно, женщины в СССР после того, как земляне столкнулись с Империей, тоже подлежали призыву на военную службу. Но всё‑таки их старались отправлять служить в канцелярию, бухгалтерию, медсанчасть и прочие места, не подразумевавшие участие в боях.
Правда, случалось разное. В пилоты звездолётов брали невзирая на пол. Да и, как поговаривали среди космодесантников, в последнее время появилось немало женщин.
Корсакова была бы не прочь сама попасть в пилоты, но, как оказалось, срочников туда не брали — только тех, кто после окончания школы пошёл добровольцем. Это была своеобразная уловка: многие хотели командовать космическими кораблями, и нужен был какой‑то отсев.
Что будут делать, если война окончится, Василиса не знала. Придумают что‑нибудь. Впрочем, сомнительно, что она кончится. Слишком уж превосходит Империя Миллиарда Звёзд совокупную мощь земных государств. Но она об этом старалась не думать. Иначе вообще тоскливо становилось, и в голову закрадывались самые разные мысли: а есть ли смысл в их службе, если Земля и так обречена?
А тоски с её службой и без этого хватало. И с ума сойти очень легко.
Василиса даже вспомнила какой‑то американский фильм про пожилого мафиози, который на старости лет попал под домашний арест и, чтобы не сидеть в четырёх стенах, стал регулярно ходить на похороны родных и друзей. В конце концов он повредился рассудком. Чем кино закончилось, Корсакова не помнила, да и, в общем‑то, без разницы. Один поход в неделю — и расклеился. Слабак!
Тут в день по десятку трупов проходит, а то и больше. Но не всегда, правда. И не близкие, а незнакомцы. Но всякий раз сердце ёкает, когда ей приходится «упаковывать» космодесантников. А вдруг среди них её брат Пашка?
Она старалась гнать эти мысли, но они так или иначе вылезали наружу.
Они были не просто братом и сестрой, а двойняшками — родились с разницей в семь минут. Но сходство между ними оканчивалось на этом, а также на рыжих волосах и высоком росте. Даже телосложение у них было разное: Павел был широким в плечах и весьма атлетичным, а Васька — тощая, как щепка, с торчащими ключицами и очень нескладная.
Последнее проявилось в выпускных классах и сильно ударило по самооценке Корсаковой. Впрочем, этого всё равно никто не заметил, потому что она всегда держала лицо и на людях вела себя нагло и вызывающе.
Василиса хамила всем — учителям, одноклассникам и вообще всем окружающим. Сознательно одевалась вызывающе и могла, когда технички не пустили её в школу из‑за отсутствия сменной обуви, потребовать от них написать справку. Затем с чистой совестью прогуляла день, а на претензии показала учителям «справку».
По идее, её должны были не то что исключить из комсомола — вообще туда не принимать. Но благодаря брату, который был комсоргом и на котором лежала большая часть комсомольской работы, её взяли и не выгнали. Пашка даже подобрал под это идейное обоснование: мол, останется без присмотра комсомольской организации — вообще от рук отобьётся.
В общем‑то он был прав. Если Василисе что‑то поручали, то она разобьётся, но сделает. Иное дело, что по этой же причине она отчаянно старалась отвертеться от любых заданий.
Да и родители были уважаемыми в небольшом городе людьми. Отец — учитель в школе (к счастью, не в той, где учились его старшие дети; этого добилась Васька ещё в первом классе), а мать работала в горисполкоме.
Но вот с ними отношения у неё не сложились. Она никогда не называла отца папой — только по имени‑отчеству, как и мать. Непонятно почему, но к ней они относились весьма холодно и строго — в отличие от остальных трёх своих детей.
Их разговоры сводились к необходимости: «Пора за уроки», «Будь дома к десяти», «Не забудь купить хлеб». Никаких лишних вопросов, никаких попыток понять.
Ответом Василисы на эту тихую отстранённость стала её собственная демонстративная броня. Её вызывающее поведение на людях, грубость и эпатаж были не только бунтом против мира, но и молчаливым укором родителям. Она как будто говорила: «Раз вы видите во мне только проблему — вот вам проблема в полный рост».
Но стены дома оставались непроницаемыми для этих сигналов. Её попытки спровоцировать хоть какую‑то живую реакцию разбивались о ледяное, вежливое равнодушие, которое ранило куда сильнее крика. Впрочем, криков тоже хватало — как и наказаний за неправильное поведение, и рассуждений о том, что из неё не вырастет ничего путного.
Поэтому своей семьёй она считала только Пашку, а остальных просто терпела.
И служить они отправились в прошлом году, в августе, в летний донабор — вместо того чтобы записаться добровольцами весной. Причина была в желании отпраздновать совместный день рождения, который Василиса любила, а значит, Паше оставалось только согласиться с её мнением.
На проводах она спросила у отца, почему они так к ней относились, но тот лишь пробормотал что‑то невнятное: что она их позорила прямо с рождения, и чем дальше, тем становилось хуже. Это её удивило, но она решила разобраться после — когда вернётся из армии.
В том, что они не пошли добровольцами, были плюсы — они отслужат обычные два года, — и минусы: например, они не могли выбирать род войск. Впрочем, последнее — так себе.
Как узнала Василиса позже, пилотами звездолётов они могли и не стать из‑за роста: Павел вымахал аж под метр девяносто, а она сама была меньше его всего на пять сантиметров. В космолётчики же брали с ростом 172 и ниже.
Вот и попали: брат — в пехотные войска космической поддержки (неофициально именуемые космодесантом), а Василиса — в противокосмическую оборону, которых в обиходе называли ещё и… похоронной командой.
Ведь после окончания боёв на орбите планеты, когда они, сидя за пультами, сбивали вражеские звездолёты, их услуги больше не требовались — что было недопустимо по мнению командования. Старое армейское правило: солдат всегда должен быть при деле, иначе начнёт заниматься моральным разложением и прочими безобразиями.
Василиса много что могла сказать по поводу этого правила, но её мнение было никому не интересно.
«Солдат надо подбирать на поле боя, устанавливать личность, паковать в мешок и отправлять в морг? Надо! Кто ничем не занят? Правильно — они. Вперёд и с песней».
— Корсакова! Жопа ленивая! Где ты там застряла? — голос Беленко стал откровенно раздражительным, а значит, надо было поторапливаться.
— Ксюх, я седьмого с космодесанта оформляла. По нашим правилам… — Василиса, подчеркнув последние слова, стрельнула глазами по сторонам, но к ним никто не прислушивался — или старательно делал вид. Никому не хотелось лезть в дела старшего сержанта Беленко и ефрейтора Корсаковой.
— Забудь про пехтуру, у нас тут объект повкуснее, — Беленко кивнула в сторону лежавшего в стороне флаера. — Смотри, тут чей‑то взвод решил дезертировать, но неудачно.
— Суки, — сказала Василиса, доставая из пачки «Астру» с фильтром. — Так им и надо, козлам.
Корсакова закурила не так давно — на следующей неделе после того, как попала в расчёт 7‑Б. С такими‑то делами хочешь не хочешь, а закуришь. Хорошо ещё, что Ксюха доставала им всем более или менее нормальные сигареты — ну, насколько это доступно в воюющей армии.
— Забываю, что ты у меня идейная, — Беленко потрепала Корсакову за волосы. — Иногда. Ладно, это неважно. Тут другое. Сама знаешь что.
Василиса знала. Когда она получила погоны ефрейтора вместо ожидаемого младшего сержанта, это стало шоком не только для неё. В учебке её случай вошёл в историю как исключительный.
Причина была проста: несдержанный нрав и острый язык, который она не всегда могла вовремя остановить. Даже старожилы не могли припомнить аналогичного прецедента. А поскольку Василиса и не подумала менять своё поведение, то в расчёте 7‑Б дивизиона «Щит‑Орбита» это заранее обрекло её на конфликт с коллективом. Ей даже хотели устроить тёмную, но вмешалась командир — старший сержант Беленко.
В один из вечеров, когда Корсакова уже успела поучаствовать в отражении атаки имперских звездолётов, но ещё не побывала на выходе «похоронной команды», она зацепилась языками с Лидой Яшкиной и даже сама почувствовала, что переборщила.
Василиса была не глупа и заметила, что девушки как‑то странно переглядываются. Она поняла: кажется, последствия настигнут её — но не в виде гауптвахты, а от рук сослуживиц. Однако Василиса даже не подумала сбавлять обороты: настолько ей было важно одержать победу в споре.
Слушавшая это Оксана Беленко, которая до того орала на них во время боя, лениво поднялась со своей койки.
— Пойдём, поговорим, — бросила она Василисе.
Корсакова сразу заткнулась и поплелась за командиром под ехидные взгляды соратниц.
— Будешь бить? — с вызовом спросила она, когда Беленко остановилась между двух казарм — в месте, которое служило им курилкой.
Оксана Беленко — крепкая и мускулистая светловолосая уроженка Полтавы — тоже была не на очень хорошем счету у командования. Но в её отделении всегда царил порядок и дисциплина, да и действовали они эффективно. У Василисы даже была мысль, что её направили к Беленко специально — столкнуть их лбами.
— Смысл? — буркнула Оксана, закурив и обдав Василису дымом. Та поморщилась и замахала руками. — Нет, ты мне для другого нужна.
Корсакова недоумённо захлопала глазами, но прежде чем ляпнуть глупость, Беленко заговорила, объясняя, что имеет в виду.
— Идейная, но без фанатизма, и не пугливая — не то что остальные девочки.
— Они чего, пугливые? — не поняла Корсакова. — Вроде не похоже, особенно сегодня…
— Я не про это, — поморщилась Беленко. — Есть пара деликатных дел. Я это называю компенсацией за нашу работу похоронной командой…
Всё было очень просто. Не все те, за кем приходило отделение Беленко, к тому времени были мертвы. Хватало смертельно и тяжело раненных: их, понятное дело, не добивали, а временно ставили на баланс расчёта, пока не заберут медики. Но многие умирали на руках у девочек до того, как прибудут врачи.
Их автоматически ставили на баланс отделения, и сколько бы они ни пробыли — хоть один час, хоть полдня — им полагалось суточное довольствие: паёк и сигареты. Но если покойника сначала зарегистрировать как смертельно раненого, а за десять минут до прибытия медиков зафиксировать смерть, то отделение получало довольствие.
— Вот на эти проценты мы и живём, — сказала Беленко, с интересом глядя на Василису.
— В смысле — живём? — снова не поняла та.
— Да всё ты уже поняла, — ухмыльнулась Оксана. — Глазки‑то у тебя забегали, когда я сказала про компенсацию. Ну как, ты в деле?
— Конечно, — фыркнула Василиса. — Но разве смерть не врачи должны зафиксировать? Или хотя бы медсестра… Лидка тоже в деле?
Медсестрой в их отряде была Лида Яшкина — слегка полная, выглядевшая сонной девушка. Едва попав в расчёт 7‑Б, Корсакова не поняла, зачем им медсестра, но теперь стало ясно.
— Нет. Она пугливая, как я и сказала. Но нам этого и не надо. Я медучилище в Полтаве закончила.
— А как…?
— Каком кверху. Я медиком в расчёте была, пока командиром не стала. Корсакова, не морочь мне голову. Ты в деле — ну и отлично. Потом покажу тебе, что делать надо. На втором выходе.
Выходом они называли то, когда их отправляли забирать трупы.
— А почему не на первом? — уточнила Василиса.
— Тебе не до того будет, — ухмыльнулась Беленко.
И она оказалась права. На своём первом выходе Василиса проблевалась три раза, два раза потеряла сознание, а под конец у неё случилась истерика — с криками, что она на такое не соглашалась. Беленко подошла к делу практически: залепила ей две пощёчины. Корсакову немного попустило, и она, утерев сопли, молча закончила грузить трупы на платформы во флаере.
К её удивлению, над ней никто не издевался и не подтрунивал. Беленко объяснила лаконично: «Мы все через это прошли».
Да и в целом отношения с остальными пятью девушками в расчёте 7‑Б у неё как‑то наладились. То ли с ними поговорила Беленко, а может быть, потому что и сама Василиса засунула свой гонор куда подальше, только иногда позволяя себе делать то, что сослуживицы окрестили «чудесными предсказаниями Василисы Премудрой».
— На Прекрасную не тянешь, — хихикнула Наташка, уроженка города Фрунзе.
Это было в характере Наташки — круглолицей, веснушчатой, с каштановыми волосами. Изображая из себя девочку‑припевочку, она периодически отпускала шпильки в адрес своих сослуживиц. Василису это бесило: вроде бы дружеская подколка, но обидная. Больше всего обижало то, что ответить в том же духе она не могла — только нагрубить. А это было ещё хуже, чем промолчать.
Корсакова скептически хмыкнула на этот выпад, но продолжила настаивать на своём.
Дело в том, что у Василисы с детства была очень хорошая, практически эйдетическая память. Она с лёгкостью могла вызывать нужные образы и информацию, а также заполняла пробелы, анализируя уже имеющиеся факты, и выдавала на этой основе прогноз.
Когда она выдала такое в первый раз, над ней просто посмеялись. Дело происходило в боевой обстановке: они были на Ярве, и мобильному дивизиону «Щит‑Орбита» поставили боевую задачу — отражать попытки захода имперских звездолётов на планету.
Расчёт 7‑Б замер у своих пультов в тесном бункере. На экранах танцевали холодные зелёные точки — космический мусор, обломки прошлых боёв и три назойливых, целенаправленных «огонька», которые с высокой скоростью сближались с орбитой Ярве.
— Засекла вторжение в пятом квадрате, — скучающим голосом проговорила Лариска Лейман, натуральная синеглазая блондинка, уроженка Актюбинска, из семьи немцев, не отрывая взгляда от своего экрана.
Вопреки стереотипам о «недалёкой красотке», Лариса была одной из лучших операторов в дивизионе. Её внешность — фарфоровая кожа, правильные черты лица и спокойные, почти ледяные глаза — часто вводила в заблуждение новых людей. Они ждали от неё наивности или легкомыслия, но сталкивались с холодным интеллектом и абсолютной, безэмоциональной компетентностью.
Её скучающий тон никогда не означал лень или невнимательность — это был признак предельной концентрации, когда мозг обрабатывал данные, отфильтровывая всё лишнее, включая эмоции. Даже в самой жаркой ситуации её голос оставался ровным, а движения — экономичными и точными.
С Василисой у Лариски были отношения, построенные на молчаливом взаимном признании. Они не были подругами в привычном смысле: не болтали о личном, не делились переживаниями. Лариска ценила в Корсаковой отсутствие суеты, её способность быстро схватывать суть и не лезть с дурацкими вопросами. Василиса же понимала, что за маской равнодушия Лейман скрывается острый ум, на который можно положиться.
Их общение сводилось к коротким деловым репликам и иногда — к редкому, сухому юмору, понятному только им двоим. Лариска могла, не глядя, протянуть Василисе нужный датапад, а та в ответ молча поправить настройку на её консоли, которую та пропустила в потоке данных.
— Вижу, — подтвердила Оксана Беленко; её пальцы уже лежали на рычагах наведения. — Готовься к залпу по моей команде. Корсакова, следи за помехами, если эти уроды начнут сыпать «иголками».
Василиса молча кивнула. Её пост отвечал за тактический сенсор и анализ помех. Перед ней расстилалась мозаика из данных: кривые излучения, спектральный анализ выхлопов вражеских двигателей, фрагменты перехваченных шифрованных сигналов. Информация лилась рекой, которую нужно было фильтровать, чтобы Беленко и другие операторы могли бить наверняка.
Первая атака была отражена почти по учебнику. Две ракеты с наземной пусковой установки встретили «гостей» на подлёте. На экранах вспыхнули и погасли две яркие точки.
— Цель один уничтожена. Цель два… теряется, — снова процедила Лейман. — Возможно, ушла на второй круг.
— Не «возможно», а точно, — поправила её Наташка, оператор соседнего пульта. — Смотри, мелкая свистнула за терминатор.
В бункере снова воцарилась напряжённая тишина, прерываемая только потрескиванием динамиков и мерным гулом вентиляции. Василиса впилась глазами в свои экраны. Что‑то было не так. Слишком чисто и шаблонно.
Её память против воли вытаскивала из глубин данные прошлых боёв на других планетах. Паттерны атак имперцев были иными. Они никогда не шли такой маленькой, заметной группой без прикрытия. Никогда.
Её взгляд зацепился за едва уловимую аномалию в спектре фонового излучения в четвёртом квадрате — не сигнал, а скорее его отсутствие: крошечная, немыслимо правильная «тень» на картине шумов. И тут же, как вспышка, в сознании сложилась мозаика: данные о манёвре второй цели, карта помех, статистика потерь за последний месяц и этот странный «провал» в эфире.
— Ксюх, — голос Василисы прозвучал громче, чем она планировала. — Это отвлекающий удар.
— Чего? — Беленко медленно, как хищница, повернула к ней голову.
— Третий контакт. Он не потерялся. Он имитировал уход, но лёг в дрейф. А эти двое… Это наживка. Чтобы мы выдали позиции основных радаров и батарей. — Василиса тыкала пальцем в свой экран, хотя знала, что с других ракурсов её данные не видны. — Смотри на четвёртый квадрат. Мне не нравится фоновая дыра на радарах. Это явно крупный объект. Они ждут, когда мы начнём перезарядку.
В бункере на секунду повисла тишина, которая взорвалась здоровым девичьим хохотом.
— Ой, всё! — фальцетом залилась Наташка. — Корсакова прочитала мысли имперцев через радиосигналы!
— «Фоновая дыра», — передразнил кто‑то с другого конца помещения. — У меня после вчерашней тушёнки тоже фоновая дыра в животе. Это что, к нам летит имперский общепит?
Даже Лидка Яшкина фыркнула, не отрываясь от экрана:
— Васька, может, тебе отдохнуть? Давление в норме?
Василиса ощутила, как к её щекам приливает кровь.
— Товарищ Беленко, я…
— Заткнись, товарищ ефрейтор, — резко оборвала её Оксана. Но не зло, а скорее устало. — У нас чистое небо по всем приборам, кроме твоих галлюцинаций. Не строй из себя стратега. Делаем свою работу.
И в этот момент сирены взвыли с новой, пронзительной силой.
— Множественный заход! — закричал лейтенант Гаврилов, командир их отделения, и в его голосе послышалось возмущение. — Расчёт 7‑Б, вы что там, спите?!
На главном экране зелёное поле ожило, будто рассыпалось ядовитой икрой. Десяток, другой меток. Они шли точно из той самой «дыры», на большой скорости, рассекаясь на группы и заходя с самых неудобных ракурсов — именно тех, против которых основные батареи были сейчас наименее эффективны.
Бункер превратился в ад из криков, команд и лязга механизмов. Беленко, уже не обращая внимания на Василису, орала в микрофон, координируя огонь с другими расчётами. Но было поздно. Система «Щит‑Орбита» была застигнута врасплох.
Через двадцать минут всё было кончено. Атаку отбили, но ценой трёх уничтоженных радарных вышек и одной пусковой установки. Потери были значительными. Лейтенант был в ярости, но виноваты были не только девушки. Беленко, тем не менее, ощущала свою вину. Она старалась не смотреть на Василису — как, впрочем, и остальные девчонки.
А Корсакова и сама не знала, что её толкнуло сделать такое «предсказание». Да, у неё бывало: она иногда удачно угадывала — чаще всего сюжет книги или фильма либо кто убийца в детективе. Порой, ещё в детстве, вместе с Пашкой они пытались писать продолжение любимых книг… Впрочем, это к делу не относится.
К Василисе стали относиться куда лучше. Впрочем, когда она делала свои «предсказания», по‑прежнему закатывали глаза, но выполняли её рекомендации. А операций у них было много — от Ярве до планет советского Дальнего космоса.
И так продолжалось полгода, пока их не забросили сюда, на Калуну — планету, которую несколько лет назад каким‑то чудом удалось отбить у Империи Миллиарда Звёзд и за которую с тех пор шли постоянные бои.
Когда‑то здесь была имперская военно‑космическая база, где собирали звездолёты, атаковавшие землян на Ярве. Но после нескольких довольно дерзких операций имперцы утратили эту систему и теперь пытались вернуть её обратно.
Вот только зачем? Что им, что нам эта весьма странная планета? Василиса так и не поняла. Какие‑то стратегические расчёты, по всей видимости.
Все эти мысли отвлекали Василису от того, что говорила Оксана, поэтому не сразу дошло, чего от неё хотят.
— Итак, у нас двадцать дохлых дезертиров, — бросила Беленко. — Что будем делать?
— Ты хочешь их оформить как обычно? — уточнила Василиса, не понимая, к чему клонит Беленко.
— С ума сошла? — прошипела Оксана, оглядываясь по сторонам. — Какое «как обычно» — двадцать трупов? Нет, я предлагаю совсем другое. Скажем, не все они погибли после того, как мы их сбили…
— А мы их сбили? — уточнила Корсакова. Беленко посмотрела на неё презрительно.
— Не выспалась, что ли? — спросила Оксана. Василиса только отмахнулась.
— Ты не понимаешь? Мне тебя повысить надо, чтобы ты на моё место встала после того, как я на гражданку уйду.
— Нет. Что‑то меня тревожит, — призналась Корсакова; в висках стучало от нехороших предчувствий. — Какой‑то странный был орбитальный бой. Как будто наша армия не пыталась удержать эту планету, а атаку мы отразили чисто случайно.
Оксана лишь покачала головой и только хотела что‑то сказать, но в люке показалась встревоженная голова Наташки.
— Прошёл по связи приказ: срочная эвакуация с планеты, — проговорила она скороговоркой.
Беленко посмотрела на Корсакову.
— Накаркала, — проворчала командир.
— Служу Советскому Союзу, — вспомнила старый анекдот Василиса, но её не оценили.
— Шутки тут шутишь, мать твою! — взорвалась Беленко. — Жопу в руки, готовь флаер!

Калуна, 29 июня 2001 года, вечер
Но они не успели. Виной тому были две вещи.
Во‑первых, они решили исполнить свой долг. Даже если не удалось похоронить погибших, нужно было хотя бы зафиксировать их смерть: поставить галочку в отчётности, превратить человека в строчку в журнале потерь. Беленко, скрипя зубами, провозилась с личными кодами погибших дольше обычного. Остальные, помогая ей, поневоле ловили себя на мысли, что эта бюрократическая канитель в эпицентре бойни — и есть самое сюрреалистичное и безумное, что им пришлось испытать на этой войне. Но ни у кого не возникло мысли бросить всё и вернуться. Не потому, что боялись Оксану, а просто понимали: так надо.
Вторая неприятность случилась потом, когда они наконец погрузились в транспорт и взяли курс на базу. Управляла, как обычно, Василиса: в учебной части она какое‑то время тренировалась, а после, на вылетах их «похоронной команды», получила очень хороший опыт.
Поначалу всё было нормально, но потом под флаером показалось какое‑то странное болото, заросшее растениями, похожими на кактусы с лианами. Вроде бы местный эндемик — Василиса что‑то слышала, когда они только высадились на Калуне, но ей было не особо интересно. Хотя сейчас она испытывала чувство тревоги.
И вдруг — свет померк. Не так, как при закате, а будто щёлкнули выключателем настольной лампы: щёлк — и тьма. Местное солнце просто исчезло. Не скрылось, не закатилось — растворилось, будто его и не было. За иллюминаторами воцарилась густая, бархатная, неестественная ночь.
— Что это? — спросила Беленко, опешив.
И в этой тьме зажглись звёзды. Их было слишком много. И они были не те. Василиса, машинально впившись взглядом в чёрный свод, тут же это поняла. Она знала карту неба над Калуной, знала, как должны располагаться опорные навигационные маяки. Теперь их не было. Вместо них сияли чужие, незнакомые созвездия, собранные в холодные, геометрически правильные узоры, которые резали глаз своей искусственностью.
— Откуда мне знать, — у Корсаковой дрожали руки, что заметила Беленко. — Приборы не работают, навигация сдохла.
Василиса почувствовала парализующую растерянность: надо что‑то делать, но ты не можешь, потому что не знаешь, за что хвататься. Визуально ничего не было видно, приборы молчали. К счастью, это заметила Беленко.
— Корсакова, взяла жопу в руки! — рявкнула она. — Выводи по рельефу! Я сканирую эфир на маяки!
«Какие, нахрен, маяки?» — подумала Василиса.
Эфир был мёртв. Тишина в наушниках — абсолютная, звенящая. Это было страшнее любой помехи. Но резкий окрик Оксаны привёл её в чувство.
Василиса, стиснув челюсти, вцепилась в пульт. Она вела почти вслепую, вспоминая последние ориентиры до наступления этой… тьмы. Полёт превратился в кошмар. Казалось, они болтались в безвоздушном пространстве, в чёрном ящике, нарисованном сумасшедшим.
Внезапно на радаре рельефа, пробивающем сквозь помехи, мелькнул крупный объект внизу — в тех самых болотах. Силуэт явно искусственного происхождения. Василиса мельком глянула вниз, туда, где болото уходило к горизонту, и на мгновение её пальцы сами собой сжались на пульте. Пейзаж внизу был неправильным. Сверху, с высоты, эти заросли казались почти обычными — ну, подумаешь, деревья странной формы. Но сейчас, когда флаер шёл на снижение, детали проступили отчётливее, и от них тянуло чем-то глубоко чуждым.
Растения внизу не колыхались. Ни единый лист, ни одна ветка не дрогнули под ветром, который наверняка гулял над топями. Они застыли, будто вырезанные из камня или воска, и только тонкие, похожие на лианы отростки, свисающие с «крон», слабо шевелились — но не хаотично, как ожидаешь от живого, а синхронно, словно по команде. Метр за метром, ряд за рядом — волна дрожи прокатывалась по болоту, и в этом ритме угадывалась пульсация огромного, дремлющего организма.
Василиса присмотрелась внимательно: советский звездолёт. Упал, видимо, недавно — во время идущих сейчас боёв на орбите. Но ей было категорически не до него. Выжить бы самим.
Полчаса она боролась с управлением, пытаясь поймать хоть малейший знакомый сигнал, хоть отсвет на горизонте. Беленко напряжённо слушала эфир, периодически бросая на неё ободряющие взгляды.
И вдруг — так же резко, как и началось, всё кончилось. Щёлк. Свет солнца ударил в глаза, заставив всех ахнуть и зажмуриться.
— Что… что это было? — шёпотом спросила Лариса Лейман.
— Чтобы это ни было, уже кончилось, — резко ответила Беленко.
В чём‑то Оксана была права: они действительно на разных планетах сталкивались с непонятными явлениями, которые без учёных не объяснить никак. А среди них таких не было. Самой образованной из них была та же Лариска: она окончила техникум и собиралась поступать в Бауманку после службы. Но, может быть, не стоило так резко?
— Забудьте, — сбавила тон Ксюха. — Лети на базу, Корсакова. Быстро.
Но лететь было уже некуда. Когда их флаер наконец добрался до временного командного пункта, они поначалу не поверили своим глазам. На месте знакомого нагромождения модулей, антенн и бункера зияла чёрная, дымящаяся яма — глубокий, оплавленный по краям кратер. Вокруг, на выжженной земле, лежали груды искорёженного, почерневшего металла — всё, что осталось от техники.
И тишина. Та самая страшная, мёртвая тишина, которую они только что слышали в эфире, теперь воплотилась на земле. Ни сирен, ни окриков, ни гула генераторов. Только потрескивание остывающего металла да свист ветра в развороченной арматуре.
Девчонки растерянно оглядывали то, что осталось. Наташка бессмысленно открывала и закрывала рот. Лидка зажмурилась, будто надеясь, что, когда она откроет глаза, эта картина рассосётся. Лариса дрожащими руками пыталась активировать связь. Василиса, выключив двигатели, сидела, уставившись на пепелище. Остальные просто сидели и смотрели, ожидая, что скажет Оксана.
— Ну, девочки, — вздохнула их командир, старший сержант Беленко, — что выберем: имперский плен или героическую гибель?
Василиса стиснула зубы. Ей не хотелось думать о том, что будет, когда на планету высадятся имперские части. Всякое рассказывали про то, что захватчики творят с пленными. Правда, Корсакова сомневалась в подлинности этих историй, но проверять на себе не хотелось. Поэтому её мозг работал крайне интенсивно, пока не придумал альтернативу.
— Товарищ старший сержант! — обратилась она к командиру. — Можно уйти в те болота, через которые мы летели?
— Когда внезапно настала ночь, а потом снова рассвело? — скептически спросила Беленко. — Васьк, ты не забыла, что с тобой случилось? Недавно, кстати.
Корсакова лишь мрачно посмотрела на своего командира.
— К тому же туда упал советский звездолёт, до которого мы не добрались, — протянула белокурая Лида Яшкина.
— Ты‑то как его заметила? — не удержалась Беленко.
Если что, то претензий к ним не будет — просто выполняли свой долг. Сначала выполняли приказ, регистрируя павших бойцов, то да сё, а потом ушли партизанить в джунгли.
Честно говоря, они тогда даже не поняли, что под ними — заросли грибов. Думали, что какие‑то эндемичные то ли кактусы, то ли вообще хвойные. Да и вообще, некогда было тогда разбираться.
Беленко мрачно оглядела лица девчонок из похоронной команды, вздохнула и приказала:
— Возвращаемся.
Потом остановила Василису и, посмотрев ей в глаза, сказала:
— В случае чего, вся ответственность — на тебе.
Ефрейтор Корсакова коротко кивнула, но про себя подумала: «А если я откажусь? Тогда оправдания Беленко будут выглядеть жалко».
У них был очень просторный флаер — кажется, трофейный, захваченный чуть ли не здесь, на Калуне. Для «похоронной команды» он подходил идеально: вмещал шесть человек и оставлял ещё место для груза. Чаще всего — «груза 200».
Василисе нравился этот флаер, и она порой мечтала: может быть, после войны она будет водить такие вот аппараты. А может, и не будет. Кто знает, чем оно всё закончится.
Сбитый советский звездолёт они нашли очень быстро. Ещё бы — такую махину и не найти! След, наверное, виден даже из космоса. Покружившись над ним, они замерили уровень радиации и только потом начали спускаться.
В принципе, уровень радиации вокруг корабля оставался всё ещё довольно опасным, но они были в экзоскафандрах, которые выдерживали космическую радиацию.
Василиса осторожно маневрировала, чтобы сесть подальше и от самого звездолёта, и от зарослей, да и не угодить в топь.
Наконец ей это удалось — флаер сильно стукнулся об землю.
— Не дрова везёшь! — раздался дружный хор девичьих голосов.
— Ага, — привычно откликнулась она. — Дрова бы меня не ругали за отличную посадку.
— У тебя все посадки отличные, — проворчала Беленко. — Вот только у нас синяков от них прибавляется.
Василиса даже не стала ничего говорить, потому что знала: бесполезно объяснять, как порой тяжело при посадке на необорудованные площадки не разбить флаер к чёртовой бабушке.
Перед выходом они оделись в лёгкие экзоскафандры, проверив их герметичность. Радиационный фон у обломков — нестабильный, да и местное болото — какое‑то уж очень непонятное место. Лучше подстраховаться. Поэтому Корсакова ещё проверила свой АК‑97 — внешне почти классический «Калашников», но с энергетическим блоком вместо магазина, стреляющий плазмой и с характерным синим свечением индикатора заряда.
Это заметила Наташка, которая не замедлила вставить свою шпильку:
— Вась, ты чего, в боевой выход собралась? Расслабься, это обычное болото.
Василиса промолчала, не желая ввязываться в спор. Лучше лишний раз подстраховаться, чем получить плазменный заряд в голову. Наташка и так должна это знать — давно трупы пакует. Просто не смогла придержать свой язычок, как всегда.
Девушки подходили к звездолёту как положено: двое прикрывают спереди, ещё две — сзади, а те, кто в центре, контролируют ситуацию с флангов. Пусть пока имперцы не высадились на планете, но предосторожность не повредит.
Это и спасло их. Звездолёт рухнул в самую гущу зарослей, и пришлось идти мимо этих странных — то ли кактусов, то ли сосен.
Они ступили под сень этих «деревьев», и Василису накрыло. Здесь, внизу, неправильность происходящего ощущалась физически — холодком, ползущим под ложечкой, и липким потом на спине, хотя скафандр отлично регулировал температуру.
Кактусы-сосны нависали над головой причудливыми арками. Их «стволы» — толстые, мясистые, покрытые сеткой глубоких морщин — напоминали не кору, а кожу какого-то исполинского животного. Кое-где из земли торчали пучки тонких, как иглы, отростков — они слегка подрагивали, хотя ни ветерка в зарослях не чувствовалось.
Василиса поймала себя на том, что нервно оглядывается по сторонам, выискивая глазами хоть что-то живое и привычное. Насекомое. Ящерицу. Птицу. Но под ногами — только влажный, чавкающий мох, а между стволами — пустота. Никакой живности. Будто всё живое здесь — это только они, люди в скафандрах, и эти… растения?
И тогда она заметила: те лианы, что свисали с «крон», замерли. Они не шевелились ни на миллиметр. Просто висели, как плети, и ждали. Василиса вдруг с ужасающей ясностью поняла: это не растения. Это пауки в паутине. А они уже внутри.
— Чёрт‑те что и сбоку бантик, — проворчала Беленко. — Что это вообще такое?
Однако ответить ей никто не успел. Что‑то свистнуло — и одна из «веток» внезапно удлинилась, попытавшись схватить сержанта за ногу. На автомате она выстрелила по нахальному отростку — и тот, съежившись, пожух и рассыпался.
В этот момент ожили и остальные ветви. Со свистом они набрасывались на девушек, которым ничего не оставалось, кроме как отстреливаться. Впрочем, бой был коротким. Растения — или что бы это ни было — довольно быстро поняли, что добыча им не по зубам. А может быть, девушки отстрелили все ветки, которые были способны до них дотянуться.
— Всё? — спросила Василиса, осматриваясь по сторонам.
Заросли были неподвижны, как и положено растениям. Только верхушки раскачивались, будто в такт ветру.
— По жопе бы тебя за такое «всё», — проворчала Беленко. — Яшкина, ко мне! Тащи аптечку!
Лида мышкой метнулась к Беленко и стала протирать рану антисептиком.
— Товарищ сержант, может, вам лучше вернуться? — встревоженно спросила Василиса. — Экзоскафандр порвался.
— Корсакова, не беси меня, — проворчала Беленко. — Планета земного типа. Мы могли бы вообще без скафандров идти.
— Радиация от корабля, — напомнила Яшкина, но Беленко лишь отмахнулась от неё.
— Ерунда. Пока вскрывать будете, постою в замыкающих, а потом быстро пройду.
Так они и сделали. Впрочем, возиться долго с люком им не пришлось: звездолёт упал удачно, не повредив входные устройства.
Первой во внутренности звездолёта пошла Василиса. Включила фонарики на скафандре и стала осматриваться, автоматически фиксируя: в рубке никто не выжил. Там лежали два трупа, к счастью, «упакованных». Странно. Если они погибли при попадании торпеды, то кто вёл звездолёт? Или это просто стечение обстоятельств — что он упал именно сюда и так?
Хмыкнув, Василиса открыла вход в кают‑компанию. На таких маленьких звездолётах не было коридоров: из рубки пилотов можно было пройти в кают‑компанию, а из неё — в индивидуальные каюты, которых, впрочем, здесь было мало — две или три штуки. Васька не помнила точно спецификации. Они всегда летали на огромных звездолётах — всей бандой, со всей техникой и оборудованием.
— Сколько в кают‑компании «двухсотых»? — спросила за её спиной Беленко.
— Два, — отозвалась Василиса. — А нет, три.
В это время «двухсотый», которого она заметила последним, пошевелился и, резко выбросив руку, выстрелил в её сторону.
От неминуемой смерти её спасла реакция Беленко, которая просто выдернула её из кают‑компании. Луч ударил в стенку — там, где недавно была голова Василисы.
Девушки закрыли дверь, напоследок услышав, как стрелявший что‑то говорит на имперском.
— Что это? — непонимающе спросила старший сержант Беленко.
— У меня нет никакого желания разбираться, — проворчала Наташка, потянувшись за гранатой. — Давайте в сторону, Вась: ты откроешь дверь, а я брошу гранату.
Наташу слишком уж испугало происшедшее — сначала с их командным пунктом, а потом и эта стрельба. Она была готова действовать жёстко, как и все остальные, кроме Корсаковой.
— Наверняка какой‑нибудь имперский шпион. Если его схватить и держать до возвращения нашей армии, то, может, даже нас наградят… — размечталась Яшкина.
— Орденом почётного идиота, — буркнула Оксана, которая и так была раздражена без меры — из‑за порванного экзоскафандра и самой ситуации в целом, а тут ещё Лидкины несбыточные мечты. — В твоём случае — идиотки.
Яшкина покраснела и замолчала, постаравшись скрыться за спинами остальных девушек.
— Недоразумение, — вдруг поняла Василиса.
Происходящее вдруг отчётливо сложилось в её голове. И это ей не понравилось. Тела были в советской форме — как и стрелявший в неё. Но говорил он по‑имперски. На низком имперском, если быть точным. Однако говорил он чисто, без акцента, свойственного выходцам из имперских колоний. А значит, он изучал его на курсах советской армии — как и сама Василиса. Но почему он заговорил так? Значит, он ждёт имперцев — поэтому и выстрелил.
Всё это она изложила девушкам из похоронной команды, добавив, что, раз советский военнослужащий ждёт гостей из имперской армии, значит, они скоро появятся.
Отряд выслушал её в гробовом молчании. Они ей поверили: слишком часто за полгода службы Васька выдавала грамотный анализ ситуации, выручая их.
— Ладно, — решила Беленко. — Мы наружу, возьмём под контроль тропинки, а вы с Лидой установите контакт с этим… товарищем. Если он офицер и в здравом уме, то поступим под его командование.
Корсакова прекрасно понимала желание Оксаны Беленко сбросить ответственность на офицера. На её месте она хотела бы того же.
Девушка приоткрыла дверь, постучала и представилась, как и было положено по уставу.
— Заходи, — раздалось из кают‑компании. — Одна, без оружия. Руки держи на виду.
Она сделала, как ей было приказано. Было немного страшно, и, как всегда, вылезла мысль: «Вдруг я ошиблась?» К счастью, нет. Офицер действительно оказался нашим, советским.
Лицо у него было грубым, будто высеченным из камня, и вызывало ассоциации с викингами и прочими лихими завоевателями, шедшими с севера.
— Ну что, ефрейтор Корсакова, — проговорил он. — Будем знакомы. Я — майор Металин.
Род войск майор не назвал, из чего вполне можно было сделать вывод, что он из ГРУ.
— Что с вами? — спросила Василиса.
— Ничего страшного, — отозвался Металин. — Несколько ушибов.
— А почему погибли остальные?
— Защищали меня, — отрывисто бросил майор. — Здесь кое‑что произошло, из‑за чего мы и оказались на планете.
Уточнять он не стал: бунт на корабле или ещё что‑то.
— И по вашу душу идут солдаты имперской армии?
Металин удивлённо посмотрел на Василису, а та, не смутившись, рассказала о своих выводах.
— Да, когда не вернётся одна группа, то пойдёт следующая, — протянул он заинтересованно. — Что же, ефрейтор Корсакова. Возможно, твоя голова мне спасла жизнь.
— Почему «возможно»?
— Потому что история ещё не закончена. Вот когда окажемся в безопасности, тогда будем говорить с уверенностью.
Майор Металин переоделся в экзоскафандр, потом вышел наружу, осмотрел случайно попавшее ему в руки подразделение и хмыкнул себе под нос: «А зори здесь тихие». Но вслух приказал строиться.
Про то, что под его командование попала «похоронная команда», он уже знал. Первым делом он приказал девушкам заняться своими прямыми обязанностями — упаковать трупы в мешки, — а сам, взяв Беленко и Корсакову, пошёл с ними к флаеру.
Растения не пытались их атаковать — видно, наученные горьким опытом, — поэтому дорога оказалась безопасной. И когда они уже дошли до флаера, упала тьма.
— Что это? — спросил Металин.
Беленко и Корсакова лишь пожали плечами и отозвались, что такое в этом месте случается уже второй раз.
— Надо поспешить, — сделал вывод майор. — Срочно к звездолёту! Поторопите остальных с грузом, а я пока осмотрю позицию.
Девушки поспешили выполнить приказ. По дороге Василиса заметила, что скафандр у её командира порвался ещё в нескольких местах. Она предложила пойти к флаеру и надеть новый, но Беленко резко возразила, что не намерена заниматься подобными глупостями на планете земного типа, и в доказательство откинула щиток экзоскафандра.
В душе Василиса была согласна с ней, но какое‑то чутьё не позволило ей сделать то же самое. Хотя курить, к примеру, ей уже хотелось зверски.
У упавшего звездолёта они обнаружили девушек, уже собравшихся тащить мешки к флаеру. Им тоже не хотелось задерживаться в этом странном болоте дольше необходимого.
Однако они не успели. Вернее, вернуться и занести тела внутрь флаера им удалось, но, как только погрузка закончилась и Василиса пошла к кабине, по обшивке флаера полоснул луч лазера — разумеется, отразившийся и ушедший вверх. А на тропинке показался имперский отряд.
Они навели свои винтовки на девушек, которые в ответ вскинули автоматы. Старший что‑то заговорил на имперском. Майор ему ответил, и они, можно сказать, заспорили.
Поскольку Василиса единственная из всех девушек понимала низкий имперский, она быстро шепнула на ухо Беленко:
— Будь готова: когда они откроют огонь, прыгай в сторону и стреляй в ответ.
Она случайно взглянула в глаза Оксане и поразилась безумию, плескавшемуся в них.
«Что с ней?» — мелькнула испуганная мысль в голове Василисы.
Но время терять было нельзя. Она аккуратно сделала шаг назад, чтобы повторить то же самое для Лиды. Однако всё пошло не так, как планировали она, майор разведки и — уж тем более — имперский отряд.
— Я иду! — закричала Беленко и с безумным смехом побежала на имперцев.
Однако те не стали в неё стрелять. Вернее, попытался выстрелить их командир, однако остальные бойцы встали на одно колено, пропуская девушку, а потом стали отходить, скрывшись во тьме. Они сказали что‑то напоследок. Вернее, не «что‑то», а вполне понятное Василисе: «Избранная для служения». Но, если быть точным, слова она поняла, а вот их значение — нет. Что значит «избранная для служения»? Кем? Кому? И почему?
А вот майор теряться не стал. Едва бойцы скрылись, он выстрелил. Не попал — враг стоял в темноте, — но выбил оружие из его рук и ранил. Испуганный имперский командир бросил повреждённое оружие и рванул следом за Оксаной. Металин выстрелил ему вслед для острастки, но преследовать не стал.
— Быстро во флаер! — приказал он. — Убираемся отсюда и подальше.
— Но… — Василиса попыталась напомнить о Беленко, однако майор оборвал её.
— Это приказ! — резко бросил Металин.
Василиса прикусила губу и нырнула в рубку пилота — управлять флаером. Майор сел на сидение рядом. Молча они поднялись в воздух.
— Куда? — не глядя в глаза Металину, спросила Василиса.
— На нашу старую базу, — отозвался он и ввёл в память флаера координаты.
Сначала она не поняла, куда именно они летят, но потом до неё дошло — и она похолодела.
— Здесь есть базы ГРУ?
— Разумеется, — бросил майор. — Калуна очень важна для будущего нашей страны, поэтому просто так отдавать её имперцам мы не собираемся. Хотя в этот раз шансов выстоять у нас не было, и пришлось отступить. Что же касается вашего отряда, то он теперь находится под моим командованием.
Василиса снова прикусила губу и кивнула. На Металина она всё так же старалась не смотреть.
— И не думай, что я бросил сержанта Беленко, — внезапно сказал он, как будто прочитав её мысли. — Просто её уже не спасти. Я кое‑что узнал от имперских военнопленных об этой планете. Жить здесь можно, но не везде. Одно из этих «не везде» — вот эти джунгли.
Свет появился резко: едва под флаером исчезло болото, Василиса повернула согласно указанным координатам, и они полетели на восток.
— Тех, кто забредает в эти заросли без какой‑либо защиты, съедают плотоядные грибы — прототакситы. Да, это именно грибы, а не хвойные и даже не кактусы. Способов погибнуть в этих зарослях два: либо тебя схватят и сожрут, либо произойдёт то же самое, что и с сержантом Беленко — помутнение рассудка, вызванное местными испарениями, и она сама побежала на съедение.
Он немного помолчал и добавил:
— Жители империи подвержены сильным религиозным заблуждениям. Они верят, что одурманенные испарениями — какие‑то особые, святые люди. И, честно говоря, сегодня это спасло нам жизнь. Так что мы почтим память сержанта Беленко как спасшей нас ценой своей жизни.
Перед тем как захлопнулся люк, Василиса обернулась. Болото лежало за кормой флаера, тёмное, неподвижное, уходящее в бесконечность. Солнце снова светило ярко, но его лучи, казалось, не могли пробиться сквозь кроны прототакситов — там, внизу, всё так же царил зеленоватый сумрак. Она всмотрелась в то место, где исчез имперский офицер. Или ей показалось, или заросли на краю действительно шевельнулись, выпустив длинный, тонкий отросток в их сторону? Потянулись, как слепые щупальца, пытаясь нащупать уходящую добычу?
Василиса моргнула — отросток замер. Наверное, показалось.
Флаер рванул вверх, унося их прочь, и через минуту болото осталось далеко внизу — зелёное, тихое, безмолвное. И только в наушниках, сквозь шум двигателей, ей на мгновение почудился далёкий, едва уловимый шёпот. Будто ветер прошёлся по лианам.
Василиса склонилась над панелью управления, кусая себя уже за язык, чтобы не наговорить майору всяких гадостей.
Самое смешное, что он это понял, но тогда ничего не сказал. Лишь понимающе посмотрел, как будто сожалея, что не может ничего сделать для подруги и командира Василисы.

Калуна, 30 июня 2001 года, ночь
Василису поразило не только наличие баз ГРУ на Калуне, но и то, что их было несколько — и все укомплектованы не только оружием, но и личным составом. И это были не разведчики, а спецназ.
— Не поняла, — растерянно сказала она, кружась над посадочной площадкой в лесу, с которой сейчас убирали маскировку.
— Что неясного? — спросил майор с некоторой иронией. — Я уже сказал, что эта планета очень важна для нашей страны. Сейчас удержать мы её не смогли. Разве мало данных для того, чтобы сделать выводы?
— Во время следующей атаки мы выйдем из леса и нападём на имперские войска, ударив им в спину, — вздохнула Корсакова. — План так себе.
— В смысле? — Лицо майора стало немного хищным. — Что вам не нравится, товарищ ефрейтор, в плане, разработанном лучшими специалистами Генерального штаба?
— Всё, — решительно ответила Василиса, которую ситуация выбила из колеи, поэтому она заговорила весьма резко с командиром. — Масштаб, товарищ майор. Мы видим одну базу, но вы говорите о сети. Значит, операция глобальная. Вы планируете не просто «ударить в спину» во время следующей атаки. Вы хотите захватить или уничтожить их припасы, технику, корабли на земле. Но для этого вам нужно захватить их ПКО и не дать понять орбитальной группировке, что происходит на земле. А это значит — синхронизация с действиями нашего флота. Атака звездолётов только после того, как мы захватим имперскую базу. А это невозможно — и вы сами знаете почему.
Майор Металин перестал улыбаться. Его взгляд, ранее ироничный, стал тяжёлым и пристальным.
— Допустим, — сказал он уже серьёзно. — А теперь…
Но их прервали. К севшему флаеру быстро подбежали двое человек: один — очень похожий на индейца, с погонами лейтенанта, а второй — на вид обычный срочник, ровесник или младше Василисы.
— Товарищ полковник, — начал «индеец», но Металин оборвал его взмахом руки и продолжил разговор с Василисой, которая удивилась резкому повышению в звании собеседника.
— Ошибаешься, ефрейтор, и вот в чём. Мы не собираемся поддерживать орбитальную атаку наземным ударом — это была бы авантюра. Однако есть одна деталь, которую вы никак не могли знать. Калуна — база имперского флота. Здесь ремонтируют их корабли, расположены казармы, учебные центры по подготовке и прочее. Это одна из баз, с которой они атакуют советские и американские внеземные поселения, известные им. Есть ещё несколько планет, на которых есть такие базы, но мы не знаем их индексов. Даже непонятно: имперцы потеряли Калуну несколько лет назад, но до сих пор не пытались её отбить. Хотя мы и готовились. Но теперь настал наш шанс.
Василиса вдруг замерла и посмотрела на Металина как‑то совсем уж дико.
— А зачем эта планета нам? — спросила она слегка охрипшим голосом.
Лейтенант и срочник понимающе заулыбались.
— С точки зрения порталов она более удачно расположена, нежели Полигон и даже Новый Род‑Айленд у американцев. Особенно удачно сюда переходить с Земли, а потом свободно летать по всем нашим поселениям.
— Значит, тангорихксцам известны координаты Земли, — сделала неожиданный вывод Василиса.
Майор закашлялся и посмотрел на неё удивлённо; то же самое сделали лейтенант с рядовым.
— С чего ты взяла? — наконец спросил Металин.
— А зачем им тогда так внезапно понадобилась Калуна? — вопросом на вопрос ответила Корсакова. — Столько лет не пытались отвоевать, а тут вдруг полезли. И это после того, как им устроили разгром на Ярве…
«Индеец» засмеялся, но Металин недовольно посмотрел на него.
— Есть что‑то в твоих выводах. Не бесспорно, но… — И он обратился к лейтенанту: — Марсель, девушки во флаере — из противокосмической обороны, расчёт 7‑Б, почти полный комплект, только командир погиб. Найдётся им дело?
— Да, — коротко кивнул «индеец», которого звали Марсель. — У нас есть наземные батареи, а специалистов мало.
— Отлично. Вот устрой их, пусть введут в курс дела. — И майор бросил взгляд в сторону засобиравшейся Василисы. — А вас, товарищ Корсакова, я попрошу остаться.
Василиса вылезла из флаера и стояла, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда майор (оказавшийся полковником) отдаст все распоряжения подходившим к нему разведчикам. Она глядела, как лейтенант Марсель вместе с симпатичным блондинистым срочником куда‑то уводит её сослуживиц. Те недоумённо оглядывались на Василису, не понимая, почему её отделили от остальных. Впрочем, и она сама не понимала.
Ответ на вопрос она получила очень скоро. Полковник (или майор) повёл её не к внушительным укреплённым воротам, а к неприметному низкому строению в стороне — замаскированному под полуразрушенный склад с облупившейся краской и ржавой дверью. Внешний вид был настолько убедительным, что Василиса, уже видевшая скрытые ангары, всё равно на секунду усомнилась.
Внутри царила полутьма и запах сырости, пыли и машинного масла. Но Металин, не колеблясь, прошёл к задней стене, заваленной ящиками с болтами, нащупал что‑то в щели между панелями — и часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая проём с ровным стальным полом и стенами. В проёме ждала небольшая утилитарная кабинка лифта.
— Входи, — сказал майор, пропуская её вперёд.
Двери закрылись с едва слышным шипением. Не было ни кнопок, ни панели управления. Лифт тронулся сам, и ощущение было таким, будто землю у них внезапно выдернули из‑под ног. Движение вниз было не просто быстрым, а стремительным и невероятно плавным; уши немного заложило. Василиса, инстинктивно схватившись за поручень, постаралась оценить глубину: десять секунд… пятнадцать… двадцать. При такой скорости это означало многие десятки, если не сотни метров под поверхностью.
Атмосфера внутри изменилась: пахнуло озоном, стерильным фильтрованным воздухом и едва уловимым запахом металла.
Наконец лифт замедлился и остановился. Двери открылись в совершенно иной мир — просторный главный зал бункера. Он уходил вдаль, теряясь в полумраке, подсвеченный холодным голубоватым светом светодиодных линий, впаянных в пол и потолок. Воздух вибрировал от низкого, ровного гула жизнеобеспечения, генераторов и скрытой техники.
Вдоль стен располагались ряды рабочих консолей. За некоторыми сидели операторы в простой форме без знаков различия, не поднимая голов от экранов, на которых плясали потоки данных, карты и сканы. По периметру, за бронированным стеклом, виднелись стеллажи с серверными стойками, мигающие мириадами огоньков.
Было чисто, прохладно и по‑больничному безлико. Никаких плакатов, никаких лишних предметов — только функциональность, доведённая до абсолюта.
Майор Металин повёл её по центральному проходу. Их шаги отдавались глухим эхом в этом подземном царстве. Василисе мельком бросились в глаза детали: мощные гермодвери с красными предупреждающими табличками, разведённые по потолку жгуты толстенных кабелей в металлических коробах, небольшой склад с тщательно уложенным снаряжением — от стандартных автоматов до приборов, назначение которых она даже не могла предположить.
Они миновали несколько ответвлений, пока Металин не остановился у непримечательной двери с кодовым замком. Он быстро ввёл последовательность, дверь отъехала — и он жестом пригласил её войти.
Кабинет майора был таким же аскетичным, как и всё вокруг: небольшое помещение, стальной стол, заваленный папками с грифами, два монитора, встроенных в стену, сейф в углу. И единственный намёк на что‑то личное — старая, потёртая металлическая кружка с выцветшим логотипом какой‑то лётной школы на столе.
На стене висела подробная тактическая карта Калуны, испещрённая слоями пометок, символов и стрелок, наложенных на прозрачные пластиковые листы.
— А теперь у нас будет серьёзный разговор, — мрачно сказал Металин, закрывая дверь. — Во‑первых, я представлюсь: моё настоящее имя — Валерий Александрович Копылов. Я полковник и возглавляю Дальнекосмическое управление ГРУ.
— Ну да, я что‑то подобное и подозревала, — вздохнула Василиса. — Не то чтобы вы возглавляете, а что вы — большой начальник в ГРУ.
Копылов посмотрел на неё внимательно.
— И давно ты выдаёшь такие прогнозы? — спросил он. — И как у тебя это получается?
Корсакова смутилась и, немного покраснев, объяснила, что это у неё с детства. Когда они с братом читали книги — например, сказочные повести Александра Волкова, — то вместе придумывали, как могли бы развиваться события после последней книги. Пашка подкидывал ей идеи, а она всесторонне рассматривала и продумывала, насколько логично такое продолжение. Они даже написали несколько рассказов и хотели послать их в «Пионерскую правду».
Потом она всегда на уроках в школе считалась способной, но никогда не зубрила, а просто делала выводы из прочитанного — иногда удачные, а иногда нет.
Но полковник Копылов на этом не остановился: он допрашивал Василису Корсакову несколько часов, буквально выворачивая её душу наизнанку. Он выяснил о ней даже то, что она сама забыла. Как он объяснил ей позже, сделал это по одной простой причине: ему нужно было сразу определиться — брать или нет Корсакову в ГРУ.
Он понял, что у девушки есть зачаточные способности оперативного аналитика, которые следует развивать. Но поскольку они находились не на советской территории, у него не было доступа к базам данных и возможности послать людей для проверки информации. А решение по Корсаковой надо было принимать на месте: в ближайшие дни планировались сверхсекретные операции ГРУ, и этот вопрос требовалось решить незамедлительно. Отправить ли девушку в её родной расчёт ПКО или взять в разведку?
— А теперь — очень серьёзный вопрос, — наконец сказал Копылов, пристально глядя на Василису. — Чем вы занимались с Оксаной Беленко?
Корсакова вздрогнула и, трясясь от страха, рассказала об их махинациях с покойниками. Вжав голову в плечи, она решила: пусть уж лучше её расстреляют, но врать этому человеку она не будет.
Полковник выслушал девушку очень внимательно. Когда она закончила, он пересел к ней и, глядя в глаза, сказал:
— Я в курсе: практически все «похоронные команды» этим грешат. Это грех малый, в конце концов, и работа у вас тяжёлая. Молодец, что не стала выгораживать себя и валить всё на покойницу — мол, она заставила…
У Василисы моментально высохли слёзы.
— Да ладно, — сказала она немного насмешливо. — Вы бы потом спросили остальных девчонок, и они бы сказали, что никого не заставляли, все могли отказаться.
— Спросил, — добродушно кивнул Копылов, доставая коммуникатор. — Не я, а Марсель — он уже прислал отчёт. Догадываешься, что сослуживицы, хоть тебе и благодарны за твои расчёты во время боя, но дали не очень лестную характеристику?
— Угу, — снова надулась Василиса.
— Выпендрёжница, строит из себя невесть кого, считает, что не такая, как все… Ну, вот здесь мы пропустим — это откровенная грязь и сплетни. Что ещё? Эгоистична, самоуверенная, инфантильна…
Щёки у Корсаковой пылали ярко‑алым цветом. Она была готова провалиться под землю от стыда.
— И к тому же склонна к противозаконным действиям, — веско добавил полковник.
Василиса склонила голову, стараясь вообще не смотреть на командира ГРУ. А тот продолжал:
— Одно из двух: или тебя расстрелять… или взять в разведку.
Корсакову как будто ударили молотом по голове. Она посмотрела на Копылова непонимающим взглядом. А он продолжил, сменив интонацию на более добродушную — можно было бы сказать, отеческую, но батя с Васькой никогда так не разговаривал.
— Потому что в нашей работе всегда требуется умение переступить закон. Вот только не в личных, шкурных интересах, а в интересах общества. Нашего советского.
Василиса быстро утёрла выступившие слезинки и посмотрела на полковника с интересом.
— Я готова, — сказала она немножко самоуверенно.
— Нет, не готова, — возразил ей полковник. — Просто у меня сейчас нет выхода: мне нужен оперативный аналитик, поэтому я и беру тебя. А готовить мы тебя будем в процессе.
Корсакова только закивала. Она и правда решила, что сейчас её либо «исполнят», либо отдадут под трибунал. Слишком много она о себе рассказала полковнику — из того, чего про неё не знали даже родители и брат Пашка.
— Пойдём, — приказал ей полковник.
Она встала на ноги и последовала за командиром, совершенно не понимая, что её ждёт. Только сделав первые шаги, Василиса поняла, что действительно перенервничала: шагала за полковником заплетающейся походкой, как пьяная. А он, даже не глядя, следует ли она за ним, шёл вперёд, попутно отвечая подскакивающим к нему адъютантам или младшим офицерам.
Они вернулись в лифт, который привёз их сюда. Корсакова уже подумала, что они будут подниматься вдвоём, но туда шустро просочился её ровесник с нашивками старшего сержанта.
— В чём дело, Булат? — спросил его полковник, пресекая попытку представиться по всей форме.
В дальнейшем Корсаковой довелось узнать, что в ГРУ среди своих не принят формализм — только в присутствии посторонних, к которым тогда относилась она.
— Кройтор, — коротко сказал тот. — Недоволен…
— Он недоволен тем, что я оставил на Полигоне Тихонова своим заместителем, а не его. Всё остальное следует из этого, — отчеканил полковник.
Сержант покосился на Корсакову. Копылов поймал этот взгляд и представил их:
— Это Булат Сафин, мой адъютант. Булат, это Василиса Корсакова. Я позже тебе предоставлю данные — проведёшь официально, как положено. Она будет при мне оперативным аналитиком.
— У нас нет такой штатной единицы, — возразил Булат.
— Ты знаешь, как это делается, — отмахнулся Копылов. — Припишешь… ну, хотя бы к «внешникам». Да и при мне она будет не постоянно. Держать в штабе оперативного аналитика — всё равно что гвозди микроскопом забивать.
— Всё понял, — моментально сориентировался Сафин. — Оформлю, как надо.
Копылов кивнул и, дождавшись, когда дверцы лифта раскроются, вышел наружу, направившись к палаткам, которые больше напоминали шатры. Василиса не поняла, зачем ему палатки, если есть бункер, но благоразумно задавать вопросы не стала: Сафин быстро шепнул ей на ухо:
— Давай свои данные, диктуй.
Пока она шептала адъютанту своё имя, номер части и прочее, Копылов остановился, чтобы о чём‑то поговорить с крупным рыжеватым мужчиной с грубыми чертами лица и громким голосом. На нём, как и на полковнике, была полевая форма, вот только погоны были майорские. Копылов назвал его Ростиславом Юрьевичем — Василиса поняла, что это и был тот самый Кройтор. Они начали спорить.
Майору так и не удалось убедить полковника Копылова в своей правоте — он раздражённо пошёл в сторону; Василиса даже не поняла, что там находилось под маскировкой.
— Что скажешь? — негромко спросил Копылов, когда Кройтор удалился на достаточное расстояние. — Он изложил точку зрения, близкую к твоей. За исключением вероятной атаки имперцев на Землю.
— Нет. Я говорила, потому что уверена в своих выводах. А у него задача иная — спасти своё подразделение из грядущей мясорубки. Он предполагает, что всё закончится именно этим при любом раскладе. А насчёт атаки на Землю он также предполагает её вероятность, но почему‑то не стал использовать аргумент. То ли сомневается, то ли ещё что‑то. Данных мало.
— Ага, — иронично заметил Булат. — Это секрет Полишинеля, что Кройтор имеет свои планы, которые напрямую зависят от того, оккупируют имперцы Землю или нет.
— Когда же я тебя научу язык за зубами держать? — покачал головой Копылов.
Полковник проинспектировал палатки, где квартировали солдаты, после чего зашёл в приземистое строение, которое, судя по всему, было чем‑то вроде штаба. По крайней мере, ему пришлось подождать, пока оттуда разойдутся несколько офицеров, — и только тогда он продолжил:
— Поэтому я тебя и не отпускаю «в поле», — сообщил он смутившемуся Сафину. — Ступай, оформляй новенькую, а мы продолжим беседу с Василисой.
Адъютант испарился, но полковник Копылов не стал разговаривать о дальнейших планах Кройтора. Лишь заметил, что Ростислав Юрьевич — прекрасный аналитик, но человек ненадёжный.
— Поэтому и с тобой не хочу так ошибиться, — пояснил он. — Вырастешь в чинах — начнёшь свою игру в шкурных интересах. Склонности есть. Что же с тобой делать, а? Давай вот что: мы тебя в партию примем. Я понял ещё по твоим рассказам о школе, что комсомол и ответственность по этой линии заставляли тебя как‑то держать себя в руках, не переходить черту. Вот и будешь членом партии — с соответствующей ответственностью.
Васька в тот момент так сильно опешила, что даже не съязвила и не ляпнула какой‑нибудь глупости, а просто пропищала, что она‑то согласна, но нужно две рекомендации.
— Одну тебе дам я, — уверенно сказал Валерий Александрович. — После того как ты вытащила меня из болота и тех бесед, что мы вели в дороге, я не сомневаюсь в твоей верности марксистко‑ленинским идеям. Даже несмотря на выговоры, что ты получала по комсомольской линии.
Он встал, прошёлся по кабинету, поглядел на портрет генерального секретаря ЦК КПСС Машерова, который висел над его столом. А Василиса почему‑то подумала, что зря так разоткровенничалась.
— С тех пор как партию возглавил Пётр Миронович, мы отошли от формалистского подхода, чем грешили его предшественники, — веско произнёс он. — Но следует помнить: членство в партии — это большая ответственность. Игры в «не такая, как все» закончились в школе. Понимаю, тебе только восемнадцать лет, но время такое. Придётся тебе повзрослеть раньше.
— Ну а вторую рекомендацию… — Копылов высунулся в коридор и крикнул: — Ефрейтор Мишин! Ко мне!
В дверях штаба появился худощавый и невысокий русоволосый парень с острыми чертами лица и настороженным взглядом. Это был тот самый Мишин, который встречал её вместе с лейтенантом‑индейцем, а потом отправился устраивать расчёт 7‑Б. Василисе стало интересно: откуда полковнику стало известно, что именно Мишин проходил по коридору, а не кто‑то другой?
— По вашему приказанию…
— Григорий, слушай мой приказ. Во‑первых, найди Плоткину — у неё уже есть стаж для рекомендации человека в партию. Во‑вторых, займёшься подготовкой этой девушки. И не так, как ты подумал, а боевой. Девчонка она боевая, но до наших стандартов не дотягивает.
Мишин недоумённо похлопал глазами — судя по всему, никакой похабщины в голову ему прийти не успело.
— Есть! — отозвался он и скрылся, чтобы через три минуты привести требуемую Плоткину.
Василисе он показался каким‑то равнодушным ко всему происходящему, отрешённым от проблем этого мира. Как она убедилась позже, это была всего лишь видимость, вызванная меланхоличным темпераментом Мишина.

Калуна, 30 июня – 14 июля 2001 года
Плоткина оказалась высокой черноволосой статной женщиной с белой кожей и синими глазами. Одета она была, как и все, в военный комбинезон, а на плечах — погоны младшего лейтенанта. Но хрупкой она не казалась: наоборот, была крепкой, да и характер оказался совсем не мягкий.
— Кому рекомендацию? — спросила она немного резковато. — Этой? Я её в первый раз вижу. Валерий Александрович, вот сколько вы раз говорили об отходе от формализма на партийных собраниях…
Копылов поднял руку, и девушка послушно замолчала.
— Я тебя понял, Вера. И ты права — в целом. Но здесь немного нестандартная ситуация. Впрочем, ближайшее собрание — через неделю, и этого срока будет достаточно, чтобы познакомиться с ней. Я сам обрисую тебе, что это за человек.
Плоткина кивнула.
— Натаскивать её будет Варяг? — уточнила она и, дождавшись уточняющего кивка, продолжила: — Пусть он занимается оружейной подготовкой: огнестрел, ножевое и прочее. А я займусь её физподготовкой. Мужик женщину нормально не подготовит.
Копылов согласился с Плоткиной, и с этого момента жизнь Василисы Корсаковой превратилась в ад. Две недели шли интенсивные тренировки. Сначала с Верой Плоткиной она занималась физической подготовкой; попутно та взялась за расширение её идеологического кругозора, объясняя суть идеологического конфликта Империи Миллиарда Звёзд не только с Советским Союзом, но и с США.
— Дело не только в том, что они хотят захватить Землю, хотя и это важно, — говорила Вера, вытирая платком шею. — Дело в том, что они принесут с собой. Они — анахронизм, ходячий парадокс. Цивилизация, способная бороздить космос, но построенная на принципах, которые мы изжили столетия назад. Феодализм, Корсакова, самый настоящий: с императором, великими домами, вассалами, податным и угнетаемым населением. Всё их технологическое могущество — не продукт свободного научного поиска. Это жёстко контролируемая привилегия касты жрецов, которые узурпировали знания, случайно полученные из артефактов Предтеч, и не пытаются осмыслить их и как‑то развивать.
Василиса, тяжело дыша, приподнялась на локте.
— Постойте. То есть их корабли, оружие и даже товары народного потребления… это не результат развития науки и работы тысяч НИИ?
— Нет, — отрезала Плоткина. — Это проедание случайно полученного наследства. Чертежи — священные тексты. Их общество статично. Оно не развивается, оно лишь поддерживает когда‑то завоеванный уровень — и то, судя по всему, с трудом. Их экспансия — не поиск нового. Это феодальная раздача новых «ленов» ненасытной аристократии. Земля для них — просто очень большой и жирный надел, который нужно пожаловать какому‑нибудь принцу крови. Кстати, один из примеров ты наблюдала своими глазами — и это спасло вам жизнь. В болоте, когда для имперских солдат их религиозные заблуждения оказались важнее дисциплины и приказа. Чтобы такое произошло в нашей или американской армии — даже представить невозможно.
— Получается, что они невероятно слабы, — вдруг усмехнулась Василиса. — Достаточно нанести точно выверенный удар по центральной планете, метрополии, чтобы вся империя посыпалась, как карточный домик?
Вера Плоткина впервые за две недели смотрела на неё не с холодной требовательностью, а с искрой уважительного интереса.
— Именно. Представь себе пирамиду. Империя держится на том, что каждый следующий слой предан предыдущему из страха или выгоды. Наверху — император, под ним — великие дома, ещё ниже — планетарные губернаторы, и так до последнего солдата. Стоит выбить верхний камень — и вся конструкция начинает сыпаться. Вассалы тут же вспомнят старые обиды, начнут делить власть, и им будет не до завоевания Земли. Удар по метрополии — это обезглавливание змеи. Тело ещё какое-то время будет дёргаться, но угрозы уже не представляет. Но... — Плоткина сделала паузу, — проблема в том, что мы не знаем, где эта голова находится. Индекс Тангорихкса нам неизвестен. Искать его вслепую — всё равно что иголку в стоге сена.
— Теперь про США, — Вера поморщилась. — Эти борются с ними, по сути, тем же оружием: пытаются противопоставить одной иерархии другую, корпоративную. Но это борьба системы с её зеркальным отражением. Только наш путь, путь социализма, где наука и технология принадлежат народу и служат прогрессу всех, а не избранных, является для них смертельной, еретической угрозой. Мы бросаем вызов не просто их армии. Мы бросаем вызов самой сути их мироустройства. Поэтому они и ненавидят нас больше всех. Для них мы — худшие из еретиков.
Вера прокашлялась и продолжила:
— Сама того не зная, ты, ефрейтор, уже давно сражаешься не просто за выживание нашей страны. Ты сражаешься за саму возможность будущего, отличного от их вечного, закосневшего средневековья в звёздах.
Василиса молча кивнула, глядя куда‑то в пространство. В её голове всё вставало на свои места: нелогичная тактика имперцев, напоминавшая скорее рыцарские наскоки; их странное пренебрежение к индивидуальной инициативе рядовых солдат; их паническая агрессия, направленная в большей степени на СССР, хотя и Штатам доставалось сильно. Это была не просто война. Это была война эпох.
К счастью, Гриша, который подтягивал ей владение оружием, сложных бесед про идеологию не вёл. Он, как и заметила Корсакова при первом знакомстве, был на редкость немногословен и меланхоличен и казался заторможенным. Но это было обманчивое впечатление. Как только доходило до дела, он преображался, моментально становясь сосредоточенным и активным.
И это распространялось не только на их тренировки или выходы в джунгли — так они называли заросли вокруг базы ГРУ. На самом деле ничего общего с лесами Вьетнама или Амазонки. Можно было бы назвать это типичным среднерусским пейзажем, если бы не чужой рисунок звёзд на небе и отсутствие луны. Хотя с луной было не всё так просто, как ей показалось изначально.
Ещё между ней и Гришкой завязался роман. Вроде бы ничего серьёзного, но он стал для Василисы и первым мужчиной, и способом разрядки от напряжённого рабочего дня.
Правда, непонятно как, но это стало известно Вере, которая, к удивлению Василисы, одобрила произошедшее и даже дала несколько ценных советов. Их можно было в какой‑то мере назвать уроками — причём не только постельными, но и о том, как мужчину соблазнить и удерживать.
— Всё в жизни пригодится, — пояснила она. — Хоть товарищ Копылов и планирует тебя в личные аналитики, но… Меня вот тоже брали для работы на американском направлении — потому что за союзниками надо присматривать. Однако уже много чем заняться пришлось. Даже чуть на Кадмию не забросили: там вот настоящие джунгли. Но в последний момент переиграли — решили, что сначала пойдёт космодесант, а потом уже разведка.
Как всегда при упоминании космодесанта у Василисы ёкнуло сердце, но она сдержалась. Тем более что её и правда больше интересовали уроки Веры. В школе, вымахав ещё в восьмом классе под 185 сантиметров и имея фигуру скелета, обтянутого кожей, Василиса считала себя «гадким утёнком».
Полковник Копылов тоже работал с ней — правда, по вечерам, когда он возвращался из поездок, а вернее, полётов по другим тайным базам ГРУ. В первую очередь он подкидывал ей какие‑то задачки, которые она должна была анализировать.
Сначала Василиса гордилась: ей казалось, что она помогает полковнику. Но скоро она поняла: это либо уже прошедшие случаи, либо умозрительные задачи. Он делал это для тренировки её способностей — и учил, хоть и немного.
— В основном твоей подготовкой займутся, когда мы вернёмся на Полигон, — пояснил он.
Вот эта уверенность полковника, что они обязательно победят и вернутся, и поражала Василису. А потом она просто обратила внимание, что он делает всё, чтобы победить, — в том числе даже прислушивается к ней.
С этого момента отношение Корсаковой к полковнику изменилось: она стала относиться к нему как к отцу. Но не к тому, который у неё был, а к тому, о котором она мечтала. Настоящий отец Василисы был с дочерью весьма отстранён и холоден. И если все остальные дети Геннадия Корсакова не обращали на это внимания, то Василису это обижало и вызывало постоянные конфликты с ним и с матерью. А те, в свою очередь, не способствовали улучшению отношений в целом.
Но с полковником она не просто не хотела конфликтовать — она ещё и боялась его подвести. Как раньше опасалась разочаровать брата Пашку, который ручался за неё в комсомольской организации. Именно этот страх делал её более ответственной.
В партию её приняли немного буднично, хоть и нестандартно. Партсобрание проходило вечером под открытым небом — и, как показалось Василисе, не хватало костра и печёной картошки. Впрочем, это была вынужденная мера: в большинстве помещений проходила то ли дезинфекция, то ли дезинсекция, и они были временно непригодны для больших собраний.
А спустя ещё неделю после приёма в партию Валерий Александрович Копылов собрал небольшой круг — её, Мишина, Веру Плоткину и Марселя Темиргалиева. Он сказал, что они пойдут на поиски вражеского командира — того самого, которого упустили в болоте, того, что побежал за Оксаной.
— Я подумал, что он там и сгинул, — мрачно сказал полковник. — Всё‑таки не то место, где можно выжить. Но мы его засекли в районе храма.
— Какого храма? — не понял Марсель.
Ему растолковали, что имперцы практически не используют эту планету. До войны здесь обитала какая‑то из сект, которые несколько своеобразно толковали учение Серебряного Вестника. Однако из‑за того, что в своё время эти сектанты оказали ценные услуги нынешней династии, им выделили эту планету. Но те почему‑то не очень охотно осваивали её.
По факту здесь было небольшое поселение при космопорте, храм — и больше ничего. После начала войны сектантов попросили убраться отсюда, а их место заняли военные. Вернее, не заняли, а просто расширили и расконсервировали прежнюю базу. Потом планету захватил Советский Союз — и вот теперь имперская армия отбила её обратно.
— Любопытно, — сказала Корсакова. — А не связаны ли верования этой секты с теми атмосферными явлениями, что мы наблюдали над болотом? И вообще — с почитанием этих… грибов?
— Да наплевать, — оборвала её Плоткина. — У нас задача, а во что они верят — дело десятое.
— Как сказать… — протянула Василиса. — Нам тогда их религиозные заблуждения помогли спастись.
Однако и Марсель, который носил позывной «Лунин», и Вера, которую почему‑то называли «Надин», посмотрели на неё весьма одобрительно. Полковник не стал поддерживать дискуссию, сказав, что об этом можно подумать в свободное время.
— Ей нужен позывной, — вдруг сказал Гриша, который был «Варягом». — По нашей традиции — не больше пяти букв, и чтобы ассоциировался с тобой.
— Лиса, — предложила Корсакова.
Плоткина только фыркнула:
— И имя, и фамилия, и внешность.
— И характер, — одобряюще улыбнулся полковник.
Корсаковой понравилось это одобрение. Но она, как и остальные, не могла понять, зачем полковник идёт лично на захват врага — и почему берёт с собой ещё и её.
Сам Копылов сразу объяснил свои мотивы: имперский командир обладает очень важной информацией про засланных на территорию СССР и США имперских разведчиков. А Корсакову он просто хочет проверить в деле.
Услышав это, Василиса занервничала. Это подразумевало не анализ и разбор разных событий в безопасном бункере — занятия, больше напоминавшие игру ума, — а реальную опасность. Однако отступать было некуда: Булат Сафин уже оформил её перевод в разведку. Как только они выйдут на связь с остальной армией, это станет реальностью.
Операция началась ночью.
Древний храм сектантов, построенный из тёмного пористого камня, напоминавшего застывшую пену, стоял в глубине леса — одинокий и угрюмый. Архитектура была чужой: низкие приземистые арки, больше похожие на входы в пещеры, и странные барельефы, изображавшие не то гигантские грибы, не то коралловые деревья, обвитые светящимися нитями.
Имперцы не стали ничего менять — они лишь установили вокруг периметр из датчиков и модульную антенну на одной из плоских крыш.
Группа Копылова нагрянула на имперский военный объект, как и подобает, в час волка.
Лунин — худощавый и молчаливый, оправдывая свою индейскую внешность — шёл первым. Его сканер бесшумно обшаривал местность на предмет охранной техники, которая может подать врагам сигнал. Варяг шёл за ним следом. Надин и Лиса замыкали шествие, прикрывая тыл. Сам полковник, как и полагалось, был в центре.
Имперский командир, судя по перехватам, обосновался в главном зале храма, превратив место отправления культа в командный пункт.
План был прост: Лунин и Варяг нейтрализуют часовых по периметру; Надин блокирует задний выход; Копылов с Лисой войдут через вход и возьмут цель в мешок.
Охраны в этом храме было с гулькин нос — и, в общем‑то, непонятно, зачем они вообще держали здесь солдат. «Может, склад?» — мелькало в голове у Корсаковой. Но сейчас было не до этого.
Первая часть сработала как часы. Двух имперских солдат у входа они сняли бесшумно и быстро — вернее, их отработал Варяг. Василиса, прижимаясь к холодному камню стены, ловила каждый звук.
Копылов дал знак. Они ворвались внутрь, расходясь веером.
Зал храма был огромным. Сводчатый потолок терялся в темноте, а на стенах фосфоресцировали те же странные фрески, излучая призрачное сине‑зелёное сияние. В центре, перед грубо сколоченным столом с голограммами тактических карт, стоял имперский офицер — тот самый, которого они упустили тогда на болоте.
Вот только… Корсакова остановилась, ничего не понимая. Его внешний вид! Теперь он не напоминал боевого офицера, а был похож на дезертира — в оборванном мундире. И… здесь Корсаковой показалось, что всему виной освещение: кожа у него была слегка зеленоватая.
— Что‑то не так, — вдруг сказала Василиса.
Её слова как будто вывели офицера из оцепенения. Он, как‑то странно изогнувшись, прыгнул назад, увернулся от огня советских разведчиков и побежал по ступенькам на верхние этажи храма. Плоткина и Темиргалиев рванули за ним следом. Мишин остался внизу — на всякий случай. Однако Корсакова удивила в первую очередь Копылова.
— Во флаер! — крикнула она, выскакивая из храма.
Полковник не стал спорить — лишь приказал Варягу следовать за ними. И действительно, Василиса угадала: едва они добежали до советского транспорта, на котором прибыли сюда, с вершины храма стартовал имперский флаер.
— Упустили, — подтвердил Копылов, связавшись с Темиргалиевым и Плоткиной.
— Пусть они пока обыщут храм, — проговорила Василиса, запуская флаер. — Мне кажется, этот командир уже не имеет никакого отношения к имперской армии.
Началась погоня за флаером беглеца. Но как бы Корсакова ни маневрировала и ни ускорялась, расстояние между ними не сокращалось — а даже увеличивалось.
— Знать бы, куда он летит, — проворчал Варяг, подсев к Василисе и выполняя обязанности штурмана. — Могли бы удачно попадать в воздушные потоки…
— Толку, — проворчала она. — Этот прекрасно знает планету, а мы — нет. Остаётся только одно. Товарищ Копылов, дайте санкцию.
— Вась, если ты ошибаешься, то мы выдадим себя имперской армии, — предупредил её командир.
— Если я ошибаюсь, то мы уже себя выдали, — отозвалась Корсакова и резко дёрнула поручень.
Флаер ускорился так, что не ожидавший этого Варяг едва не вылетел со своего места. А Василиса начала стремительно сокращать расстояние между флаерами.
— Что за?.. — внезапно сказала она.
Полковник Копылов только хотел уточнить, что происходит, но вдруг в их транспорте погас свет, его подбросило вверх — и флаер устремился к земле. Василиса, не стесняясь присутствия командира, материлась как сапожник, но сумела перезапустить систему питания, в последний момент предотвратить падение, выровнять флаер и снова набрать высоту.
— Упустили! — горестно выдохнул Варяг.
— Не ссать, боец! Я поняла, куда он направился, — с этими словами она вбила новый маршрут и набрала скорость.
— Что это вообще было? — спросил Копылов. — И куда он летит?
— Направляется он в болота, где мы его чуть было не взяли. А было… — Василиса вздохнула. — Одно из непонятных явлений, которые тут и там встречаются на этой планете.
— Непонятных явлений? — в голосе Мишина зазвучало недоумение.
— А ты не обратил внимание на странные явления? — удивилась Василиса. — На некоторых участках планеты можно попасть в мезозойскую эру, или вдруг меняется рисунок звёзд, или внезапно время начинает идти с разной скоростью. А уж не говорю про то странное болото, куда мы сейчас летим.
Варяг в растерянности покачал головой, но Корсакову поддержал Копылов.
— Да, постоянно фиксируем. Поэтому, как мы предполагаем, имперцы и не стали осваивать эту планету, отдав её религиозным фанатикам.
— Почему тогда мы её осваиваем?
— Залежи ценных ресурсов, которые легко добывать; удобно расположенный для всего советского космоса портал… и прочее, — недовольно сказал полковник, которому, по всей видимости, пришлось отстаивать позицию, которая ему не нравилась.
Впрочем, Василиса всё равно бы с ним поспорила, но тут вражеский флаер пошёл на снижение. Хотя она почему‑то ждала, что он залетит в болота, он сел за полкилометра до них. Она тоже посадила транспорт практически рядом и, не дожидаясь приказа, выскочила и побежала следом за имперским офицером, который направился прямиком к болоту.
— За ней! — приказал Копылов Варягу. — Я попытаюсь перехватить имперца, а ты останови Корсакову — не дай ей забежать в болото.
Варяг без лишних вопросов бросился в погоню. Но догнать врага им не удалось: он имел преимущество и скрылся в болоте. Василиса едва не влетела за ним следом — и Мишин не сумел бы её остановить, если бы она сама не замерла так резко, как будто налетела на стену.
Корсакова так и стояла на краю болота, пока её не догнали Варяг и полковник. Они деликатно положили ей руки на плечи и оттащили от края. Василиса, не отрываясь, смотрела в одну точку, не пытаясь сопротивляться.
Василиса смотрела вглубь болота и не могла отвести взгляд. Там, в нескольких десятках метров от края, мир менялся. Свет, ещё минуту назад заливавший всё вокруг, теперь казался приглушённым, будто его фильтровала мутная вода. Очертания прототакситов расплывались, теряли чёткость, превращаясь в смутные, колышущиеся тени. Или это не тени? Ей почудилось, что один из стволов чуть качнулся в её сторону, хотя ветра не было. Потом другой. Третий.
Ни единого звука не доносилось оттуда. Тишина стояла абсолютная, звенящая — та, что бывает только в морге или в горах, когда снег гасит все шумы. Но здесь не было снега. Было болото, которое почему-то молчало.
Корсакова попыталась разглядеть хоть что-то за первой линией стволов, но взгляд упирался в зеленоватый полумрак, который, казалось, шевелился. И чем дольше она вглядывалась, тем сильнее ей чудилось, что оттуда, из глубины, на неё кто-то смотрит. Не зверь, не человек. Само болото смотрело. Оценивало. Ждало.
И в этой мёртвой, неестественной тишине она увидела Беленко. Та стояла между двух прототакситов и манила её рукой.
— Там Оксана, — ответила она на немой вопрос. — Она стояла и звала меня.
— Тебе показалось, — уверенно ответил Копылов. — Так бывает, когда гибнут боевые товарищи. Даже термин специальный придумали, мозгоправы…
— Чувство вины выжившего, — пробормотала Василиса и внезапно уткнулась в грудь Копылову, тихо заплакав.
Правда, для этого ей пришлось подогнуть колени, потому что она была выше Копылова, несмотря на то что он и сам был немаленький. Но он не растерялся: просто прижал девушку к себе и начал спокойно ей объяснять, пока она не успокоилась.
— Можно закурить? — наконец спросила она и, получив разрешение, полезла за своими сигаретами.
— Убери это, — поморщился Копылов, видя, как Василиса лезет в пачку за «Астрой» с фильтром, и достал свой портсигар. — Угощайся.
У сигарет полковника был приятный запах, а уж вкус — совсем замечательный: не горлодёрка, а мягкий, с приятным привкусом сдобы и сладкого перца. Васька сразу поняла, что, если после службы она не сможет доставать таких сигарет, то бросит курить. Она посмотрела на название у фильтра. «Феникс» не говорило ей ничего.
— Болгарские, — сказал полковник и снова щёлкнул зажигалкой, закуривая уже сам.
И только тогда Корсакова обратила внимание на зажигалку. Вроде непримечательный серебристый прямоугольник, но по бокам инкрустированный бриллиантами, а в центре — огромный рубин, нажатие на который и выпускало огонь.
— Трофейный, — хмыкнул полковник. — Собственно, это даже не зажигалка, а какой‑то родовой предмет для устройства семейных обрядов среди знати Тангорихкса.
— Красиво, — сказала Василиса, жадно пожирая глазами зажигалку.
Как и все девушки, она была немного сорокой.
— Даже не спрашивай, как она мне досталась, — усмехнулся полковник, но потом вновь посерьёзнел. — И всё‑таки как же жаль, что мы упустили имперского командира.
— Может, поймаем? — неуверенно предположила Василиса. — Судя по всему, ему в этом болоте хорошо. Можно сказать, он прижился. А оставлять врага в тылу…
Копылов скривился и помотал головой. Потом подумал и объяснил:
— Лунин и Надин исследовали храм. Ты была права. По факту этот человек дезертировал из армии. Сошёл ли он с ума или под влиянием болотных газов увидел этого их Серебряного Вестника — уже неясно. Те солдаты, которых мы сняли, охраняли его: он был под арестом. Гауптвахт для офицеров и высших сословий здесь нет, поэтому его разместили в храме.
— А те карты и планы? — вспомнил Варяг. — Он что‑то изучал.
— Никакого отношения к текущим операциям тангорихкской армии они не имеют, — пояснил Копылов. — Мы посмотрим, но, скорее всего, это какая‑то религиозная бредятина.
— Но, может быть… — Василиса почему‑то продолжала настаивать, даже сама не понимая почему.
Полковник усмехнулся:
— Что же. Если ты его поймаешь — даже через десять лет, — то я отдам свою зажигалку, которая так тебе понравилась.
— А если я? — влез Варяг.
— Повышение получишь, — отмахнулся от него полковник.

Калуна, 16 июля 2001 года
Василиса Корсакова ошиблась в одном: никакой масштабной партизанской атаки на имперские позиции на планете грушники не планировали. Они спокойно дожидались времени «Ч», потихоньку обкладывая со всех сторон космопорт и базу. И когда открылся портал, из которого стали вылетать советские звездолёты, просто блокировали все наземные силы.
Без поддержки с Калуны имперский флот был разбит в два счёта, а советский космодесант взял в плен блокированных военных.
— Правильное планирование операции даёт результаты, — объяснил Копылов, когда они стояли около посадочных колец, ожидая прибытия командира операции. — Вот с храмом пришлось выкручиваться на месте, а здесь мы предусмотрели всё заранее. Итог — все советские потери: несколько раненых.
— Не всегда так получается, — проворчала Василиса. — Гладко, как писал наш классик, бывает на бумаге. Поэтому мне ближе тактика Наполеона: ввязаться в бой, а там — по ситуации.
— Только не увлекайся, — с иронией ответил Копылов. — Наполеон плохо закончил. И прежде всего — именно из‑за такой тактики.
Плоткина и Темиргалиев хихикнули. Василиса вообще заметила, что Вера к ней относилась мягче, а вот Марсель испытывал лёгкую неприязнь, считая её выскочкой и зазнайкой. Поэтому смешки у них получились разные: у Веры он звучал доброжелательнее.
Тем временем командир советских военно‑космических сил сошёл с посадочных колец и, подойдя к ним, представился:
— Полковник Валевский. Благодарю за помощь.
— Полковник Копылов. Почему задержались?
— Была атака на Землю, — коротко ответил Валевский. — Мы отбились. Но пришлось задержаться с операцией.
Лицо Василисы поневоле расплылось в широкой улыбке. Копылов недовольно покосился на неё, а потом резко сказал:
— Младший сержант Корсакова, ты чему радуешься? То, что ты угадала с имперской атакой на Землю, — лишь начало. Теперь ты точно будешь служить в разведке. Поэтому — в учебный центр, где тебя будут ждать несколько месяцев адских тренировок. А ещё тебя научат держать лицо.
Василиса немного опешила от того, как неожиданно её повысили, но отдала честь и бойко отозвалась:
— Служу Советскому Союзу! Готова выполнить любой приказ!
— Обучаема, — скупо улыбнулся Валевский.
Они с Копыловым пошли в наспех организованный штаб, чтобы обсудить подробности случившегося.
— «Лишь бы больше не возвращаться на эту планету», — про себя подумала Василиса.

Полигон, 30 июля 2001 года
— Как же я задолбалась, — выдохнула Корсакова, падая на диван рядом с Григорием Мишиным, который сосредоточенно настраивал радио.
Они покинули Калуну сразу же, как туда прибыли советские войска. Копылов только переговорил с Валевским — о чём, так и осталось неясным, — и направился к звездолёту, забрав с собой Темиргалиева, Мишина, Сафина и её.
О том, что случилось с Землёй, они узнали от солдат, которых бросили прямо с боёв на территории СССР прямиком на Калуну.
Да, они, как всегда, победили, но победа была тяжёлой. Больше всех досталось Китаю, который оказался на прямой линии атаки имперских сил. Серьёзные потери понесли США и СССР.
Советскому Союзу, как обычно, помогли большие территории: имперцы не добрались не только до столицы или крупных городов Союза — их удалось остановить в Средней Азии и Закавказье.
А в США сильно пострадали Нью‑Йорк и Вашингтон. Да и, как пишут, остальным штатам сильно досталось — особенно Род‑Айленду.
— В Великую Отечественную, говорят, хуже было, — подвели итог солдаты. — Лишь бы атака не повторилась.
И вот они — уже две недели на советской базе на Полигоне. Полковник Копылов, как и обещал, отправил её на подготовку, чтобы она соответствовала званию советского разведчика. Правда, не на полный день: ему самому в штабе требовался оперативный аналитик.
Кроме того, ей приходилось проходить через сложную процедуру перехода в военную разведку: проверки навыков, заполнение документов, беседы — как с другими офицерами, так и с «мозгоправами». Это немного нервировало, даже несмотря на приписку к её личному делу от Копылова о том, что он берёт её к себе. Особенно после некоторых бесед, которые проще было назвать допросами.
Но Корсакова не жаловалась. Ей было интересно, и она даже немного гордилась собой: взяли в ГРУ! Заметили, оценили — забрали из похоронной команды.
Кстати, остатки расчёта 7‑Б взяли к себе разведчики. Им требовалось пополнение для тех частей противокосмической обороны, которые были приписаны к ГРУ. А девушки уже послужили вместе с разведчиками и оказались проверены в деле во время краткой битвы за Калуну.
Об этом ей сообщила встреченная вчера Лариса Лейман, которая торопилась к новому месту назначения. Сама Корсакова тоже спешила на занятия по психологическим манипуляциям, так что времени у них обстоятельно пообщаться — а то и помянуть их командира Оксану Беленко — не было.
Впрочем, в том, что Ксюха действительно погибла в этих болотах, Василиса сомневалась. Особенно из‑за имперского командира, который внезапно оказался жив, а не сожран плотоядными грибами.
Вот и сейчас, закончив очередную тренировку — на этот раз по маскировке без дополнительных средств, — она, как обычно, зашла в штаб к Копылову. Там она застала своего любовника, ремонтирующего радио.
— Ну вот, — радостно сказал он. — Вик справился бы с этим быстрее, но его в штаб не приглашают. Сейчас кое‑что проверим…
С этими словами он стал крутить настройку, попутно поясняя, что вышел на те частоты, которые используются при связи при открытии порталов, так как в ближайшее время…
— Опа! — вдруг сказал он. — Внеплановая активация. Надо уходить с частоты.
— Дурак, что ли? — возмутилась Василиса. — Ты же, в конце концов, разведчик! Забудь про деликатность и прослушай — вдруг что‑то важное для нашего командира.
Видя, что Варяг всё равно собирается отключиться, она схватила его за руку.
— Васька, не балуй… — начал он, но из динамика послышался чей‑то голос:
— Сержант Кирьянов. Был отправлен в составе группы на планету МПРО‑14ЖК, находящуюся у жёлтого карлика Альфа‑12. Все, кроме меня и ефрейтора Филиппова, погибли, однако боевую задачу выполнить удалось. Однако по неизвестной нам причине корабль покинул звёздную систему, не дожидаясь окончания миссии. Как только мы смогли починить передатчик, сразу открыли портал — и теперь мы ждём дальнейших приказаний. У нас тяжелораненый, и срочно требуется помощь.
Ещё на первых словах Василиса подскочила и открыла дверь в кабинет Копылова, который как раз подписывал документы. Зачем она это сделала, девушка сама себе объяснить не смогла бы. Но полковник внезапно отбросил бумаги и выскочил к ним. Его лицо заострилось — он слушал внимательно.
Однако, судя по всему, ему не очень поверили: внезапно этот самый Кирьянов заговорил откровенно злым голосом:
— Я не знаю ваш уровень доступа. Вызовите моего командира — и он сможет подтвердить…
Полковник жестом приказал Варягу перевести разговор на него и перебил сержанта:
— Майор Фролов не сможет ничего подтвердить, сержант Кирьянов, так как погиб во время атаки имперцев на земные города.
Василиса ещё подумала: откуда Копылов знает так точно о судьбе майора? Ей самой, чтобы выяснить, жив ли Пашка, пришлось попотеть. Впрочем, на то он и руководитель Дальнекосмического управления.
Кирьянов заговорил, начав объяснять что‑то про пирамиды, в которых обнаружены уникальные данные. Копылов посмотрел на Василису и Варяга и сделал жест, приказав им покинуть помещение. Они вышли с неохотой.
— Что это вообще было? — спросил Мишин у Василисы.
— Мне‑то откуда знать? — пожала плечами она.
— Ну ты так уверенно позвала товарища полковника…
Василиса нахмурилась и махнула рукой. Ей было неохота объяснять, что если какая‑то боевая группа подала сигнал с неподконтрольной Советскому Союзу планеты, то это точно может быть интересно разведке. Вероятность ошибки в такой ситуации очень низка — поэтому лучше поставить в известность командира. Если Варяг это не понимает, значит, его потолок — боевые группы поддержки.
Она потянулась за сигаретами, но в этот момент из кабинета вышел полковник Копылов. Посмотрев на них, он приказал:
— Корсакова, найди Темиргалиева — чтобы срочно собирал боевую группу к срочному вылету. Мишин, можешь быть свободен.
— Я с вами? — уточнила Василиса.
На минуту полковник задумался, что‑то прикидывая, а потом отрицательно покачал головой:
— Тебе надо закончить обучение. Ты пока не готова к той работе, на которую тебя ориентируем. А на МПРО‑14ЖК это будет проблематично сделать. В моё отсутствие поступаешь в распоряжение Веры Плоткиной — она будет следить за твоей подготовкой.
— А что там, на МПРО‑14ЖК? — поинтересовалась Василиса.
Но полковник не ответил на этот вопрос — вернулся в свой кабинет. Василиса, прикусив губу, недовольно покачала головой.
— Я это выясню, — прошептала она.
Корсаковой удалось выяснить — и не надо спрашивать как, — что полковник Копылов готовит её для работы на Калуне. Цель его была проста: после всех виденных им аномалий он хотел доказать правительству, что эту планету осваивать не надо.
Василиса была с ним полностью согласна, но на эту планету она возвращаться не хотела. Поэтому её задача была — любым способом вписаться в другой проект. А для этого ей надо быть в курсе происходящего.
Она усмехнулась и зашагала вперёд в поисках Марселя Темиргалиева, твёрдо уверенная, что на Калуну она не вернётся никогда.