Поиграем в мечты?

Холодный ветер швырял пёструю листву в окна. Она кружилась, словно вырванные из дневника листы, исчезая в темноте. Внизу шумели машины, рассерженными шмелями летающие по дороге. Сентябрьская прохлада пронизывала всё вокруг и сочилась в комнату. Весь огромный мир казался бездушным и холодным, как этот вечер.

Вдоль дороги загорались фонари. Золотое свечение брызгами отражалось в листве деревьев, выгрызало из тьмы прохожих.

Раздался звук удара ручки по тетради.

- Здесь, здесь и здесь - неправильно.

Я тяжело вздохнула, отворачиваясь от окна. Оно мне нравилось куда больше.

Алгебра. Алгебра, алгебра и ещё раз алгебра! Надо же мне как-то двойки закрывать. Жаркое из лебедей нынче не в моде.

- Анфиса Эдуардовна, почему здесь x в кубе, а не b?

- Ну смотри...

Голова казалась мне чугунным котелком. Он очень хотел удариться хоть обо что-нибудь и уснуть мёртвым сном, а не вот это всё. Реалии же требовали того, чтобы в котелок залили побольше всякого-разного и поставили варить на большом огне. Жаль, что огонь давно выгорел и повесил табличку "перерыв", которая белеет уже не первый год.

Слова порхали вокруг, не желая забираться в мозг. Я так думаю, скорее мозг вытечет к ним. Судя по головной боли. Наверно, где-то с такими ощущениями плавятся мозги.

- Настя. Ты слушаешь?

Я закусила губу, виновато опуская глаза.

- Понятно.

На стол запрыгнул чёрный кот. Сверкнув царскими изумрудными глазищами, он улёгся прямо на мою тетрадку. И выглядел при этом как пушистый король вселенной, восседающий... или возлегающий... на своём троне.

- Кошмар... - протянула репетитор. - Иди-ка погуляй.

В коридор бряцнул мячик. Кошмара как ветром из окна сдуло. Прямо под аккомпанемент звяканья и грохота.

- Не только людям внимания не хватает, - проговорила она.

Анфиса Эдуардовна - приятная, но не слишком общительная женщина с длинными чёрными волосами и цепким взглядом, ловко видящим малейшие недочёты в моих уравнениях. Многим она кажется мрачной, даже жуткой. Как ни странно, это - единственный человек, который, кажется, всё понимал. Меня в том числе.

Учительница встала, элегантно придвинув за собой стул.

- Дорешай этот лист. Я отойду ненадолго.

- Перекурить? - спросила я.

Женщина улыбнулась, пряча в карман маленькую коробочку.

- Этот мир не настолько прогнил, как тебе кажется.

Тихие шаги растаяли в коридоре. Вздохнув, я безвольно стукнулась головой о тетрадь.

Не настолько?

Через силу я отлипла от тетради. Со страницы на меня смотрели коряво переписанные дроби. Видимо, с моими "выдающимися" способностями скоро они начнут меня молить. Чтобы я занималась чем угодно, только бы не извращалась над ними.

В комнату прибежал Кошмар. Зашвырнув мячик под стол, Его Кошачье Величество запрыгнуло на диван.

- Нет, братан, у меня дроби, - предупредила я, оглянувшись на котейку.

- Мяу.

Что ж, если Анфиса Эдуардовна понимала всё, то Кошмар понимал себя. Превосходно понимал. И сейчас он понимал, что хочет поиграть с пёрышком-дразнилкой, спрятанной в шкафу.

- Запомни, дробь - это серьёзно, - произнесла я. - Особенно, если стреляют по тебе.

- Мяу...

К концу дня моему почерку завидовали даже крутые врачи. Иже с ними древние египтяне, китайские иероглифы и курицы. Для меня самой частенько становилось загадкой, что же я записала. То ли рецепт варёной сосны с гречкой, то ли заметки иностранного кинолога, то ли инструкция по сборке НЛО. Иногда я отчаяивалась перевести этот бред до такой степени, что мыслила швырнуть тетрадь в огонь. И потом, призывая всех духов, что мы вызывали в школьном туалете, требовать дешифровки материала. Кто, кто, а бесы-то, может быть, и переведут. Хотя, я не проверяла.

Что-то замечталась опять. Как говорила моя недо-тренер по гимнастике, заранее уверенная в моём феерическом провале: "Хватит в облаках витать!".

А может, я хочу повитать немножко? Чтобы забыть эти никому не нужные уравнения и колющую боль в сердце?

Алгебра. Алгебра, алгебра, алгебра!!!

Если бы голова так не раскалывалась... Вроде молодая, а уже чувствую себя старушкой.

Зато я знаю, что коленки у меня ноют к дождю. А глаз дёргается к контрольной. И ещё зубы стучат к похолоданию. Чем не предсказательный центр? Погоду можно не смотреть, коленки сами обо всём поведают! С глазами и зубами. Хотя дёргается веко, а не сам глаз. Интересно, почему тогда говорят, что глаз дёргается? Куда он дёргается?

- Решила?

Я вздрогнула.

Уже?!

- Понятно.

Изящная рука с чёрным перстнем закрыла мою несчастную тетрадку.

- Ты для чего ко мне ходишь?

Вот за что я обожаю Анфису Эдуардовну, так за то, что в этом вопросе не звучало ни упрёка, ни возмущения.

- Отличницей хочу быть.

Репетитор хмыкнула.

- Сколько ты спишь?

- Ну... Часов пять-шесть.

- Отличники, с которыми я занимаюсь, спят по четыре. И то не всегда.

- То есть мне надо меньше спать, и я буду отличницей?

- На счёт отличницы не знаю, а вот нервишки у тебя будут точь-в-точь как у отличницы. Ни к чёрту.

Учительница иронично улыбнулась. Улыбалась она редко, только тогда, когда говорила какую-то непринятую правду. Наверное, оттого, что правда больно походила на безумие. Или шутку. Вот и смешно.

- Я просто хочу, чтобы меня не трогали, - вздохнула я, откидываясь на спинку кресла. - Хочу жить где-нибудь в домике на краю света, где нет ни людей, ни правил. И писать стихи.

- Совсем без людей?

- Совсем.

- А чем ты тогда писать будешь?

- Да хоть палкой на бересте. Лишь бы не здесь.

Я опять вздохнула:

- Анфиса Эдуардовна, знали бы вы, как меня всё достало. Простите за мой французский.

Я знала, что этот человек никого не прощает. Но совесть требовала соблюдения хоть каких-то приличий.

Учительница скрестила руки, облокачиваясь на стену.

- Чем же тебе тогда архитектурный сдался? Неужто по мамкиной заботе?

Я уныло кивнула.

- Ясно.

Репетитор принялась убирать учебники по математике со стола.

- Кофе будешь? - поинтересовалась она, задвигая ящик.

- А можно? - воскресла я.

- Сегодня можно.

- С молоком и пятью ложками сахара?

Я сначала хотела сказать "с одной ложкой сахара", но потом захотела хоть где-то устроить себе сладкую жисть. И переувлеклась.

- С пятью, так с пятью.

Под пристальным взором Кошмара я засовывала ручки с карандашами в пенал, упаковывала своё барахло в видавший виды рюкзачок. Под шумок Кошмар тоже захотел упаковаться и отправиться в путь-дорогу. Но, помятуя, что моя мать из кота скорее суп сварит, чем домашнего питомца сделает, я высадила наивного котейку.

Не надо ему такой участи. Пусть хоть кому-то будет хорошо.

Я тоже хочу быть котом...

Квартирка у Анфисы Эдуардовны была маленькой, но очень уютной. Я зачастую не понимала, как столько много уюта влазит в такое крошечное помещение.

На добротном столике с резьбой ждала заветная чашка. Из неё взлетал дурманящий дымок, растворяющийся последними надеждами.

При виде своего кофе я чуть не заплакала.

Хоть кто-то ко мне относится по-человечески. Я думала, таких уже не осталось. Вымерли, с динозаврами в обнимку.

- Присаживайся.

Я плюхнулась на красивую табуретку.

Чашка жгла руки, дразня сладостным запахом. Я сделала глоток и зажмурилась, чувствуя боль оббожжённой гортани.

- Не торопись. Время есть.

Живот предательски заурчал.

- Похоже, ешь ты уже как отличница. На правильном пути, - усмехнулась репетитор, вставая. - Бутерброд будешь?

- А... можно?

Уже через минуту я некультурно чавкала, заглатывая бутерброды с горячим кофе. Язык офигел от чувства сладкого, грозясь превратиться в сдохшую от шока тряпочку.

Сердце потихоньку оживало, переставая болеть. Голова тоже. А мне хотелось, чтобы этот внеплановый ужин длился вечно. Увы, моим мечтам было не суждено сбыться. Бутерброды очень скоро закончились, да и кружка с кофе не бездонная.

- Анфиса Эдуардовна... - Я влила в себя последний глоток кофе. - Вот скажите. Что мне делать, если я жить хочу?

Учительница улыбнулась.

- Вдохни, выдохни. Походи в школу пару месяцев. Не волнуйся, это пройдёт.

Я не выдержала и тоже улыбнулась.

Грустно, когда правда похожа на анекдот. Уже настолько грустно, что смешно становится.

У стола мялся Кошмар, сверкая изумрудными глазами. Всем своим видом котяра говорил, что его зверски недокармливают. И я обязана докормить. За все голодные годы лютой домашней жизни.

Я заглянула в чашку.

На керамических стенках и донышке осталась лишь гуща.

Я пригляделась.

Гуща вырисовывала большущую ворону, сидящую на надгробной плите.

И здесь ничего хорошего... Нет, чтобы цветочек какой-нибудь. Нет. Ворона на надгробной плиточке. А кто против - тому плиточкой по буйной головушке. Чтоб не буйствовала. И ворон собой покормила. Кладбищенская акция "2 в 1!".

Анфиса Эдуардовна посмотрела на часы.

- Тебе пора.

Я подхватила с пола рюкзак и закинула на спину.

- Спасибо за хлеб-соль. - Я чуть поклонилась. - Пойду воевать с гранитом науки.

- Мяу!

В прихожей Кошмар зачем-то пытался отгрызть нос моей лакированной туфли. Может, ему своё отражение в них не понравилось?

- Удачи.

- Пасиба.

Я вздохнула и закрыла любимую дверь.

С топотом сбежала по старым деревянным ступенькам, вышла на улицу. Ветер кинул пожелтевшие листья в лицо и убежал, хихикая многоголосым шелестом.

Так. Зубы стучат. Значит, холодно.

Я вышла из подворотни, накидывая на немытую голову капюшон.

Завтра точно помою!

- Куда это ты торопишься? - усмехнулся голос за спиной.

Так. Похоже, завтра тоже не помою. Если меня вдруг похитить решать. С другой стороны, кому сдалась костлявая замарашка с вечно несчастным лицом? Но вдруг кому-то сдалась? Или не разглядели просто? Нет, нужно прояснить!

- У вас шампунь есть? - обернулась я.

В темноте за деревом, скрытый от света фонарей, стоял какой-то силуэт. Выше меня эдак на голову.

- Имейте в виду, мне подходит не любой, - продолжила я. - Нужен для слабых и ломких волос. Желательно женский. Желательно той же фирмы, что беру я.

- Откуда у меня должен быть женский шампунь?

В свет фонарей вышел блондинчик в пиджаке. Я удивилась, сообразив, что он почти одного возраста со мной. Удивилась ещё больше, увидев, что он хорошо сложен для того, кто днями сидит за партой. И удивилась ещё больше, заметив на чёрном пиджаке эмблему нашей школы.

Не помню я такого. У нас что ни блондин - дурак дурачьём. К тому же, чаще не просто дурачьё - полоумное мудачьё. А у этого морда вроде умная. Правда, чересчур самовлюблённая. Но это до первого кирпича. Как сказала бы наша учительница по физкультуре.

Стрижка мажорская какая-то. Голова мытая. Рожа наглая. Одежда дорогая, тёмная. Кулон странный, серебряный череп с рогами.

У нас такое носить точно не разрешали!

- А это уже к тебе вопрос, - я скрестила руки. - Откуда у тебя должен быть женский шампунь!

Я скосила глаза на серебряный череп.

Незнакомец усмехнулся.

- Ты к Анфисе Эдуардовне ходила?

- Ну да.

- Какой пароль от подъезда?

У меня что-то зашевелилось в рюкзаке.

- Потыкай и узнай! - огрызнулись за спиной.

Что-то прыгнуло мне на плечо.

- Кошмар?! - изумилась я.

Котяра зыркнул на меня, подмигивая. Дёрнув пушистым хвостом, впился изумрудным взором в пацана. Тот стоял, округлив голубые глаза. Очень в тон моей отвисшей челюсти.

- Так ты... из наших? - проговорил парень.

- Чего?

Чёрный хвост ткнулся мне в нос.

Что-то обмозговав, чудак развернулся и гордой походкой отправился к подъезду. Белобрысый силуэт затерялся среди ночной темноты.

И не мёрзнет.

Зараза!

- Пойдём провожу, - мурлыкнул Кошмар, спрыгивая на асфальт.

- Что? - выдавила я.

Котяра закатил глаза.

- Мяу, говорю. Пойдём!

Я протёрла глаза.

Могу предположить, что мой мозг барахлит от перегрузок. И у меня галлюцинации. Хорошо, если только слуховые. Без зрительных.

- Какой там номер у скорой? - вопросила я, рыская в рюкзаке в поисках телефона.

- Да вызывай сразу 112, - вздохнул Кошмар. - В дамских сумочках вообще ничего найти невозможно. Ты свою звяколку год собралась искать?

- Звяколку?

- Телефон... Ты быстрее до дома дойдёшь. Или до больницы в соседнем городе. Чем найдёшь его!

Какие умные галлюцинации пошли.

- Ладно, - согласилась я, застёгивая рюкзак.

- Домой?

- Домой.

- Ура!

- Но без тебя.

- Почемяу?

- Потому что!

Я закинула рюкзак на спину и побежала. От галлюцинаций ещё никто, конечно, не убегал. Но я не могла не попробовать!

В окнах многоэтажек загорался свет. Машины блистали яркими огнями фар, словно прожекторами. Ветер подгонял в спину, закидывая листьями. А я всё бежала. От того, от чего убежать нельзя.