Пока действует зелье

Я всегда знала, как звучит тишина перед ошибкой.

Она не пугает. Она собирается.

Вода в чайнике не кипела — только начинала шептать, тонко, как будто предупреждала. Я стояла к нему спиной и считала вдохи, потому что если перестать — руки начнут дрожать. А мне нельзя было, не сегодня.

— Ты слишком долго думаешь, — сказал он спокойно.

Голос у него был низкий. Не громкий — просто глубокий, с тем самым едва заметным грассированием, от которого слова будто цеплялись за воздух и оставались в комнате чуть дольше, чем должны. Не рычание — намек на него. Как если бы под человеческой речью жил другой тембр, старый и терпеливый.

Я закрыла глаза на мгновение.

— Чай должен настояться, — ответила я. — Иначе вкус будет резким.

— Мне нравится резкий, — усмехнулся он.

Я знала. Ему вообще многое нравилось во мне слишком быстро, слишком точно — и от этого внутри всё сжималось. Дракон в нем чувствовал меня без слов. Я ощущала это кожей, как тепло у спины, как присутствие, от которого невозможно отойти, даже если сделать шаг.

Он не подходил ближе. И в этом было самое страшное.

Я повернулась с подносом, поставила две чашки на стол. Фарфор был тонкий, почти прозрачный — глупый выбор, но мне нужно было, чтобы руки чувствовали край. Реальность. Что-то хрупкое и настоящее.

Он сел напротив. Большой, слишком спокойный для того, кем был. Для того, кем *мы* были — хотя это слово я себе запрещала.

— Ты сегодня напряжена, Эна, — сказал он мягко. — Я чем-то тебя обидел?

Я вскинула взгляд слишком резко и тут же опустила его. Если смотреть ему в глаза дольше пары секунд, становилось труднее помнить, зачем я всё это делаю.

— Нет. Конечно, нет.

Ложь легла легко. Почти привычно.

Я подала ему чашку первой. Пальцы наши не соприкоснулись — и всё равно по коже прошла волна, как от прикосновения. Он это почувствовал. Я видела: уголки губ дрогнули, дыхание стало чуть глубже.

Он вдохнул аромат, нахмурился — удивлённо.

— Интересно, — произнёс он, и это «р» снова мягко прокатилось, заставив меня сжать пальцы. — Ты изменила состав?

— Немного, — сказала я. — Ничего важного.

Он посмотрел на меня внимательно. Не подозрительно — нет. С интересом. С доверием.

И сел пить.

В этот момент дракон внутри него отозвался. Я не видела этого — я знала. Что-то древнее, горячее, внимательное подняло голову, коснулось зелья… и не отпрянуло. Не сопротивлялось.

Потому что он мне верил.

Чашка опустилась на стол. Он выдохнул.

— Вкус необычный, — сказал он после паузы. — Мягче, чем обычно.

У меня внутри всё оборвалось.

Я улыбнулась. Медленно. Правильно. Так, как улыбаются профессионалы, когда работа выполнена чисто.

— Радa, что тебе понравилось, — ответила я.

И только я одна знала, что в этот самый миг что-то в нём стихло. Не исчезло — нет. Просто отступило, будто на шаг назад. Достаточно, чтобы я смогла дышать.

Достаточно, чтобы всё стало по-настоящему страшно.

Он не спешил. Это было в его природе — в той, которую я знала слишком хорошо, чтобы не бояться. Раэд’тир всегда делал паузы, словно мир обязан был подождать, пока он решит, достоин ли ответить.

— Ты сегодня странно на меня смотришь, — сказал он наконец.

Я подняла голову. Его взгляд был спокойным, тёплым — таким, каким смотрят на того, кого уже впустили слишком глубоко. Никакой настороженности. Ни тени сомнения.

— Просто думаю, — ответила я. — О том, как быстро всё меняется.

— Меняется? — он чуть склонил голову, и это движение было почти звериным, слишком плавным. — По-моему, всё как раз стало… тише.

Он снова взял чашку. Я смотрела, как его пальцы — сильные, длинные, совершенно человеческие — обхватывают тонкий фарфор. Как пар касается кожи. Как он делает глоток, не отрывая от меня взгляда.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Тише — не всегда лучше, — сказала я.

— Для меня — чаще всего да, — мягко возразил он. — Когда ты рядом.

Эти слова должны были согреть. Вместо этого они полоснули изнутри — остро, почти физически. Потому что я уже знала: то, что он чувствует сейчас, — это не вся правда. Это лишь её смягченная версия. Отфильтрованная. Приглушенная.

И он выбрал её принять.

— Ты мне доверяешь? — спросила я внезапно, прежде чем успела остановить себя.

Он замер на мгновение. Потом усмехнулся — уголком губ.

— Ты задаешь странные вопросы, Эна.

— Ответь, — тихо сказала я.

Он отставил чашку и откинулся на спинку стула. Его голос, низкий и чуть рычащий на согласных, стал серьёзнее, глубже — таким, от которого внутри всегда отзывалось что-то опасное и тянущее.

— Я бы не пил то, что ты мне даёшь, — произнес он медленно, — Если бы не доверял. Ни тебе. Ни себе рядом с тобой.

Мне пришлось сжать руки под столом, чтобы не выдать дрожь.

Дракон внутри него всё ещё был там. Я чувствовала — но как будто через толщу воды. Огонь не исчез, просто стал дальше. Безопаснее. Для меня.

— Ты что-то от меня скрываешь? — спросил он неожиданно.

Сердце пропустило удар.

— Нет, — сказала я сразу. Слишком быстро.

Он внимательно посмотрел на меня, и на секунду мне показалось — вот сейчас. Сейчас он увидит. Почувствует. Сожжёт всё к демонам, как им и положено.

Но он лишь выдохнул и кивнул.

— Хорошо.

Одно слово. И этим словом он окончательно сделал выбор.

Я поняла это не умом — телом. Тем, как в комнате стало легче дышать. Тем, как исчезло то напряжение, от которого у меня болели плечи последние минуты. Тем, как внутри него что-то подчинилось.

Не мне.

Решению быть рядом — даже если цена за это будет выше, чем он пока может почувствовать.

— Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Утром выдвигаюсь к перевалу. Вернусь через несколько дней.

— Я буду здесь, — ответила я автоматически.

Он наклонился ближе, и на мгновение расстояние между нами стало опасно малым. Я уловила тепло его тела, дыхание, этот проклятый голос совсем рядом с ухом.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Ты всегда здесь.

Дверь закрылась за ним мягко, почти ласково.

Я осталась одна. С пустыми чашками. С идеальным зельем.

И с пониманием, от которого стало по-настоящему холодно.

Он мне доверял.

А значит, я только что сделала нечто гораздо худшее, чем ошибку.

Комната не изменилась.

Именно это было самым неправильным.

Чай остывал медленно — я видела, как тонкая плёнка пара исчезает, оставляя воздух пустым и обычным. Стол, стулья, окно, за которым уже сгущались сумерки, — всё оставалось на своих местах, будто ничего не произошло. Будто я не вмешалась в то, что не имело права быть тронутым.

Я взяла его чашку. Фарфор был тёплым, ещё хранил отпечаток ладоней. Я поднесла край к губам, но не стала пить — только вдохнула аромат.

Зелье было чистым.

Выверенным.

Сработавшим именно так, как должно.

Профессиональная часть меня — та, что училась годами, ошибалась, переписывала формулы ночами, — отметила это почти с удовлетворением. Реакция мягкая, без шока для носителя. Подавление — не блок, а приглушение. Влечение не исчезает, но теряет остроту. Огонь не гаснет — отходит вглубь.

“Временное,” — напомнила я себе. — “Всего лишь временное.”

От этого стало только хуже.

Потому что временные вещи требуют возврата.

А драконы ничего не забывают.

Я села за стол и впервые за весь вечер позволила себе опереться локтями о край. Плечи сразу заныли — тело отзывалось на напряжение, которое я держала слишком долго. В голове снова и снова звучал его голос. Низкий. Спокойный. Уверенный.

“Я бы не пил то, что ты мне даёшь…”

Я прикрыла глаза.

Он не почувствовал боли. Не почувствовал потери. Пока. Только тишину — ту самую, о которой говорил. И, возможно, решил, что так и должно быть. Что это его выбор. Его баланс.

Я лишила его возможности понять.

Осознание пришло медленно, но окончательно: зелье не спасло меня от него. Оно лишь дало мне отсрочку. Несколько лет, возможно. Достаточно, чтобы я научилась жить с этим решением. Или убедила себя, что всё сделала правильно.

Я встала, убрала чашки, вымыла их слишком тщательно, словно могла стереть не только следы чая, но и сам момент. Вода шумела громче, чем нужно, и это помогало не думать.

Когда я наконец выключила свет и подошла к окну, в горах уже зажигались первые огни. Где-то там был он. Уже на пути. С огнём внутри, который стал тише — из-за меня.

— Прости, — сказала я вслух.

Слово растворилось в стекле, в сумерках, в расстоянии, которое я сама между нами выстроила.

Я не знала тогда, что сделала нас ближе, чем если бы осталась честной.

Не знала, что каждая минута этой тишины будет для него — ожиданием.

А для меня — счётом.

Но именно в тот вечер я поняла главное: зелье сработало.

И это был не конец.

Это было начало того, что я однажды не смогу удержать.