Пока догорает огонь

1. Ушедшие боги

Вместе с богами рожденный из бездны,

Смотрит он в хаос сквозь каменный сон,

Город забвенный, обрушенный, грезный,

Вечным затвором хранит его трон.

Тени богов над руинами бродят,

Храм опустел и истлели века,

Гул подземелий всё реже уводит,

К цепям привязанным — к сердцу песка.

Дышит он ровно в могильной пустыне,

Сны его пахнут железом и кровью,

В спящем безмолвии слышится имя,

Что отзовётся крушеньем основью.

Люди пойдут — не осознают сами,

Кровью печатают клятвы оков,

Станут рабами под древними храмами,

Вспомнив забвенье ушедших богов.

Встанет он в грозном дыханье рассвета,

Сбросит с плеча вековечный покров,

Ночь обернётся безжалостным светом,

Вечность прольётся в разломы миров.

И возвратятся владыки из праха,

Вместе с чудовищем к людям придут,

В цепях их радость, в смирении — страхи,

Новый их город воздвигнется тут.

2. Под маской героя

Под маской из стали застыла забытая мука,

Толпа ожидает сияний и верных чудес.

Внутри его сердца звучит одинокая скука,

Снаружи же — свет, золотой и искусственный блеск.

Восторженный крик превращается в гул равнодушный,

В глазах отражается трещинами сломанный мир.

Он — образ легенды, идол из плоти воздушной,

Но маска хоронит безликий и выжженный мир.

Из пепла и пыли он строит дворцы воображенья,

Где стены укрыты узорами лжи и теней.

Толпа нарекает его воплощеньем спасенья,

А сам он в огне обнимает лишь прах из камней.

Венец из иллюзий сверкает, как выжженное пламя,

Игра превращается в камень, в предельный покой.

Он — пленник народа, он связан невидимым знаменем,

Он — образ чужой, неподвластный душе никакой.

Фасад из легенд, отражённых в зеркальных узорах,

Внутри же — лишь тьма, хоровод из осколков и снов.

Толпа превратила его в запредельное горе,

А он погрузился в бездушный и чёрный покров.

И в зале театра, где гаснут святые виденья,

Лишь маска горит, сохраняя чужую молву.

Герой исчезает в разломах пустого забвенья,

Но образ живёт, как нетленное имя в строю.

3. Монеты

Звон серебра раскрошил наши клятвы,

Холод сверкал, как удар бритвы в грудь.

Брат за монеты оставил расплаты,

Вымолвил цену и выбрал свой путь.

Тёмный подсчёт разорвал наши стены,

Слово и кровь превратились в металл.

Золото пело победные гимны,

Под золота звон час наш совпал.

Вижу в глазах отраженье предела,

Пепел костров оседает в ночи.

Гулом гремит за тобою расплата,

Звонкой цепью застучат палачи.

Камень измены тяжелее свинца,

Сталь серебра холодней, чем мечи.

Верность одна остаётся нетленной,

Верность горит в неугасшей свечи.

Тень твоя рухнет в безликом пожаре,

Прахом исчезнет продажный чертог.

Правда дороже пустого сиянья,

Правда живёт на обломках дорог.

Звон серебра унесёт твоё имя,

Стержень душой не удержишь в костях.

Вспыхнет завет в злотых руинах,

Слово друзей будет жить в голосах.

4. Противоречия?

Тьма не бывает прозрачным рассветом,

Холод не станет горящим приветом.

Камень не станет упругим цветком,

Звук не сравним с безмолвным песком.

Север не будет лазурным закатом,

Юг не изменится в снежное братство.

Пламя не ляжет в стеклянный сосуд,

Время не даст нам обратно минут.

Смерть не становится светом рождения,

Боль не рождает мгновенно спасения.

Крик не заменит молчания век,

Лёд не согреет измученный бег.

Слабость не станет венцом для героя,

Сила не сможет пребывать без покоя.

Золото тянет не к небу, а вниз,

Счастье без горя не знает свой приз.

Горе не станет крылатым учителем,

Смех не бывает в глазах у мучителя.

Звёзды не падают в утренний свет,

Сказки без тени на свете жаль нет.

Мир без разлуки не ведает встречи,

Правда не тянет к обману навечно.

Зло без добра не найдёт свой предел,

Жизнь без контраста теряла бы цель.

5. Рождённые войной

Пылает заря над разбитой землею,

И детство уходит в пожарищах дня.

Грохочет залпами память свинцовая,

Солдата рождает не мать, а война.

В промёрзлых траншеях теряется юность,

Застыл у глаз непогашенный свет.

В раскатах орудий рождается мужество,

И боль оставляет на сердце свой след.

Не кровью в колыбели судьба нарисована,

Не каждый рожден, чтобы стать в этот строй.

Вздымается сталью дорога изломанная,

И гордость закалена медью сырой.

Где падали крики в объятьях рассветных,

Где камень хранит незабвенный наказ.

Там души куют в барабанных расстрелах,

И память горит, как изломанный час.

Не ангел с сиянием, не дитя света,

А тот, кто прошёл через пепел и прах.

Солдаты рождаются в тьме без ответа,

Где юность разбита на щепки в руках.

И если вернётся из пламени выживший,

Он станет легендой в глазах у своих.

Солдаты не даны — их рождает безвыходность,

И вечность хранит их в строях глухих.

6. Забывание личного

Падают звёзды на кончики лезвий,

Шепчут молитвы уставшие бездны.

Свет обнуляется в гуле дорог,

Кто же нам выдал последний урок?

Гаснут пожары в глазницах у дома,

Пепел вникает в дыхание грома.

Память трещит, как под ранним дождём,

Нас не спасают ни честь, ни приём.

Кровь застывает на раме заката,

Смерть говорит: "Ты уже виновата".

Грустью изношен солдатский покрой,

Небо повисло над вечной игрой.

Стих мой звучит, как обрыв электричества,

Мы — результат забывания личного.

Каждая строчка, как шаг по стеклу,

Каждое "вместе" — как "больше не жду".

Гулом прощались надежды и клятвы,

Мы не искали ни веры, ни правды.

В мире, где ломит от боли весну,

Я утоплю в молитве вину.

Если паденье — начало легенды,

Значит, мы боги у края вселенной.

Значит, не страшно оставить огонь,

Если он светит за правду, не боль.

7. Голос

Забытого окна дрожит усталый шов,

Забытого окна — и холод, и стекло.

Ты вырезал себя из ветра и кустов,

Ты вырезал себя, где раньше всё жгло.

Размытые черты — из соли и гвоздей,

Размытые черты — ни цвета, ни следа.

Мы слышим тишину прощальных площадей,

Мы слышим тишину, где больше нет труда.

Разбитая строка, и буквы — как зола,

Разбитая строка плывёт в моём окне.

Ты помнишь — я молчал, ты помнишь — я ушла,

Ты помнишь — каждый шрам и вечер в западне.

Так медленно — зрачки, так медленно — во сне,

Так медленно — глаза наблюдают в темноте.

И слышишь: голоса, и слышишь — на стене,

И слышишь: голоса, как будто в пустоте.

8. «Тот, кто шёл»

Шаги по Бетонной ведут в никуда,

Как будто и раньше не было льда.

В глазах его — сталь, а не просто вода,

В ладонях — не гнев, а затмённая мгла.

Он пел, как срывало панельный покой,

Как будто был шторм за высокой строкой.

В груди — не романтика, больше — прибой,

Что бьётся об берег чужою рукой.

Он знал, как звучит электрический ток,

Когда вместо правды — прожжённый листок.

И шёл, выбирая асфальт, а не рок,

Где серые улицы держат виток.

Он был без плакатов, без лишних речей,

С ухмылкой, в кромешной тени фонарей.

Огни не спасали в пыли батарей,

Но он становился быстрей и быстрей.

9. Стекло заснеженных улиц

В снежных улицах стекло —

там, где тени шьют рассвет.

Где стояло домино —

только пепел давних лет.

Он шагал средь серых плит,

как заброшенный маяк.

Там, где прошлое молчит,

оставался тонкий знак.

На ладонях шёлк зари

обрывался на углях.

Он искал её внутри,

но нашёл в себе лишь прах.

Мир её — хрустальный звон,

в нём изломана ось дней.

Каждый жест — как тихий стон

в пустоте чужих теней.

Он забыл её платок,

тот, что грел в дороге грудь.

Снег сплетается в венок

там, где некому уснуть.

Зеркалами режет свет —

там, где смотрят без лица.

Память — выцвевший портрет,

взгляд без имени, конца.

10. Осколки мечей

В железе трещит обречённая бронь,

Закат полосует стальные вершины.

Сгоревшее небо грохочет как звон —

Последние крики великой машины.

Где камень дышал под щетиной лугов,

Где тени распяты на сломанных башнях.

Сквозь копоть прошли караваны богов,

И боль застыла в разбитых окрашнях.

Осколки мечей, закалённых в войне,

Скользят по разломам былого герба.

На шрамах земли — отпечатки извне,

И замерло время у самого гроба.

Он шёл, словно отзвук потерянных лет,

Неслышный, как тень на развалинах трона.

Его силуэт заслонял белый свет,

И прах поднимался вдоль пыльного крова.