Пока не пришли они - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Георгий Шатай (самиздат)

Сердце ночи было спокойно, лишь вкрадчивый шелест волн и ровное дыхание Хуракана нарушали вековую тишину. Все было подвешено, в покое и молчании, без дуновенья, без движенья, только обсидиановая тьма вокруг да бесконечное небо, усыпанное мириадами звездных искр. Таких ярких и таких близких, что, казалось, протяни ладонь – и сможешь смахнуть их с гладкой чешуи небесного змея.

– Слышишь? Там, за камнями? Как будто урчит кто-то?

– Не слышу ничего. – Маталан бросил косой взгляд на друга и еще сильнее вслушался в неразборчивый шепот моря. – Обычный прибой. Тихо все.

– Вот именно – тихо. Слишком тихо.

«И эта ночь впустую», раздосадованно подумал Маталан. «Хуракану хорошо, отоспится у себя на теките1, а мне? Не скажешь же отцу, что всю ночь выслеживал Трехглавого Змея? Если и не побьет, то поглумится изрядно. Еще и прозвищем одарит позорным. Не зря его самого зовут за глаза Змеиным Языком. Только Хуракану, как всегда, повезло: «Одноногий» звучит не слишком обидно. С детства так и прилепилось к нему, за странную привычку стоять на одной ноге, обвив вокруг нее вторую.

– А ты уверен, что он вообще появится? – Маталан с кряхтением поднялся, растирая затекшие ноги. Чем ближе подходил рассветный час, тем сложнее было бороться с желанием завернуться в шерстяную накидку, уткнуться лицом в колени и провалиться в блаженную дрему.

– Уверен – появится. – Удлиненный череп Хуракана и огромный с горбинкой нос делали его профиль похожим на каменные лики древних царей, тех, что смотрят со стен храмов Тантун на Плоской горе. Лишь странный оттенок черных волос, охристо-медный, выдавал в нем чужака. Двадцать лет назад старый чилам2 Ах-Камбаль подобрал его на Большой Земле, во время очередной войны, затеянной экабским ахавом3. Кто были родители найденыша, никто не знает: может, из чонталей, а может, из мешиков4. Хотя у тех тоже не бывает медных волос. И подбородок не зарастает так быстро и так густо. Сколько ни прижигали Хуракану лицо горячими платками в детстве – все напрасно.

– И это весь твой ответ? – Маталана немного коробило, когда друг его, хоть и старше на пару солнечных лет, разговаривал с ним как с неразумным ребенком.

– Цолькин5 благоволит. Подходящие дни. Я узнавал в храме. Еще бы золото...

– Золото? – недоуменно переспросил Маталан. – Зачем тебе золото?

– Не мне. Ему. Разве ты не слышал, что говорят ахкины6?

Маталан молча мотнул головой, надеясь, что друг его продолжит рассказ. Напрасно.

– Так что же говорят твои ахкины?

– Что его привлекает запах золота.

– Но у золота нет запаха...

– Ошибаешься. Иногда оно пахнет кровью.

– Постой, но у тебя же есть золотые бусины в пекторале. Или обменял на что-то?

– Есть. Дома лежит. Но этого слишком мало.

Маталан молча смотрел на друга, не зная, что сказать. Может, Хуракана тоже отравила эта проклятая болезнь? Уж слишком странные мысли вдруг стали приходить ему в голову.

А его – разве не отравила? Разве разумный человек стал бы выслеживать по ночам Трехглавого Хапай-Кана, насылающего эту треклятую немочь, парализующую души и разлагающую дух? Даже если он и в самом деле существует. Рыбаки говорили, что видели его своими глазами, и не раз. Но на вопрос «как выглядит» – только разводили руками: ночь была, темно, заметили лишь, как на горизонте, далеко в море, показались три зловещие головы. И это были явно не лодки людоедов и не долбленки налетчиков с Побережья Глубин. Большие черные головы, намного больше самого большого каноэ из самой охватистой сейбы.

Первый раз его заметили девять лет назад рыбаки из северной деревушки. Потом, еще через пару лет, он появился на востоке. Примерно в те годы все и началось. Или раньше?

Ахкины Острова Ласточек говорили, что Трехглавый Змей, приплывающий из восточных морей, отравляет воздух своим гнилым дыханием. От этого яда люди постепенно становятся вялыми, малодушными и понурыми. Теряют удачу в войнах, перестают почитать богов каменными надписями, чем лишь сильнее гневят Ицамну, Чаака, Иш-Чель и всех прочих небесных, земных и подземных покровителей. И вот уже не добрая Иш-Чель лечит людям язвы и лихорадки, а ее злобная сущность Иш-Чаб приходит к ним с петлей на шее и убеждает пойти за собой. И все чаще уводит в мрачное царство Юм Симиля.

Все напрасно, все тщета, мимолетная забава бездушных богов – разве и самого Маталана не посещали подобные мысли в последние годы? И чем дальше, тем чаще и навязчивей. Откуда взялась эта разлитая в воздухе беспричинная тоска? Если не Трехглавый Змей, то кто? Неужели сама Иш-Чель? Но за что?

– Как Чичи? – Натянутый голос Хуракана вернул его из мира дум на безмятежное побережье, обласканное светом полной Луны. Даже полушепотом друг его умудрялся говорить громко.

– Как всегда, – неохотно ответил Маталан. – Днем улыбается, ночью плачет. Еще эта безумная старуха кричит постоянно...

– Чтоб ей выгрыз кишки ночной Камасоц!

– Нельзя так про живых... Говорят, когда-то она была первой красавицей острова. Пока богиня Иш-Чель... пока эта ядовитая тоска не свела ее с ума.

– Ты тоже думаешь, что причиной всему Иш-Чель? – в голосе Хуракана явно сквозила насмешка.

– Так говорят ахкины с Большой Земли, – пожал плечами Маталан. – Кто мы такие, чтобы сомневаться в их словах?

– И зачем же доброй Иш-Чель сводить ее с ума?

– Кто ж знает? Может, не угодила с подношением; может, подумала дурное про Хозяйку Радуги.

– Поменьше слушай этих велеречивых ахкинов. Им просто гложет печень, что люди приплывают за помощью к Иш-Чель, кто-то вон даже с Жемчужных островов. А не плетутся к их иноземным богам. Которые, похоже, давно перестали призирать за нашим миром.

– Может, и так, – согласился Маталан.

Долго молчали, вглядываясь в чернеющий вдали горизонт. Сейчас, глубокой ночью, могло показаться, что где-то там, за морем, виднеются очертания длинного острова: поросшие лесом высокие берега, величественные храмовые пирамиды, причудливые башни. Хоть и понятно, что это всего лишь проделки богов сумрака и ночи. Старшие рассказывали, что какие-то земли на востоке все-таки есть, но до них много дней пути по коварным волнам, и уж точно их не разглядеть отсюда, с Острова Ласточек.

– А может, весь этот морок – и не из-за Трехглавого Змея? – Маталан хотя бы разговором пытался прогнать беспощадно одолевающий его сон. – А из-за людей, падающих с небес?

– Я не верю, что они упали с небес, – скептически поджал губы Хуракан.

– Тогда откуда? Ты же сам видел одного из них. Он совсем не похож на нас. Ни лицом, ни одеждой. И говорил на нечеловеческом языке. Даже язык людоедов – и тот более понятен. А ты рассказывал, что там не разобрать ни слова. Если это вообще были слова.

– Слова. Только очень странные. Кажется, он пытался назвать свое имя. Хиру-Ниму или Аке-Лярре – я так и не понял.

– И его нашли прямо на том островке? Откуда он мог там взяться, посреди океана?

– Не знаю. Но это был просто человек, хоть и с обезображенным черепом.

– С обезображенным черепом? – переспросил Маталан. – Ты ничего не рассказывал про это.

– Да что рассказывать. Кто-то вырвал ему все волосы с макушки, ото лба до затылка по кругу. Наверное, пытали.

– А кожа прям совсем-совсем белая?

– На проплешине – да, как плоды гуиро. А на лице – желтоватая, как мякоть молодой тыквы.

– Тогда, может быть, он пришел из-под земли? Или из пещер, где мало солнца?

– Может, и так.

– И что с ним стало? Подарили богам?

– Не знаю, их увели люди батаба.

– Их? Он что, был не один?

– Я видел только одного. Но слышал, что потом нашли и других.

– Вот видишь! А, может, это те, о которых говорится в Сокровенной книге кичé? Которые были созданы Матерью-Отцом до нас, из пробкового дерева и рогоза? С сухими щеками и трухлявой желтой плотью. Вдруг кто-то из них все же выжил после смоляного потопа и не превратился в обезьян?

– Ты думаешь, ахкины уже не подумали об этом до нас? В Сокровенной книге киче ведь сказано: «они не имели ни крови, ни сукровицы, ни пота, ни жира». Не так уж сложно было проверить, есть у них в жилах кровь или нет. Так что нет, не они это.

Понемногу начинало светать. Солнечный Глаз еще не вынырнул из Подземного мира Менталь, но его верный предвестник, Великая звезда Нох-Эк7, уже освещала ему путь ярким белым огнем. Великая звезда войны, ведущая с востока красные полчища демонов. Ахмен8 Холоктá был прав: Трехглавый Змей точно явится в следующую ночь. И тогда... А что тогда? Без золота его не одолеть.

– Скоро рассвет, – донесся из-за спины голос Маталана, слабый, полусонный. – Сегодня уже точно не увидим. Ты как знаешь, а я немного посплю. Разбудишь после рассвета?

– Разбужу, – задумчиво ответил Хуракан.

***

Просыпающаяся деревня встретила их сладким запахом маисовых лепешек и терпким дымом родных очагов. Солнце, вынырнувшее из восточного моря, недолго наслаждалось чистотой утреннего неба: невесть откуда набежали низкие тучи, облепили Солнечный Глаз, мешая ему двигаться и согревать новорожденные стебли маиса.

Прямо перед самой деревней столкнулись с двумя девушками, шедшими со стороны сенота9 с кувшинами за спиной. Одна из них, Май, мельком взглянула на Хуракана, прошептала что-то своей подруге и игриво улыбнулась уголками губ. Хуракан, заметив это, лишь нахмурился и отвел взгляд. Зря он так. Май была бы ему хорошей женой. Но он все равно думает о Чичи, упрямец. А что думает Чичи? Кто же поймет этих женщин? Раньше часто расспрашивала о нем, а теперь... А теперь, кажется, больше думает о смерти, чем о женитьбе. Да и какая разница? Отец все равно не отдаст сестру за Хуракана. Кто он такой для него? Найденыш без роду и племени, голь перекатная. Есть женихи и позавиднее. А Хуракан как будто не понимает этого, все надеется на что-то. Как сказать ему, так, чтобы не поранить словом?

Утробный крик обезьяны-ревуна на мгновение прервал мысли Маталана. На днях Хуракан уже в открытую спрашивал его, не согласится ли отец на пять лет отработки вместо выкупа. Поверх того, что смог накопить. Хотя что он там смог: нагрудник с дешевым нефритом да пара сербатан10 – вот и все его богатство. Старый чилам, тот, что подобрал Хуракана на Большой Земле, давно помер. Да и наследство после себя оставил небогатое. А хуже всего – неуживчивый нрав Хуракана. Даже от отца жены – вряд ли будет долго терпеть, сорвется. А зная ядовитый язык отца – очень скоро сорвется. Гордый ведь не по чину, как будто рос не в рыбацкой деревушке, а во дворце халач–виника11.

Кисло-сладкий запах копала12 заполз в ноздри, наполнив душу тихой радостью. Скоро уже и дом. Эх, упасть бы на циновку да выспаться, хоть бы даже и до следующего утра. Но нет, пустое: после завтрака отец наверняка потащит за собой в море. Или еще какую работу придумает. Маталан еще даже не перешагнул свой первый катун13, а усталости уже – как у старика. И эта вечная сонливость. Но ведь он не всегда был таким. Мать рассказывала, что в детстве носился по деревне как угорелый, распугивая индеек и толстых безголосых собак. Постоянно выдумывал какие-то затейливые слова, проказничал. Отсюда и прозвище: будто бы одно время повадился подкрадываться к взрослым со спины и громко кричать «маталан, маталан!» Недолго, правда: несколько увесистых оплеух быстро отбила желание пугать людей. Куда все это делось? Осталась лишь дремотная усталость и постоянное желание спать. И страх, липкий, ползущий по жилам. Как избавиться от него, все глубже проникающего в сердце? Как изгнать хмарные мысли о том, что дальше все будет только хуже?

Маталан даже не заметил, где и когда «потерял» по пути своего друга. Наверное, свернул к дому юношей у старого чультуна14.

Мать, присев на корточки возле трех камней очага, заворачивала в банановые листья лепешки из желтоватого теста и бросала их на огромную глиняную сковороду. Чуть поодаль сестры, перекатывая во рту каучуковые чикле, усердно скрипели терочниками по базальтовым метате15, растирая разбухшие за ночь зерна маиса. Отца видно не было. Неужели уже ушел в море, без него – мелькнула испуганная мысль.

– Опять всю ночь колобродил с этим бездельником? А потом снова свалишься в воду, как тогда? – недовольно пробурчала мать, заканчивая с лепешками.

– Не свалюсь, – отмахнулся Маталан. Шесть солнечных лет уже прошло, а она все вспоминает. Да и не от недосыпа он тогда бултыхнулся, просто засмотрелся на ламантинов. – Отец где?

– Ушел на Плоскую гору, еще затемно, – ответила старшая сестра Иш-Чиик.

– В храм? – удивился Маталан. – Зачем?

– Сам и спроси у него, – отвела взгляд сестра.

– А Чичи?

– С ним пошла.

Маталан, нахмурив брови, с подозрением обвел взглядом сестер. Похоже, здесь от него что-то скрывают. Что еще за придумки?

Наскоро покидав в рот несколько горячих тамале с олениной, Маталан отхлебнул свежего пиноле из глиняной чашки и, откинув полог, вошел в дом. До Плоской горы путь неблизкий, а значит, у него будет немного времени на сон.

Внутри дома было темно и прохладно. Пахло влажными листьями, жженым копалом и чем-то неуловимо уютным, знакомым с детства: соком гуайявы, сухими орешками рамона, старыми клубнями маниока. Узкие полоски света, проникавшие через специально оставленные щели под крышей, освещали закатную стену, покрытую черным битумом, и развешанные на ней драгоценности отца: веер из перьев кетцаля, маленькое зеркало из железного колчедана, многослойные бусы из тонких нефритовых трубочек, отшлифованных до блеска, перемежающихся с золотыми и медными зернами, разноцветными ракушками и кровавыми каплями кораллов. А над ними – грозно нависала маска Как-Нешока, акулы с огненным хвостом, сурового покровителя рыбаков.

В дальнем углу тихо фыркал Ни-Сак, ручной барсук старшей сестры Иш-Чиик. Думает, что это ее уаай16, дуреха. Хотя барсучонок и вправду смышленый.

Уже засыпая, Маталан вдруг увидел другую сестру, младшую, стоявшую на берегу высокого обрыва и что-то высматривавшую в беспокойном море. А вдруг Хуракану все же удастся уговорить отца? Да, это было бы хорошо, очень хорошо...

***

– Чичи? Что ты здесь делаешь, одна?

Хуракан еще издали заметил ее, застывшую на краю сенота, как будто готовую прыгнуть. Длинная белая туника, отороченная широкой полосой ярко-зеленого, как весеннее небо, цвета17, выглядывала из–под кружевной накидки кечкемитль, пестрой, как перья гуакамайо.

Девушка вздрогнула и обернулась. Испуг в глазах тут же сменился тихой улыбкой. Но даже в этой улыбке сквозило сожаление и печаль.

– Напугал меня, – голос ее слегка подрагивал, как будто после перенесенной болезни.

Хуракан вытащил из волос багрово-красный цветок амаранта, протянул его Чичи.

– Тебе.

Рука девушки дернулась к цветку, но тут же замерла в нерешительности.

– Я... Я не могу.

– Почему? – ошарашенно глядел на нее Хуракан.

– Дурной сон мне приснился этой ночью.

– Сон? О чем?

– Рыбаки поймали сетями странную птицу: незнакомую, пепельного цвета. В голове у ней было зеркальце, такое же, как у отца, только маленькое. Я побежала смотреть и увидела в нем...

– Что ты там увидела, солнце груди моей?

– Что-то жуткое, непонятное... Полулюди-полузвери, их много, целые полчища, четырехногие, плюющиеся огнем, с блестящей на солнце кожей, которую не берет стрела. Они шли и шли, бесконечным потоком, от их дыхания увядали цветы, а люди превращались в камень. Что-то случится скоро, Хуракан, я это чувствую!

– Ничего не случится, детеныш коати, если рядом с тобой будет сильный воин, – улыбнулся юноша, снова протягивая цветок. – Возьми. Или подарю его безумной старухе Цаб!

В ответ на шутку Чичи лишь грустно покачала головой.

– Да что с тобой? – воскликнул Хуракан.

– Я... Мы ходили с отцом на Плоскую гору.

– И что?

– Ахкин спрашивал Иш-Чель о наших днях появления на свет.

– О наших? Но я не знаю свой день.

– Ты не понял. Там был еще тот торговец из Тулума, Сакиток.

– Сакиток? Что он там д-делал?

Хуракан редко заикался. Только в моменты сильного волнения. Или внезапных догадок.

– Твой отец хочет...?

– Да. Они уже все решили.

– Кто они? – Лицо Хуракана начало медленно покрываться багровой краской, почти такой же, как у принесенного им амаранта. – И почему они решают за тебя?

– Потому что он мой отец, – покорно ответила Чичи.

– А ты? Что решила ты?

– Я? Ничего. Пусть будет, как будет. Всё это уже неважно.

– Неважно?! – уже почти кричал Хуракан. – Чичи, очнись! Как это «неважно»?! А если... А если я убью его?

– Что ты говоришь такое?! – девушка испуганно поднесла ладонь ко рту. – Отец точно не отдаст меня за убийцу. Да если тебя не забьют камнями.

– А если мы убежим с тобой? Уплывем отсюда, через пролив, в земли индейки и оленя? Или он нравится тебе, этот Сакиток? – Гримаса ревности превратила зрачки Хуракана в две горящие точки.

– Нравится? Наверное, нет, – задумчиво ответила Чичи. – Я ведь его видела только два раза.

– Но почему тогда? Или ты не веришь в мою... в то, что я ради тебя готов на все?

– Не надо так, – почти простонала Чичи. – Ты молод, красив, у тебя сильные руки – ты быстро найдешь себе другую.

– Но мне не нужна другая! Мне нужен мой детеныш коати!

– Что же сделаешь, если боги рассудили иначе. Мы должны принять их решение.

– Значит, ты выйдешь за этого толстяка?

Чичи едва заметно кивнула, глядя себе под ноги.

– И ничего сделать нельзя?

Чичи так же молча мотнула головой, не поднимая взгляда.

Хуракан в ярости бросил на землю уже начавший увядать амарант, промычал что-то и, развернувшись, пружинистой походкой оцелота направился в сторону моря. Затем вдруг остановился и, не оборачиваясь, крикнул:

– Я не покорюсь твоим богам. И докажу, что в груди у меня не пустые слова. Слышишь меня? Я докажу!

***

Хуракан бежал по лесной тропе, не разбирая пути, не обращая внимания на хлесткие ветки и острые камни под ногами – бежал, пока не уперся в скалистый обрыв сенота. И тут же услышал за спиной противный скрипучий голос:

– Что же не принес ты цветок? Обещал, а не принес.

Хуракан обернулся в недоумении. Прямо перед ним, шагах в десяти, сидела безобразная жирная старуха с сальными волосами, взлохмаченными и извивающимися словно клубки черных змей. Сидела она под кустом магуэя, отчего Хуракан и не заметил ее сразу.

– Какой цветок, старая женщина? Что ты хочешь от меня? – невольно сделал он шаг назад. В деревне разное болтали про эту полоумную Цаб, но никто не решался грубить ей в лицо или уж тем более ссориться. Даже отец Чичи. Которого, как и всех прочих, выводили из себя ночные крики старухи и ее назойливое попрошайничество. Словно она не милостыню просила, а требовала дань с покоренных.

– Богу ветра принадлежит этот катун. Все, что замыслено, построено и взращено – все заберут с собой порывы Ика.

– Есть ли смысл в твоих речах, женщина?

– Вот и твой цветок отравил Хапай-Кан. Правду говорил сон ее. Ящерицы вылизали ей уши в лесу, наградили даром слышать будущее.

– Ты что, подслушивала нас?

– Глуп ты, хоть и силен. Не победить тебе Хапай-Кана. Только тот, кто одолеет Трехглавого Змея, развеет морок. Одолеть же его несложно – нужно лишь победить свой страх.

– Что ты знаешь про Змея? И откуда?

– Ему нужно золото, много золота. В испражнениях Солнца – его страсть и погибель. Зачарованный ими, замирает он и перестает дышать. А забыв дышать, медленно идет ко дну.

– Но на Острове Ласточек нет золота...

– Есть золотое дерево Вахом-Че.

– О чем ты?

– Ты знаешь, о чем. И твой приемный отец, Ах-Камбаль, знал. Потому и заточил его за шестью камнями.

– Я не понимаю тебя, старая женщина! Речи твои бессвязны и пусты.

– Под тем золотым деревом он нашел тебя. И взял с собой. Хозяйка Радуги любит смотреться в солнечное зеркало.

– При чем тут Иш-Чель? Что ты пытаешься мне сказать?

– Глуп ты, молодой Хуракан, хоть и силен. Не одолеть тебе Хапай-Кана.

С этими словами жирная старуха закрыла глаза и снова погрузилась в свой беспокойный сон.

***

«О каких шестью камнях она говорила? Даже если золотые деревья и существуют, они точно не растут на Острове Ласточек. И какими камнями можно скрыть подобное чудо? Разве что скалами или огромными валунами. Но при чем тут Иш-Чель и мой покойный отец?»

Обтесывая привычными движениями известняковые блоки, Хуракан никак не мог выбросить из головы слова безумной старухи. Безумной ли?

Приемный отец его, чилам Ах-Камбаль, умер девять лет назад, когда мальчику было лет одиннадцать или немногим больше. Жили они тогда в храмовом городке на Плоской горе, которую жители Острова Ласточек называют Тантун-Куцмиль. Каменный дом чилама, небольшой, но изящно отделанный штуковой18 лепниной и расписанный фресками из жизни богов, стоял на небольшом отдалении от остального городка, прямо у высокой дороги сакбе, ведущей к храму Иш-Чель. Хуракан давно там не был, наверное, уже лет шесть. Да и за все то время, что прошло со смерти старого чилама, заглядывал туда раза три, не более. Не то чтобы он не почитал Иш-Чель, просто как–то не находилось просьб, с которым не стыдно обратиться к богине. Он же все-таки не женщина, не ткач и не костоправ.

Ах-Камбаль никогда не рассказывал подробно, где и как подобрал его. Где-то на Большой Земле. Да Хуракан и не расспрашивал особо. Зачем? И уж точно ни о каком золотом дереве не упоминал отец. Он вообще говорил мало. Все больше сидел, разглядывая свои книги или что-то рисуя в них. А если и рассказывал что по вечерам, при тусклом свете окоте19, то в основном истории из далеких времен, когда мир был совсем другим и люди были другими. Не очень похожими на сегодняшних.

Хуракана он тоже научил разбирать рисунки в книгах и превращать их в слова. Но больше ради забавы. Ахкином мальчику все равно не стать. Да и наклонностей не наблюдалось. Столько нужно перевернуть этих беленых страниц, выучить все эти мудреные слова – скучно. Даже делать бумагу из коры дерева коло и покрывать ее тонким гипсовым слоем – и то веселее. Перерисовывать говорящие знаки Ах-Камбаль ему не доверял. Пару раз рискнул – но ничем хорошим, кроме пары хороших подзатыльников за испорченные страницы, затея эта не кончилась. Самое большее, что дозволял – одевать книги в ягуаровую шкуру и относить их в храмовое хранилище. Не в само хранилище, конечно, а отдавать ахкину, сторожившему вход. Или для чего он там сидел с утра до вечера, неизвестно. Все равно никто не отважился бы проходить через Ливень Жал. Да и зачем? Красть книги – что за нелепая затея.

Ходили, правда, слухи, что там, в хранилище, сложены не только книги. Но что именно – неизвестно. Может, даже и сами ахкины Плоской горы не ведают того. А может, и нет там ничего, одни пустые домыслы.

К тому же, мало кто знал, как открыть тяжелую каменную дверь, преграждавшую путь в хранилище. Ах-Камбаль владел секретом, еще несколько старших жрецов – и всё.

Ну и самое главное: в хранилище обитала Иш-Чель. Не каждую ночь, конечно, но иногда приходила проверить людские книги и поправить нефритовую прическу. И даже если каким–то чудом пройти через Ливень Жал и отгадать загадку шести камней...

Хуракан вдруг вспомнил себя, стоявшего у той самой двери, вспомнил глаза отца, разъяренные и испуганные одновременно, вспомнил его жилистую руку, сжавшую детское запястье с такой силой, что захрустели тонкие кости. Вспомнил и обсидиановые наконечники стрел, десятков стрел, сотен стрел, направленных прямо в голову, вот-вот готовых сорваться и превратить тебя в кровавое месиво. И неожиданно громко прозвучали в голове суровые слова старого чилама: «не для таких неучей, как ты, сложена загадка шести камней!»

***

О предстоящей свадьбе сестры Маталан узнал от отца, в лодке, когда они уже отошли далеко от берега. Первой мыслью было: а как же Хуракан? Он уже знает? А если вдруг что-то натворит сгоряча?

Обсуждать решение отца Маталан поостерегся. Догадывался, чем это может закончиться. Сначала нужно узнать, что обо всем этом думает Чичи.

Маталан насилу дождался вечера, когда уже закончились наконец все эти бесконечные выбирания и забрасывания сетей, отделение трески от робало, выбрасывание мелюзги обратно в море, вычерпывание воды со дна лодки, починка порванных сетей, очистка их от ракушек, замена разбухших поплавков и прочая нудная страда, изо дня в день повторяющаяся под палящим солнцем, под равномерный стук сердитой волны о борт отцовской долбленки.

Вот только где его сейчас искать, под вечер? Уговор был встретиться на старом месте, там же, где вчера, но до заката еще нескоро.

Однако искать друга по всей деревне Маталану не пришлось. Едва углубившись в лес, заметил он, как за фруктовыми деревьями нансе мелькнула знакомая тень.

Впервые Маталан не знал, как начать разговор. Затем, отводя глаза, спросил:

– Ты уже знаешь?

– Знаю.

– И что?

– И ничего.

Хуракан долго молчал, сжимая и разжимая кулаки, следя за движениями черных рисунков на предплечьях, словно ожидая от них совета. Потом резко поднял взгляд на друга:

– Мне нужно, чтобы ты помог мне.

– Как? Вряд ли я смогу переубедить отца...

– Я не про то. Мне нужно попасть в храм Иш-Чель.

– На Плоской горе? Но разве я ахкин?

– Не думаю, что ахкины пустят меня ночью.

– Но зачем тебе приходить туда ночью?

– Сегодня полнолуние. День, когда приходит Иш-Чель.

– Если она и появится, то в своих покоях за каменной дверью.

– Туда-то мне и нужно.

– Ты с ума сошел! – в ужасе отпрянул Маталан. – Я не буду помогать тебе в этом!

– Почему?

– Потому! Потому что только ахкины имеют право говорить с богами.

– Кто это сказал? Ахкины? – усмехнулся Маталан.

– Конечно, кто же еще.

– А если я скажу, что в покоях Иш-Чель есть вещь, принадлежащая мне по праву?

– Я не поверю тебе!

– Пускай Иш-Чель разорвет меня на части, если я лгу.

– Но это невозможно! Какая еще вещь, что за вздор?

– Золотое дерево Вахом-Че. Точнее, щит, на котором оно растет.

– Ты точно повредился умом, Хуракан, тебе лучше попросить помощи у нашего ахмена...

– Это всё легко проверить. Если я покажу тебе этот щит – что ты скажешь тогда?

– Что я смогу сказать мертвецу, изрешеченному стрелами? Или ты забыл про Ливень Жал?

– Если его не боится старший ахкин Ахав Кан, почему должен бояться я? Нужно всего лишь решить загадку шести камней.

– Каких еще камней, Хуракан? Твой разум все глубже вязнет в трясине нелепиц.

– Понимаю, все это звучит немного странно...

– Немного?! Это звучит как преступление, за которое твою голову разобьют камнями!

– Я не собираюсь ничего воровать. По крайней мере, ничего чужого.

– Все равно. Тебе никто не поверит.

– И пусть. Мне нужно лишь, чтобы мне поверил мой друг. Если он мне, конечно, друг.

– Если он тебе друг, значит, должен отговорить тебя от безумных затей.

– Я не прошу многого. Просто пойти со мной.

– Зачем? Чтобы принести назад твое мертвое тело?

– Хоть бы и так. Или ты и в этом мне откажешь? Если я ошибся и Иш-Чель превратит меня в решето – то так тому и быть.

– Я понял: ты просто ищешь смерти. Из-за Чичи.

– Не будем о Чичи. Так ты поможешь мне?

– Даже и не надейся!

***

Маталан и сам не понял, как и в какой момент позволил Хуракану уговорить себя на это безумство. Теперь вся надежда на то, что ахкины, сторожевой ягуар или что-то еще отобьет у безумца желание лезть в покои богини.

Насчет сторожевого ягуара, правда, уверенности не было: ходили слухи, что его выпускают по ночам, но вживую зверя никто не видел. Да и можно ли вообще приручить владыку джунглей?

Пока дошли до Плоской горы, почти стемнело. Подойдя к жреческому городку с южной стороны, Хуракан и Маталан забрались на самую высокую сейбу, какую только нашли поблизости, и попытались рассмотреть в сгущающихся сумерках, что происходит вокруг храма Иш-Чель.

Ни души. Ни ахкина, обычно сидевшего у входа, ни ягуара, бродившего окрест. Даже по белой дороге не прошло ни единого человека за все то время, пока они сидели на дереве. Лишь с полуночной стороны доносились размеренные глухие удары, словно кто-то лениво бил в барабан.

И снова боги потакают этому счастливчику Хуракану. А может, и правда, знает он что-то, чем не хочет делиться? Пока шли сюда от рыбацкой деревушки, Маталан всю дорогу пытался выведать у друга про загадочное дерево на щите, от кого узнал про него, что значит «принадлежит по праву». Напрасно: Хуракан лишь упрямо твердил в ответ, что двое глаз убеждают лучше сотни слов.

– Спускаемся! – негромко повелел Хуракан, будто Маталан был не друг его, а наемный холькан. – Иш-Чель расчищает нам путь. Это она увела своих ахкинов на праздник.

До храма Хозяйки Радуги было рукой подать, вопрос лишь в том, удастся ли им преодолеть незамеченными тринадцать огромных ступеней, ведущих ко входу в святилище. Тринадцать гигантских плит из темного базальта, длиной в несколько шагов каждая – как тринадцать царств небесного мира.

Только сейчас Маталан вдруг вспомнил, что не взял с собой окоте. Без огня им там делать нечего. Если и Хуракан забыл второпях...

– Быстрее сюда! – Послышался сверху громкий шепот. – Подержи.

Протянув Маталану длинный жердь, непонятно для чего прихваченный с собой, Хуракан достал из плетеной сумки толстую лучину, пропитанную древесной смолой. «Нет, не забыл», сдавленно вздохнул Маталан.

Невысокий вход в святилище охраняли две каменные змеи, хвостами поддерживающие притолоку, а головами – целящиеся в ноги незваных гостей. Сверху, над входом, грозно взирал ощерившийся лик ныряющего бога: ноги растопырены как у лягушки, ладони сведены перед лицом, крылья за плечами поджаты как у пикирующей на добычу гарпии. Пока Хуракан разжигал лучину с догорающего на стене факела, Маталан на всякий случай обернулся: не обнаружили ли их в полутьме. Вроде никого. И тихо вокруг, даже звуки барабана умолкли.

Уже готовый переступить высокий порог храма, Маталан на мгновение замер. Что он делает? Помогает другу или приближает его погибель? Как вообще оказался здесь? Как позволил втянуть себя в это безумство? Если шагнуть вперед – возврата не будет. Одобрят ли боги этот шаг или жестоко накажут? Иш-Чель, подскажи, дай знак, что не будешь гневаться на нас!

Резкий протяжный крик ночной совы разрезал ночную тишину. Маталан вздрогнул. Недобрый знак. Кто-то из богов недоволен. А может, это Юм Симиль зовет к себе до срока?

– Ну чего застыл? – энергичный толчок в спину буквально втолкнул Маталана в черную пасть храма. – Держи свой окоте. И поглядывай под ноги.

***

Поначалу огонек лучины не мог разогнать кромешную тьму, но постепенно глаза привыкали, и вот уже начали проступать из мрака круглые отдушины наверху, смутные очертания каменных стен и высокого треугольного свода.

За главным входом их снова ждали ступени – только на этот раз уходящие вниз. Узкие, обрывистые – девять холодных ступеней. Далекий гул барабана почти не доносился досюда, но чем дальше спускались они в темное чрево храма, тем отчетливее слышался другой звук. Поначалу Маталан принял его за шелест сухих листьев, затем – за трескучий щебет ночных птиц. Но уже через пару мгновений понял, что никакие это не птицы...

– Стой! – что есть силы дернул он за плечо шедшего впереди Хуракана. – Слышишь? Здесь гремучие змеи, много змей!

– Нет, – ответил ему спокойный голос из темноты. – Просто проделки ахкинов. Заставили ветер звучать как трещотка змеи.

– Уверен?

– Уверен. Идем.

За девятью ступенями их ждал новый проем в стене. Проем, ведущий в Логово Жал.

Если бы Хуракан не заболтал его своей напористой уверенностью, можно было бы сбегать за доспехом из кожи тапира, или хотя бы хлопковым. Но все произошло так быстро, что Маталан только сейчас подумал об этом.

– А вдруг там ловушки? Или нажимные плиты? Или натянутые лианы?

– Не выдумывай, – ответил Хуракан из полумрака. – Я был там в детстве. Ничего такого там нет. Это всего лишь хранилище книг.

– В детстве?! – воскликнул Маталан. – Но с тех пор прошло столько ливней! Все могло измениться сорок раз!

– Можешь подождать меня здесь, я пойду первым.

– Ну уж нет. – Маталан не мог видеть, как кривится в усмешке рот его друга – и все же отчетливо увидел это. – Или ты решил, что во мне говорит страх? Тогда ты ошибся!

– Я рад, что ошибся.

Два огонька окоте едва освещали узкий длинный коридор, в конце которого их ждала та самая дверь. За которую запрещено заходить простым смертным. Дверь в покои Иш-Чель.

А по бокам, со стен этой каменной кишки, смотрели на них, усмехаясь тусклым обсидиановым блеском, сотни натянутых стрел. И никто не знает, что и когда заставит их сорваться с тетивы.

Тот десяток шагов, что отделял их от каменной двери, Маталан с радостью променял бы на десять лет своей жизни. Даже Хуракан, судя по сжавшимся плечам и полусогнутым ногам, слегка подрастерял свою безрассудную смелость.

Но и на этот раз он оказался прав: черные жала не тронули их. Пока не тронули. Видимо, решили посмотреть, как эти двое безумцев справятся с загадкой.

Отойдя от двери на расстояние человеческого роста. Хуракан уперся в нее принесенным с собой жердем и осторожно толкнул. Потом еще раз, посильнее, и еще. Все напрасно: дверь и не думала поддаваться. Хорошо хоть, что обсидиановые жала по-прежнему смирно сидели в своих каменных гнездах.

Отложив в сторону палку, Хуракан принялся медленно, пядь за пядью, осматривать каменную поверхность двери, держа горящий окоте прямо перед глазами. Маталан, стоявший чуть в отдалении, наблюдал тем временем, как причудливо играет рисунок теней на низкой каменной притолоке. Или это вовсе не тени?

– Выше, посвети выше! – прошептал он, словно боясь растревожить покой черных стрел. – Там, над притолокой.

– Ага, вижу! – радостно воскликнул Хуракан. – Знаки, как я и думал. Холод, огонь, нож, ягуар, мрак, летучая мышь. Шесть знаков, шесть камней. Осталось понять, в чем загадка. Отойди подальше ко входу!

Подобрав с пола палку, Хуракан сделал два шага назад, поднес жердину к притолоке и внезапно задумался.

– Который из них? Мрак? Или нож? Какой-то из камней наверняка открывает дверь. Но как узнать, какой? Что думаешь?

– Я думаю, что ахкины не так просты, – ответил Маталан. – И что дверь откроет не один камень, а все шесть. Если надавить на них в нужном порядке.

– Тогда у нас нет выбора, – решительно мотнул головой Хуракан. – Пусть будет ягуар, мой уаай. Давай же, не подведи!

Глухой удар, слившийся со скрежетом разлетевшегося обсидианового наконечника, заставил Маталана отпрянуть назад. Прикрыв лицо рукой, он замер в ожидании, что за первой стрелой последуют и остальные. Но нет: черные жала, похоже, решили дать им еще одну попытку.

– Ты ранен? – убирая руку от лица, спросил Маталан.

– Нет, обошлось, – ответил ему гулкий голос Хуракана, на удивление спокойный, даже слишком, медленный и тягучий, как дурманящий напиток из коры дерева бальче.

– Пошли отсюда! С самого начала было ясно, что это пустая затея. Ахкины не так глупы.

– Значит, не ягуар...

– Ты что, не слышишь меня?

– Тогда пусть будет летучая мышь!

Сдавленный вскрик слился со звоном обсидиановых осколков, разбившихся о черный базальт.

– Проклятая тварь! Так ведь и знал, что не она! – уже не сдерживая себя, выкрикивал Хуракан, корчась от боли и кружась на месте. – Помоги!

Но не успел Маталан подскочить к нему, как друг его и сам выдернул из бедра тонкое черное жало.

– Фуух! – не то стон, не то радостный возглас сорвался с губ Хуракана. – Неглубоко зашла, только надрезала.

– А вторая?

– Мимо.

– Но ты же понимаешь, что в следующий раз их прилетит три или четыре?! Потом восемь, потом... Если ты решил убить себя таким изуверским способом, то пусть тебе помогает в этом Иш-Чаб, а не я! А я ухожу!

– Постой! Ну постой же! Но ведь должен же быть во всем этом какой-то смысл?!

На мгновение Маталану показалось, что голос его друга вот-вот сорвется на плач. Или не показалось?

– Почему именно эти знаки? – Хуракан смотрел на Маталана как на последнюю надежду. – Может, что-то связывает их? Но что?

– Откуда я знаю? Мало ли что могло взбрести в голову этим ахкинам! Пошли отсюда, Хуракан, заклинаю тебя! Ты смелый воин, все знают об этом, но твоя напрасная смерть не вернет тебе мою сестру. Пошли! Ты не Хун-Ахпу, а я – не Шбаланке, чтобы спорить с богами в этом доме мрака... Эй, ты чего? Что с тобой?

Маталан в первый раз видел слезы на глазах своего друга. Поначалу он решил, что это из-за Чичи, смутился, пытался отвести взгляд, сделать вид, что не заметил позорной слабости. Но Хуракан уж как-то слишком странно смотрел на него. И взгляд этот вовсе не походил на печальный взор человека, оплакивающего несчастную любовь.

– М-мрак! – заикаясь, вдруг выкрикнул Хуракан. – Мрак был первым испытанием!

С этими словами он отбросил палку, подбежал к двери и кулаком надавил на черный камень. Маталан даже не успел как следует испугаться и припасть к полу.

Однако на этот раз он не услышал ни стона, ни звука спущенной тетивы. Лишь сдавленный крик ликования и тихий скрежет уходящего в стену камня.

– Нож! – Еще один удар кулаком по камню и снова – тишина. Презрительная усмешка черных жал, казалось, уступила место удивлению.

– Что было третьим испытанием, друг? Ты ведь тоже читал Сокровенную книгу киче, вспоминай!

– Может быть, холод? – неуверенно предположил Маталан.

– Пусть будет «холод»! – В третий раз ударил кулаком Хуракан. Удивление черных жал сменилось снисходительным одобрением. – Четвертое?

– Ягуар, – уже увереннее подсказал Маталан.

– Ягуар! – Четвертый удар кулака, казалось, потряс эти вековые стены.

– Огонь! – Пятый удар заставил их испуганно вздрогнуть.

– И летучая мышь!

Что-то щелкнуло за дверью, одновременно с ушедшим в стену шестым камнем. Каменная махина подпрыгнула и с надсадным скрежетом проползла по базальтовым плитам на длину стопы. Запах старых книг, душистого копала и чего–то еще, резкого и неприятного, просочился из-за нее, смешавшись с чадом догоравших лучин.

– Что там, за дверью – ты знаешь? – прошептал Маталан, стараясь унять бешено колотившееся сердце.

– То, что нам нужно, – неожиданно осипшим голосом ответил Хуракан. – Идешь?

Маталан даже представить себе не мог, что в мире может быть столько книг. Каменные стеллажи, ровными рядами поднимающиеся от самого пола и исчезающие где–то высоко под треугольным сводом – все сплошь уставленные плотными рядами томов: высоких и низких, поджарых и пухлых, кожаных и дощатых. Сколько же времени понадобилось, чтобы все это написать? И ради чего?

– Но здесь нет никакого золотого дерева. – Держа перед собой догоравший окоте, Маталан медленно передвигался вдоль полок, проводя рукой по запыленным торцам. – Только книги.

– Иди сюда! – донесся из темноты хриплый голос Хуракана.

Маталан поспешил к нему, но тут же, запнувшись о неровность пола, едва не ударился головой о каменный угол. Огонек окоте выскочил из рук и полетел прямо на книги.

– Осторожнее, дурень! – закричал Хуракан, смахивая с полок огненные брызги. – Ты что, решил спалить здесь все? Смотри!

Там, куда указывал палец Хуракана, проступали очертания высокой каменной плиты с закрепленной на ней массивной книгой.

– И что? – не понял Маталан.

Вместо ответа друг его подошел к плите, отвернул деревянную обложку – и разочарованно выдохнул. Ничего примечательного, просто большая книга. Хуракан принялся перелистывать сложенные змейкой страницы, все быстрее и быстрее – но увы, внутри не было ничего, кроме бесконечных слов, пляшущих перед глазами, сливающихся в черно-красное марево.

Стоявший сбоку Маталан терпеливо ждал, пока закончатся листы толстенного тома. Закончились они, правда, на удивление быстро.

– О чем говорится в ней? – просто чтобы развеять тягостное молчание, спросил он друга.

– Какая разница? – послышался раздраженный ответ. – Я не вчитывался.

– Но зачем-то же ее прикрепили к плите...

В глухой тишине, нарушаемой лишь слабым потрескиванием смолистой лучины, казалось, слышно было, как шевелятся мысли в широкой груди.

– Подержи! – Хуракан буквально всучил ему свой окоте, ухватился обеими руками за книгу и что есть силы рванул на себя.

Поначалу Маталан подумал, что это вспыхнули лучины в его руках. А когда понял – то не поверил своим глазам. Из глубины каменной рамы, только что удерживавшей массивный том, смотрел на него огромный золотой диск. Слегка выпуклый, шириной более локтя, обшитый золотыми пластинами, а может, даже и полностью отлитый из редкого металла. Неужели это и вправду тот щит, о котором говорил его друг? Но откуда он мог знать?

– Хозяйка Радуги любит смотреться в солнечное зеркало. – Безумные глаза Хуракана нежно гладили блестящую поверхность щита. – Старуха Цаб оказалась права. Права в этом, права и в другом. Что случилось однажды, может случиться и вновь. Сегодня или никогда!

Завороженный блеском солнечного диска, Маталан разглядывал проступавшие на нем рисунки и надписи. В центре отчетливо виднелся крест, сложенный из четырех деревьев, чьи корни сплетались в центре мироздания.

– Это и есть то дерево, Вахом-Че?

Но не успел Хуракан ответить, как откуда-то сверху раздался грозный рык ягуара. И тут же, вслед за ним, застучали вдали барабаны ахкинов: встревоженно и надсадно, как будто призывая на помощь богиню Иш-Чель.

– Пора уходить. – Хуракан осторожно достал из каменного ложа золотой щит, водрузил на место старую книгу и, подобрав с пола жердину, вдруг крикнул в темноту: – Не гневись на меня, Хозяйка Радуги! Я верну твое зеркало, клянусь, я верну. Только помоги мне победить Хапай-Кана!

***

Маталан не помнил, как они оказались не берегу моря. Помнил лишь бесконечную паутину джунглей, крики ночных птиц и тяжелое дыхание ягуара за спиной. Но если зверь и вправду гнался за ними – почему не настиг и не разорвал? Или боги опять помогли Хуракану?

Легкие, разрываемые соленым воздухом, казалось, вот-вот лопнут, зацепившись об острые ребра. Голени, иссеченные острыми листьями агав, саднили и кровоточили. Если бы не сандалии из оленьей кожи, страшно даже представить, во что превратились бы ступни.

Невысокая лодка-долбленка, привязанная к пальме длинным канатом из лиан, мерно покачивалась на прибрежных волнах, с шипением стекавших по песку. Вынырнувшая из-за облаков полная луна с удивлением разглядывала золотой диск, прижатый к груди Хуракана. Словно увидела своего брата Хун-Ахпу там, где ему запрещено появляться.

Случайно они оказались здесь? Или Хуракан намеренно бежал к этой лодке? И что он намерен делать дальше? Выслеживать Трехглавого Змея? А потом?

Ответа долго ждать не пришлось. Подняв над головой золотой щит, Хуракан опустился на колени и принялся бормотать что-то себе под нос.

Маталан растерянно смотрел на друга, на морскую даль, на ухмылявшуюся с небес Луну. Привычный мир словно расплывался у него перед глазами. Этого не могло быть – но это было. Неужели боги и впрямь одарили его друга частью своей силы?

Холодный порыв ветра, прилетевший с востока, заставил юношу вздрогнуть. Где-то там, вдалеке, недавно отбушевала буря.

– Мне пора. – Погруженный в раздумья, Маталан не заметил, как друг его поднялся на ноги и, подойдя ближе, обхватил его плечо холодными жесткими пальцы.

– Куда? – вздрогнул юноша.

Вместо ответа Хуракан лишь молча махнул рукой в сторону моря.

– Я мог бы помочь тебе, там...

– Даже не думай! – резко мотнул головой Хуракан. – Ты нужен мне здесь.

– Но у тебя есть хотя бы оружие? Копья, стрелы?

– Стрелы против него бессильны, – ответил Хуракан с такой уверенностью, будто каждый день убивал морских змеев. – У меня есть золотой щит. А больше ничего не нужно. Кроме, разве что, одного...

– О чем ты?

– Если я вдруг не вернусь... Передай Чичи, что я сделал это ради нее.

– Я передам, – прошептал Маталан.

– Прощай, мое второе сердце. – Хуракан до боли сжал ему плечо своей каменной хваткой. – Сегодня или никогда.

Маталан молча смотрел, как друг его запрыгнул в лодку, закрепил на груди золотой диск, взял в руки весло и неспешно принялся грести в сторону сгущавшихся на горизонте туч. И с каждым новым гребком все сильнее заползал в душу Маталана ядовитый червь сомнения и страха.

***

«Вчера нас едва не погубил сильный шторм. Хвала Создателю, что капитан Франсиско отказался от своих намерений плыть на Гуанахские острова за новыми рабами для своих репартимьенто. Многопытный Антон из Аламиноса помог мне убедить его в том, что к западу от Фернандины20 есть еще неисследованные земли. И если верить словам Адмирала, там даже может обнаружиться золото. Хоть лично я склонен сомневаться в этом. Похоже, Индийское царство, Чипангу или Острова Пряностей намного дальше отсюда, чем предполагал покойный дон Кристобаль. Здесь же, в этих морях, нас не ждет ничего, кроме унылых островков с размалеванными дикарями, ничуть не похожими на тех, что живописали нам Марко Поло, Вильгельм Рубрук, Джованни де Мариньолли и прочие отважные негоцианты».

Берналь Диас дель Кастильо отложил перо, размял затекшие пальцы и задумчиво уставился на спину капитана Франсиско, безмятежно похрапывавшего в паре шагов от него.

Пятнадцать лет прошло со смерти Адмирала, полузабытого и оболганного – и никаких следов сказочных золотых крыш. Только обозленные дикари, осыпающие тебя градом стрел. Да толпы полуголодных идальго, грызущих друг другу глотки за каждый мараведи21.

Три недели назад они вышли из гавани Ашаруко на трех видавших виды суденышках. Без знания мелей, течений и ветров. Сначала направились на юг, в сторону Тьерра Фирме. Затем повернули на запад, к заливу Ящериц и стране Игуэрас. Потом это треклятый шторм. А теперь мощное течение относит их, измотанных и потрепанных, все дальше и дальше на север.

Топот босых ног по скрипучим ступенькам вывел из раздумий молодого идальго.

– Чего тебе, Лопе? – недовольно спросил Берналь у запыхавшегося юнги.

– Сеньор Антон просит разбудить капитана.

– Зачем?

– Марсовый, кажется, заметил что-то в море.

– Землю? – с надеждой спросил Берналь.

– Нет, – покачал головой юнга. – Что-то странное.

Поднявшись на палубу, Берналь подошел к пилоту, не отрывавшему глаз от подзорной трубы:

– Что там?

– Не пойму никак. Что-то блестит на воде. Взгляни сам.

Не сразу, но все же Берналю удалось разглядеть странный огонек на волнах, то исчезавший, то загоравшийся вновь. Что это? Рыба с блестящей чешуей? Или морской змей, россказнями о котором потешают друг друга скучающие матросы.

– Поворачивай на запад! – прогудел прямо под ухом зычный голос пилота. – Что бы это ни было, но у меня хорошие предчувствия.

*********************

1 Обязательные общественные работы

2 Жрец с репутацией пророка

3 Глава вождества Экаб

4 Ацтеков

5 Ритуальный календарь

6 Жрецы

7 Венера

8 Жрец, знахарь, колдун

9 Колодец естественного происхождения, образовавшийся при обрушении свода известняковой пещеры

10 Сербатана – духовое ружье для охоты на птиц