Пока сердце помнит

1540 год XVI век

Он заметил его не сразу. Сначала — лишь имя, произнесённое кем-то в коридоре между делом. Потом — смех, в котором было слишком много уверенности, будто весь мир привык вращаться вокруг одного человека. А уже после — ощущение, будто кто-то чужой и нежеланный переступил незримую грань его пространства.

Даже звучание имени раздражало. Самоуверенный, громкий, вечно с тем выражением лица, будто ему принадлежит право судить всех и вся. Когда он появлялся в библиотеке, казалось, воздух густел от его присутствия. И каждый раз хотелось уйти первым — лишь бы не оказаться с ним рядом.

— Опять ты здесь? — прозвучало как-то слишком небрежно, будто случайный укол.

— Не твое дело, — отозвался он холодно, даже не оборачиваясь.

Он не планировал сталкиваться с ним так часто. Но чем больше пытался игнорировать, тем чаще дороги пересекались. Он раздражал простым существованием — смехом, манерой двигаться, тем, как смотрел на людей, будто заранее знал их цену.

Иногда казалось, что ненависть родилась задолго до встречи. Будто где-то внутри уже была пустая форма, в которую он просто оказался идеально подходящим.

---

Но в какой-то момент раздражение стало чем-то другим.

Он не сразу заметил, когда взгляд перестал быть случайным. Когда стал задерживаться. Когда начинал следить за каждым движением, будто проверяя — действительно ли тот человек настолько невыносим, или есть причина, по которой невозможно не смотреть.

Сам себя ловил на этом — и злился сильнее.

---

Однажды в библиотеке снова столкнулись слишком близко.

— Ты хотя бы раз мог бы не смотреть так, будто я занял твое место, — сказал он, не отводя взгляда.

— Потому что занял, — выдохнул он, сам не понимая, почему отвечает.

— Может, скажешь прямо, чем я тебя задел? Или проще бросаться тенью из угла?

И вот эта фраза. «Не твоё дело.»

Она снова сорвалась слишком резко. И снова вызвала ответ — не злой, не издевательский. Скорее... внимательный. Слишком внимательный.

Он ненавидел себя за то, что почувствовал, как зашевелилось под рёбрами. Будто давно забытое сердце дёрнулось от чужого взгляда.

---

Дальше всё пошло не по плану.

Ссора переросла в столкновение. Слова — в шаги навстречу. Гнев — в дыхание слишком близко.

Он сам не понял, кто кого толкнул первым. Просто в следующую секунду пальцы боли на запястьях, горячее дыхание, и глаза настолько близко, что не осталось звуков.

И он поцеловал его.

Необдуманно. Неостановимо. Будто всю жизнь шел к этому и до последнего отрицал. Ему показалось, что никто не двигается — ни стены, ни воздух, ни мир. Только этот миг, словно сорвавшийся с чьей-то судьбы.

А потом — резкий отскок, будто обжёгся.

Бежать. Только это имело смысл.

---

В комнате пахло разорванными листами, пустыми словами и страхом. Он не помнил, как опрокинул чернильницу, почему подушка оказалась на полу, и откуда на ладонях дрожь.

Он вымыл лицо, будто мог смыть поступок. Смотрел в зеркало, не узнавая человека в отражении. Боялся даже собственных мыслей.

Если кто-то узнает. Если догадаются. Если он скажет. Если семья отвернется. Если позор падёт на имя…

Стало тяжело дышать.

И только одно решение перестало казаться безумием.

---

Письмо.

Он писал не сразу — сперва сидел, просто сжимая перо, будто оно весило целый мир. Потом — первые строки, как признание самому себе.

Я не знаю, кому попадут эти слова, и, вероятно, лучше, чтобы ты сделал вид, будто они не о тебе. Но если ты прочтёшь — значит, уже поздно что-то исправить.

Дальше всё словно само легло в строки:

Прости, что выбираю тишину вместо объяснений. Прости за то, что не смог остаться. Я боялся не тебя — людей, взглядов, того, что сделают со мной, с тобой, с семьей. Я не хотел, чтобы ты страдал из-за меня. Лучше ненавидь меня мёртвым, чем презирай живым.

Перо дрожало только на одном слове — Прости.

Он перечеркнул его. Написал снова.

Прости. Это единственное, на что меня хватило.

---

Флакон на столе был холодным. Яд пах едва уловимо — словно сухие травы и металл.

Когда он пил, не дрогнул ни разу. Только потом, когда ноги внезапно подломились, стены поплыли, а кровь застучала в ушах, как чужой вой.

Мир темнел не сразу. Глаза еще видели комнату, пятно света у окна, письмо на краю стола. Он даже понял, что не лёг — просто медленно скользнул вниз, опираясь на стену плечом.

Мысли растворялись не словами, а образами.

Если бы ты не существовал — я бы, возможно, прожил дольше. Но жизнь всё равно была бы чужой.

И тишина смыкалась.

---

Пустота. Безвременье. Ни звука, ни тела — только ощущение, будто мир сложился внутрь себя и выключил свет.

Что-то шевельнулось на краю тишины — не мысль, не голос, а будто едва уловимый вздох, растворенный в темноте.

Мгновение — и пространство дрогнуло. Как будто камера медленно отдаляется: стены исчезают, очертания себя стираются, звук глохнет. Потолок, пол, тень — всё проваливается в расфокус. Тьма собирается в единый клубок и смыкается окончательно.

... тишина.

Щёлк.

Глаза распахнулись.

Резкий вдох. Холодный воздух. Пустота вокруг.