Пока стоит туман

Туман пришёл к рассвету — не с ветром и не с дождём, а сам по себе, как древний гость, который знает дорогу лучше хозяев. Он стекал с холмов медленно и бесшумно, расползался по лугам, забирался в перелески, ложился на крыши изб мягкой, влажной ладонью.

Сначала исчез колодец у околицы. Потом — старая ива над прудом. А следом и весь мир словно отступил на шаг назад, спрятался за молочно-серой завесой.

В такие утра деревня замирала.

Марьяна проснулась раньше петухов. Её разбудила не тишина — наоборот, звук был странный, приглушённый, будто кто-то укутал землю в шерстяной плат. Девушка приподнялась на лежанке, прислушалась. Ни лая, ни скрипа телег, ни оклика пастуха. Только далёкий, глухой плеск воды.

Она вышла за порог — и остановилась.

Избы стояли, как острова в бескрайнем белом море. Плетни тонули в дымке. Луг, где вчера желтела полынь, исчез. Даже собственные шаги казались чужими — будто ступаешь не по сырой траве, а по облакам.

Марьяна знала: в такие дни лучше не ходить к лесу. Старики говорили, что туман — не просто пар от земли. Это дыхание Нави, память о тех временах, когда границы между мирами были тоньше паутины. И если слишком далеко зайти — можно встретить того, кто не оставляет следов.

Но сердце тянуло.

Она накинула серый платок и пошла по знакомой тропе. Знакомой — да неузнаваемой. Берёзы стояли призрачными столбами, их ветви терялись в белесой выси. Капли влаги стекали по коре, будто деревья плакали тихо и терпеливо.

— Не бойся, — прошептала Марьяна самой себе.

И тогда ей почудилось движение. Сначала — тень между стволами. Потом — будто чья-то ладонь легла на её плечо, холодная и невесомая. Девушка обернулась — никого. Только туман закручивался медленными спиралями, словно прислушивался.

Внезапно впереди показалась поляна. Но не та, что была здесь вчера. Трава на ней серебрилась инеем, хотя морозов не было. В центре стоял камень — высокий, плоский, с выемкой, в которой дрожала капля воды.

Марьяна подошла ближе. И услышала. Не голос — нет. Скорее отзвук мысли, шёпот старых корней, память земли. Туман вокруг стал гуще, теплее, словно живой. В нём мелькнули силуэты — тонкие, как ветви, светлые, как утренний свет. Они не пугали. Они смотрели.

Она вдруг поняла: это не чужое. Это забытое своё.

Туман не прячет мир — он возвращает ему истинное лицо. Без шума, без суеты, без людских криков. В его мягкой белизне всё становится древним и значительным: каждый камень, каждая травинка, каждая тропа.

Марьяна коснулась камня. Капля воды дрогнула и упала ей на ладонь — холодная, прозрачная.

В ту же секунду туман начал редеть. Сначала проступили верхушки сосен. Потом — дальний холм. Потом — крыши изб, дым из печных труб, лай собаки у двора. Мир возвращался — простой, привычный, немного шумный.

Но что-то осталось.

Марьяна стояла на обычной поляне. Никакого камня. Никакого инея. Только мокрая трава и лёгкая дымка, что таяла в лучах солнца.

Она улыбнулась.

Иногда достаточно одного мгновения, чтобы понять: чудо не где-то за тридевять земель. Оно рядом. Оно приходит тихо, окутывает всё белой пеленой и делает привычное — зачарованным. А потом уходит, оставляя в сердце знание, что границы мира — не стены, а всего лишь дыхание.