Пока вы все умираете

За время сна на спине и боку у меня выросла плесень. Это была ошибка — что-то напутали с влажностью, но ребята из института всё быстро поправили, за несколько секунд. За несколько секунд для меня, конечно, — настенный циферблат показывал, что прошло почти четыре часа. И вот ещё — тик-тик-тик — три секунды — пятьдесят минут. Я к этому давно уже привык.

На календаре декабрь, а значит, проспал я одиннадцать месяцев. Ха! Есть шанс в этот раз не проморгать Новый Год. Но сначала нужно позавтракать. Подошёл к синему контейнеру, выбрал значок малины — почему бы в этот раз не порадовать себя ягодным вкусом — и указал пальцем. Мог попросить Дейту, но захотел сам, без посредников. Мгновение — и кто-то из лаборантов наполнил миску розовой питательной смесью. И снова я никого не увидел. Лишь тень промелькнула.

Взял миску, ложку. Ухмыльнулся. Пока буду есть, им развлечения на несколько дней — подключат датчики, сканировать будут, измерять… А что толку?

Для обычных людей эта смесь тягучая, вязкая — по консистенции напоминает мёд, но я не чувствую сопротивления и будто зачёрпываю ложкой воздух. Идеальное сочетание белков, жиров и углеводов, полный набор витаминов и микроэлементов — она мне, честно говоря, уже порядком поднадоела, но ничего другого не оставалось, да и срок годности у смеси почти вечный.

На ложке, миске, контейнере, да и повсюду кругом изображён логотип Международного института изучения Амсера Дода — изучения меня то есть. Да-да, я — тот самый Амсер Дод, мне семнадцать, и я не всегда был таким…

Всё началось с открытия Д-аномалии. Чёрт, как же объяснить, это такая штука, она появляется прямо посреди космоса, вызывает всевозможные гравитационные возмущения, а потом также внезапно исчезает. Вот и всё, что про неё известно. Ещё она светится прикольно — как северное сияние, только в открытом космосе. Вот в такую штуку и угодили когда-то Грегер и Камилла Дод, мои родители.

Туризм по Солнечной системе тогда как раз вошёл в моду — туры на Марс, Европу, фотоэкспедиции к кольцам Сатурна, и далее по списку. Ну и они, молодые и весёлые, только после отгремевшей свадьбы, на медовый месяц арендовали лёгкую яхточку и отправились смотреть пояс Койпера.

Д-аномалию, собственно говоря, в честь них и назвали. Залетели в неё мама и папа, казалось, всего на пару минут, а вылетели через несколько дней. Вот так, да. Потом были всевозможные тесты, анализы, симпозиумы и конференции… А потом родился я, и, надо сказать, вполне обычным ребёнком, и детство у меня было нормальное, как у всех.

Первые симптомы появились уже в школе — учителя говорили, что я туго соображаю, врачи — что у меня заторможенные реакции, другие дети дразнили и обзывали. И мне всё время доставалось от одного хулигана, которого я никак не мог догнать, чтобы дать сдачи. Потом я перестал всех их замечать. Время текло для меня иначе, чем для окружающих — с каждым годом я становился всё медленнее, и мне казалось, что разогнавшийся мир решил забыть меня, оставить в прошлом, выбросить как что-то ненужное. Я замкнулся. Ушёл в себя.

Психиатры ставили умственную отсталость, пока один профессор не связал моё состояние с Д-аномалией, несмотря на то, что прошло уже больше двенадцати лет. И вместо ни на что не годного ребёнка — я стал настоящей звездой. Под меня построили целое здание, чтобы изучать, чтобы я мог жить чуть комфортней.

Чтобы я понимал, каким все видят меня, учёные даже создали замедленного робота, то есть замедленную версию меня, я называл его Второй, но с ним мне было откровенно скучно. И я его разобрал. Потом, правда, собрал обратно. И попросил, чтобы они унесли его. Потому что всё понял. С Дейтой мне было значительно интересней. Мой уровень. Мы жили на одной скорости. И у неё было колёсико, если вдруг моя скорость изменится. Иногда это происходило рывками, а иногда медленно, практически незаметно.

К пятнадцати я почти не контактировал с окружающими напрямую. К моим шестнадцати для обычных людей прошло полвека.

Потом умер отец, и тогда я замер… застыл, словно муха в янтаре… Тик-тик-тик — три секунды — пятьдесят минут. Я замедлился сразу в несколько сотен раз. То ли стресс, то ли гормональный взрыв были тому причиной — не ясно до сих пор, но кажется, после этого всё прекратилось… Теперь с этой скоростью жить мне до скончания дней, моих дней. Так говорят, по крайней мере, хотя точно никто не уверен.

Чуть больше месяца назад приходила мама, состарившаяся, высохшая, изъеденная тяжёлой болезнью… Стояла передо мной несколько часов, чтобы я её заметил, хотя бы на полминутки. Потом мама исчезла, а на моей руке остались её часы. И появилась записка на комоде.

«Я люблю тебя, сынок».

Всё, что осталось мне от родителей — часы да письмо с фотографией, чтобы лица не стёрлись из памяти. Впрочем, их тепло навсегда останется со мной. Я знал, что они здесь, рядом, только через объятья.

Сколько мне сейчас? Семнадцать.

Семнадцать, если считать по медицинским отчётам. Согласно врачам, физическое развитие тела соответствует семнадцати годам, но если считать, как всем остальным, быстрым, ориентируясь на земной год, то мне... Сто восемьдесят два года. Сто восемьдесят два раза наступало лето, а я помню лишь несколько.

Так сколько же мне лет? Есть ещё необъяснимое выражение — возраст души. На сколько я себя ощущаю? На миллион? Порой мне кажется, что я Гулливер или огромный неповоротливый великан.

На ложке затёрся значок МИИАД — буква «А» в ореоле крыльев. Буквы расшифровки почти нечитаемые. Да и вокруг всё выглядело уставшим. Две недели назад я ложился в сверкающем новом отсеке, блестящем и белом, как бильярдный шар. А сейчас... С каждым днём, с каждым моим днём упадок всё заметнее. Всё ощутимей.

Пальцы пробежали по щербинкам тарелки.

— Вам сообщение, Амсер.

— Положи на стол, Дейта.

Плюхнулся в кресло, мельком заглянул в планшет, но уже через мгновение читал не отрываясь.

«Господин Амсер Дод выбран для участия в экспедиции к звёздной системе «Бесконечность». На корабле «Грядущее время» господин Амсер Дод будет занимать должность ассистента корабельного ИИ…»

Есть тут же перехотелось.

Пока глубоко дышал и пытался понять прочитанное, за стеклом люди смотрели на меня. Приходили и уходили, успевали отработать смену, прийти снова.

— Начальник исследовательского отдела здесь, Амсер.

— Что? — вскинул непонимающий взгляд.

Новость ошарашила, а времени прийти в себя нет. Всю жизнь спешу и никак не успею.

Дейта протянула наушник с платой.

— Здесь программа обучения, идём на кушетку, начальник экспедиции и доктор закрепят это у тебя на голове, мгновенно запомнишь все детали предстоящей работы, Амсер.

По дисплею Дейты пробежал смайл с улыбкой. Она тоже выглядела потёртой, заброшенной. Корпус чистили с явной неохотой. Колёса все в смазке, на сгибах рук — потёки ржавчины.

Голова утонула в мягкой, уже влажной подушке с запахом пыли. Прикосновения рук словно покалывание. Почти не чувствовал.

Перед глазами пронеслась молния, а затем сотни тысяч картинок, и строк текста. Меня захлестнуло и унесло в море. Накрыло волной, я барахтался, махал руками, пытаясь удержаться на плаву. Тщетно. Следующая волна накрыла с головой, и я очнулся.

Полный знаний, осоловелый и непонимающий происходящее больше обычного. В голове пульсировала только мысль об отплытии, все эмоции утратили остроту, утихли.

— Доктор спрашивает, как ты, Амсер? Можешь встать? Датчики показывают, что информация успешно усвоена. Подтверждаешь?

Киваю, не в силах ответить.

— Тогда нужно идти, Амсер.

Впрочем, кое-что не сотрётся и не утихнет. Как можно быстрее поднялся с кушетки.

Вокруг мелькают тени, как вихри. Сначала боялся наступить. Нелогично боялся столкнуться и сделать кому-то больно. Теперь прошло, но, если разволнуюсь, как сейчас, вновь вздрагиваю или отшатываюсь. Наверное, выглядит комично со стороны. Эти мои зависания в воздухе. Про ситуации с личной гигиеной я не думаю. Никогда.

В комоде у стены лежали часы матери, если можно что-то взять на борт, возьму их. В вакуумном контейнере их не прижать к щеке, чтобы почувствовать тепло, но так они не исчезнут, как всё вокруг. Ещё возьму записку и винтажное фото родителей, где они вместе со мной, на фоне того самого корабля. Мне пять лет, здесь я ещё нормальный, быстрый.

— Начальник исследовательского отдела просит поторопиться, Амсер.

Спрятал сокровища в нагрудный карман.

— Я готов.

Платформа для транспортировки уже здесь. Дейта пристёгивает меня ремнями безопасности, фиксирует поручни, даёт отмашку водителю. Раньше всегда надевали очки от ветра и шлем, но сейчас помещают в прозрачный футляр. Поездка по МИИАД будет очень быстрой. Глотаю вязкую слюну.

— Поехали!

Гласные звуки растянулись, согласные изменились до неузнаваемости. Впрочем, едва я успел закончить фразу, как всё кончилось.

Но, пора, пора. Ни секунды промедления или покоя.

Мы остановились у нового комплекса, очевидно построенного к запуску корабля. Внутри одной из комнат меня переодели в плотный комбинезон, замерили пульс и активность мозга, взяли кровь… Почти не ощущаю манипуляций, просто знаю, что происходит. Привык к этому за столько-то лет.

В следующем коридоре одна стена прозрачная, за ней мельтешат репортёры, кто же ещё? Вспышки камер — поясняла Дейта. Она всюду сопровождала меня, держа за руку: в автобусе, в гиперлифте, у стыковочного шлюза, в комнате гибернации.

— Посмотри, Дейта! — Я замер у иллюминатора, вот чудо! — Земля выглядит такой…

— Удачи, Амсер.

Дейта отпустила мою руку, и я остался совершенно один. На дороге в неизвестность.

Что там было на её дисплее? Печаль?

Последнее, что я помню — белёсую крышку капсулы.

С трудом открыл глаза — мелькали бабочки, кружилась голова. Тело зудело и чесалось, в висках пульсировала боль.

Я в плотном серебристом комбинезоне в очень узкой полутёмной капсуле. Замкнутые пространства приелись, как же хочется свободы! Вспомнил, зачем я здесь. Пытаюсь дотянуться до нагрудного кармана, но люминесцентные провода, словно щупальца оплели так, что не пошевельнуться. Где мои сокровища?

— Добро пожаловать на борт, Амсер.

Термопластиковая панель передо мной бесшумно опустилась вниз. Приятно защемило в груди.

— Дейта! — обрадовался я. И тут же понял, что ошибся. Силуэт похожий, однако корпус поблёскивал золотом, новенький — руки плавно потянулись к опутавшим меня проводам.

— Я — Гретта, Амсер. Нужно привести вас в порядок. Идёмте.

Печально улыбнулся. Вздохнул. Значит, я в открытом космосе? Сколько ещё прошло времени? Похоже, Новый год я всё-таки пропустил.

Тело одеревенело, ноги не слушались. Гретта меня страховала, посылая на дисплее тревожные смайлики.

— Всё в порядке. Я справлюсь.

В Процедурном отсеке меня практически пустили на фарш — мяли, трясли, тянули, вымазывали вонючей слизью и грязью. Не знаю, сколько я там провёл, но почти жалею, что согласился на эту авантюру с экспедицией.

Когда вновь увидел Гретту, заметил, что блеск её корпуса слегка потускнел. Я покачал головой и встал с кровати. Тело как новенькое — ощущение, что помолодел, хочется бежать и прыгать. Да куда уж мне? Я и так молод или уже слишком стар?

— Гретта, идём, осмотрим корабль.

Корабль оказался уютным, плавные линии, много света. Нет ничего лишнего, всё эргономично. В комнате отдыха замер перед вакуумной витриной, внутри которой обнаружилось настоящее живое дерево высотой в два метра! Толстый бугристый ствол с корявыми ветвями, сочные зелёные листья. Тропики! Удобное ротанговое кресло с подушками напротив — посидеть, почитать, помечтать.

Не корабль — а роскошь!

Поднялся на капитанский мостик и восторженно остановился — панорама космоса ослепила великолепием звёздных пейзажей. Я — песчинка! Панели вдоль стен мерцали разноцветными переливами, но они никогда не сравнятся с первозданной красотой и мощью космического пространства. По щеке скатилась слеза, не сдержался. Вспомнил отца, маму...

Взгляд упал на круглый стол — так вот где мои часы и фотография! Но что-то не так. Подошёл ближе. На стеклянном корпусе часов — трещина. Горько и обидно.

Пока изучал бортовые электронные журналы, проверял расчёты маршрута и связи с МИИАД, прошло несколько моих дней или земных лет.

Я полюбил сидеть у дерева в ротанговом кресле. Рядом со мной выдвижной столик, а на нём пружинки, маятники, колёса, рычаги и другие мелкие детали. Нашёл для себя хобби — теперь сам собираю часы. За этим занятием время летит незаметно. А ведь в детстве время тянулось, и всё о чём я мечтал — скорее повзрослеть, чтобы работать в цирке. Родители даже отдали меня в цирковую студию, где я учился жонглировать. Сначала обычными теннисными мячами, затем кубками, а потом уже и ножами, то есть муляжами ножей. Но дома, пока никто не видел, я тренировался с настоящими.

Болезнь проявлялась постепенно, из циркового меня забрали, когда дома я поранился, пропустив нож — он вонзился мне в ногу. Кровь мгновенно растекалась по полу. Мама вызывала медицинскую помощь, папа пытался наложить жгут. И всё как в ускоренной перемотке.

Врачи говорили, что это последствия стресса от попавшего в ногу ножа. Тогда ещё никто не понимал, что со мной. Но на всякий случай стали запирать от меня острые приборы в ящике стола. Это ещё задолго до того, как заперли меня от мира.

Из-за своей особенности я пропускал всё интересное и любопытное даже здесь. Например, о метеоритном дожде, что зацепил наш корабль, я узнал спустя много лет по земному времени.

Годы летели, а я всего лишь открывал и закрывал глаза. Даже звёзды не казались мне застывшими гигантами в темноте космоса, вокруг меня всё было в движении.

Странная мысль возникла: здесь я чувствую себя не таким одиноким, как на Земле, особенно после того, как все, кого я любил, умерли. Вокруг всегда были люди, но я видел лишь всполохи в пустоте. А здесь… В мире больших гигантов, медленно идущих по своему пути, я… не одинок.

— Гретта, включи музыку.

Под мерное звучание вкрутил последний винтик в часы, захлопнул крышку. Нет, эти часы тоже ещё слишком быстрые для меня.

Пройдусь по кораблю, зайду перекусить, на пару своих часов застряну в смотровой, а потом, потом снова буду изобретать.

Кажется, это была тридцатая Гретта, когда вдруг я услышал:

— Амсер, мы находимся в звёздной системе «Бесконечность» и приближаемся к искомой планете, прошу вас пройти на капитанский мостик, мы достигли цели и готовимся к выходу на орбиту.

Я смотрел на её тусклый корпус и не мог поверить. Думал о том, почему они никогда не делали их матовыми. И дрожащим голосом спросил:

— Сколько длился полёт, Гретта?

— Десять лет вашего субъективного времени, Амсер.

— А по земным меркам?

— Прошло восемь тысяч триста двадцать два года, пять месяцев и четыре дня.

Звезды было две. Маленькая жёлтая и большая красная, что притянула жёлтую. Да, я знал это заранее, мне записали всё необходимое в мозг, и пусть многое забылось за долгие годы, эти звёзды я помнил, не раз рассматривал модель системы на экране монитора. Две звезды и всего одна планета, что кружилась вокруг звёзд. Астрономы объясняли, раньше в системе было, как минимум ещё четыре планеты, но все они сгинули в пучине красного гиганта. Последняя планета когда-то вращалась вокруг жёлтой звезды, но тоже вошла в гравитационное поле красной, каким-то образом уцелев.

Ну, не совсем уцелев.

Я смотрел на планету — безжизненный камень, диаметром примерно в половину земного, с бешеной скоростью крутился вокруг своей оси.

— Гретта! — позвал я робота, — что случилось с планетой? Что мы будем здесь искать? Обычная каменюка. Зачем мы прилетели сюда?

— Восемь тысяч лет назад с планеты пришёл сигнал, — ответил робот. — Вам не стали говорить об этом, Амсер, так как учёные очень сомневались, что мы найдём здесь хоть что-то спустя такое долгое время. Возможно, случилась катастрофа, и жизнь на планете теперь уничтожена.

— Сигнал сейчас ловится? — спросил я не без надежды.

— Нет. Мы перестали принимать его где-то после второй трети нашего пути, Амсер.

— Ну и какой тогда во всём этом смысл?!

Я злился. Испытывал стресс. Похоже, что от меня просто избавились. Но неужели такой дорогостоящий полёт, новейший космический корабль, что мог лететь через гиперпространство, обошёлся им дешевле, чем моё содержание?

— Могли бы просто меня усыпить! — Я сел на диван и закрыл ладонями лицо, пластик подо мной заскрипел и треснул. Похоже, что диван устал. Как, наверняка, и весь этот корабль.

— Я больше не увижу Землю. Буду крутиться здесь, вокруг дурацкой планеты и дурацких звёзд пока не кончится топливо! Я не физик, не астроном! Зачем вы притащили меня сюда?!

Гретта оставалась невозмутимой.

— Амсер, вы сами согласились, к тому же есть ещё одно обстоятельство.

— Какое?

— Сигнал был замедлен во времени. Несколько коротких фонем, длиной двадцать секунд были растянуты на пять с лишним часов.

— И? — Тут до меня дошло. — Сигнал посылали медленные? Такие же, как и я?

— Не исключено. Сейчас, если не возражаете, Амсер, я просканирую планету. А потом мы решим, что делать дальше.

Я давно привык, что вокруг меня всё происходит быстро. Через пару минут на огромном мониторе, свисавшем с потолка командного блока, появились данные о планете.

Атмосферы, если не считать небольшого количества инертных газов и водорода, по всей видимости, подхваченного со звезды, не было. Гравитация — около трети земной. Порядок вращения — хаотичный. Соответственно, смена суток происходила как попало. Планета явно испытывала на себе гравитацию обеих звёзд, и рано или поздно её должно было разорвать на куски.

— Раньше эта планета была живой, — удивила меня Гретта. — Разведботы откопали немного органики. А ещё есть камни, со следами воздействия воды.

Я по-прежнему находился в ярости. Целый мир пропал, а меня притащили сюда через сотни световых лет исследовать его останки?!

— И ещё — там купол, окружённый неизвестным полем. А под куполом обнаружены следы энергетической активности, — добавила Гретта.

— Что?! Покажи!

На экране появился купол, сделанный вроде как из стекла, но скорее из чего-то гораздо более прочного, но тоже прозрачного. Над куполом дрожало что-то, похожее на северное сияние.

— Летим туда, Гретта!

Через пару часов своего времени я стоял в неуклюжей капсуле, приделанной к чему-то вроде экзоскелета. Эта конструкция могла двигаться гораздо быстрее, чем медленный я. К тому же она защищала от метеоров, что иногда сыпались сверху. Бац, клац — то и дело мелкие камни стучали по капсуле. А как же быстро сменялись тьма и свет!

Мне стало жутковато, я никогда так не путешествовал. Купол — диаметром метров пятьдесят, встретил нас удобным шлюзом. Нас ждали. Похоже, кто бы там не находился, он был рад любой компании. Или ему нужна была помощь.

— А может, это ловушка? — спросил я Гретту.

— Я проверю, — ответила она, и мне стало стыдно. Гретта вернулась, как всегда, быстро.

— Всё в порядке, Амсер, можете входить. Только учтите, воздуха почти нет и температура очень низкая. Не пытайтесь покинуть капсулу.

Внутри царил полумрак, потому что стекло купола оказалось затемнённым. Было пустовато, не считая какого-то странного оборудования, а посреди этого куполообразного помещения стоял стол, а на столе… Стоп!

Я моргнуть не успел, и вот уже нахожусь над гробом, в котором лежит спящая красавица. Думаю, вы уже поняли, что с женщинами мне было трудно. Точнее, вообще никак. Но я любил их рассматривать. Не подумайте плохого, мне нравились их лица, точёные фигурки. А здесь, под прозрачной крышкой гроба, лежала настоящая красавица. Чёрные волосы рассыпались вокруг её прекрасного лица, бледная кожа, подчёркнутая изящная худоба. О, она была похожа на аристократку из древних времён. На настоящую принцессу. От обычной земной девушки её отличали лишь странные бугорки над бровями, и великоватые, словно у эльфийки, ушки.

— Кто это? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Гретта, склонившись над небольшим дисплеем. — Она в гибернации. Здесь какие-то странные символы и графики, не уверена, конечно. Но вроде что-то функционирует.

Под «гробом», как мысленно по-прежнему называл его я, виднелась выемка с обозначением ладони.

Я не мог протянуть свою, но воспользовался манипулятором экзоскелета, чтобы нажать на эту импровизированную кнопку.

— Амсер, мне только что подали запрос на обмен данными, — сказала Гретта.

— Ничего не понял.

— По беспроводной сети пришёл запрос. Хотят загрузить наш язык.

— Разрешаю. Если принцесса жива, мы сможем поговорить, — смущённо глянул на девушку.

И тут крышка «гроба», точнее гибернационной камеры, открылась. Я почувствовал, как жар прихлынул к моему лицу. Одета девушка была в одни только трусики, но от этого казалась мне ещё более прекрасной.

— Чёрт, — только успел сказать я, заметив, что девушка на меня смотрит.

Она села.

— Я Алара. А вы кто?

— Ам… Амсер и Гретта. Мы нашли вас…

— Спасибо, что спасли, — девушка изящно выбралась из гроба, нисколько не стесняясь своей наготы.

— Откуда вы? — спросила она.

— С Земли.

— О. Это галактика Ортего? Актика или Вайор?

— Нет, Млечный путь, — ответила Гретта. — Мы сейчас в ней.

— Не может быть! Здесь быстрое всё, а вы медленные, — Алара прищурилась, будто пытаясь рассмотреть меня через стекло капсулы. И только в этот момент я понял, что под куполом воздуха нет.

— Ты не дышишь! — воскликнул я.

— Ага, могу немного. Воздух отсюда давно ушёл. Хм, у вас это не принято. В таком виде ходить. — На ней возник блестящий комбинезон. Как-то сам появился.

— Я из модификантов. Система Авеи.

Мне это ни о чём не говорило. Думаю, Гретте тоже.

— Я поспорила, — как ни в чём не бывало, продолжила Алара. — Как это? О, пари! Странный у вас язык. Пари с друзьями на то, что продержусь десять… периодов. Да, десять периодов, не знаю, сколько это по-вашему, пока не могу посчитать.

— Где продержишься?

— Здесь, в быстром мире. Мы их не класси…фицируем, исследовать неудобно. Я высадилась сюда, планета была ещё живой. Ну, почти. А потом что-то бахнуло. Спас только… нет такого слова, — она провела рукой над своей головой, показывая на потолок купола.

— Вовремя развернулся. Ничего не осталось, кроме как впасть в гибернацию и послать сигнал спасательный… спасения. Да. Корабль мой уничтожен. Такие дела.

Она вновь внимательно посмотрела на меня.

— А как ты, медленный, живёшь здесь? Робот, понятно, он пере… перенастраивается.

— Не знаю. Как-то живу. Скитаюсь по космосу.

— У тебя есть корабль! Круто! — Алара захлопала в ладоши. — Полетели ко мне! У нас все синхронны с тобой. Все такие же.

— Я… — я бросил взгляд на Гретту, но та молчала, будто сказанное её не касалось.

— Полетели! У нас клёво. Спорить больше не буду. Хватит этого… экстрима. Покажу тебе наш мир, — защебетала Алара, а я смотрел на неё и налюбоваться не мог. Неужели, я влюбился? Хм, глупости какие-то. Просто нашёл кого-то, такого же, как и я. Это оказалось так приятно, что я подумал — точно полечу. Даже Гретта меня не остановит, хотя она может, она-то быстрая, если надо.

— Как желаете, Амсер, — словно угадав мои мысли, произнесла Гретта. — Я тоже буду не против посмотреть.

— Но есть одна проблема, — личико Алары, кажется, чуть-чуть покраснело. — Она пошарила в ящике под гибернационной камерой и достала оттуда пять шариков. Надо активировать луч. А я не умею.

— И как это сделать? — спросил я.

— Удержать эти пять шариков. Как… по-вашему. Жонглировать — вот! Один минипериод. Просто мы любим, там, в нашем мире играть и спорить. Многие вещи включаются… трудновато.

— Жонглировать? Это я могу, — самонадеянно, конечно, с пятью ножами у меня редко получалось.

— Отлично! — Алара улыбнулась, и за эту улыбку я готов был отдать всё на свете.

В корабле, под ярким светом, Алара выглядела ещё прекрасней. Я держал в руках маленькие шарики весьма неуверенно, будто и не жонглировал раньше никогда.

— Гретта, давай выйдем, — предложила Алара, — ему так будет легче сосре… сосредоточиться.

Я улыбнулся, обрадованный тем, что она понимает меня. Это вселило уверенность. Три шарика взлетели в воздух, но сразу упали. Задача оказалась не из простых. Мучился я долго, и лишь через полчаса — судя по моим собственно собранным наручным часам — удалось пожонглировать всеми шариками пару секунд, что явно не являлось минипериодом. Однако ещё минут через двадцать шарики залетали в воздухе вполне уверенно.

Я не ожидал, что луч окажется таким ярким. Меня ослепило, обдало странным фантомным жаром, а волосы на голове встали дыбом. Когда очухался, увидел шарики, застывшие в воздухе — четыре образовали квадрат, в центре которого находился пятый. От этого квадрата в стену каюты бил столб света, невыносимо яркий.

— Ну, вот и отлично! — Алара улыбнулась. Я и не заметил, как она вновь зашла в каюту.

Потом мы включили обзорный экран, на котором увидели, как луч бьёт прямо из стены корабля куда-то в бесконечность.

— Теперь мы знаем координаты входа. Полетели! — сказала Алара.

И мы полетели.