Пока звучит "Still got the blues"

Пятница тянется с самого утра, как расстроенная струна. Чуть тронь — резанет фальшью.

Ты приходишь раньше. Всегда раньше, но сегодня — особенно.

Бар ещё пуст. Стулья стоят вверх ногами на столах. Сцена пуста. Бармен неторопливо протирает стойку, знает: некуда спешить.

— Рано, — говорит он, не поднимая глаз.

— Да.

Он смотрит на тебя чуть внимательнее.

— Сегодня особенно.

Ты пожимаешь плечами.

— Так вышло.

Он не спрашивает дальше. Он умеет чувствовать — когда не нужно дальше.

— Будешь?

— Позже.

Он кивает. Он знает, что «позже» — это после.

Ты ставишь кофр на привычное место за сценой. Аккуратно. Всегда аккуратно. Как будто внутри не просто гитара, а кто-то обидчивый.

Твоё единственное богатство. Твой тейлор. Он по-настоящему дорог тебе. Не потому, что стоил тебе безумную кучу денег. Потому что он всегда оставался, когда другие уходили.

Ты открываешь кофр. Замки интимно щёлкают. Поднимаешь крышку. Гриф теплый. Живой.

Ты проводишь пальцами по бронзе струн, извлекая негромкий звон. Проверяешь, не поплыл ли строй. Строит. Хорошо. Но перед выходом на сцену нужно проверить нормально. Закрываешь кофр. Рано.

Ты выходишь в зал. Садишься за столик, откуда видно тот угол. Он пуст. Конечно пуст. Ещё рано. Но ты всё равно смотришь.

Бар медленно наполняется звуками. Стулья опускаются. Стаканы ставятся на стойку. Дверь открывается, закрывается. Кто-то заходит, кто-то уходит. Ты смотришь на столик. Пусто.

---

Почти год назад он тоже был пуст. Ты тогда не знал, что это важно. Вы играли второй сет. Народу было больше обычного — пятница удалась. Кто-то кричал что-то с дальних столов, кто-то стучал по столешницам в такт.

Ты не слушал. Ты никогда не слушаешь. Ты играешь.

И в какой-то момент — просто взгляд. Не ты его искал. Он нашел тебя.

Она сидела не у сцены. Чуть в стороне. В углу. Там, где свет хуже, но слышно лучше.

Высокая, с прямой спиной, в дорогой, но неброской одежде. Рыжие волосы — не кричащие, как медь старых струн. Зеленые глаза. Тогда ты не знал, что они зелёные. Просто заметил, что они смотрели не на сцену. На тебя.

Ты не сбился. Ты никогда не сбиваешься. Блюз у тебя в крови. Но что-то в руках поменялось. Чуть иначе легли пальцы. Чуть резче бэнд.

Ты отвёл взгляд. Потом снова поднял глаза. Она всё ещё смотрела.

---

— Играть будем или как? — говорит кто-то из музыкантов.

Ты оборачиваешься. Все уже в сборе.

— Будем.

Ты берёшь свой тейлор, и вы выходите на сцену. Привычный вес ложится на бедро.

В руках привычное дружеское тепло лакированного дерева. Первый аккорд как вдох.

Зал ещё не заполнен до конца. Фоном — шум. Но он не мешает.

Ты играешь. И смотришь. Столик пуст. Конечно. Рано.

---

Тебе сорок. Это возраст, когда уже не ищут «ту самую». Потому что, если бы она была — ты бы её уже встретил.

У тебя были женщины. Ты их не искал. Ты не отказывался. Музыканты вообще редко отказываются. У них всё проще: ночь, звук, тело рядом. Без обязательств. Без иллюзий. Всё лишнее уходит в музыку — там оно звучит чище, честнее, не требует ответов. Музыканты — самый циничный народ.

С ней могло быть иначе. Она молода. Тот возраст, когда всё можно начать заново, если захотеть. Или разрушить, если не успеешь остановиться. Да, с ней могло быть иначе. Но тебе уже сорок. Ты уже не веришь в «ту самую».

---

Впервые она пришла не одна. С той компанией.

Постоянные клиенты. Они приходят раз в месяц. Заходят не шумно. Но зал притихает. Степенные. Дорогие костюмы. У всех уже легкая благородная седина и уверенные жесты. Заказывают сразу много. Садятся ближе к центру.

С ними всегда Он. Ты его заметил позже. Не потому, что он был незаметен — наоборот. Просто он не интересовал. Тогда.

В тот день она сидела рядом с ним. Не вплотную. Но рядом. Он говорил. Она слушала. Иногда — смотрела на сцену. Иногда — на тебя. Ты не смотрел на них.

Через неделю она пришла одна. И села в тот угол. С тех пор — всегда туда.

---

Ты играешь второй сет. Зал уже живёт. Кто-то танцует. Кто-то спорит. Кто-то смеётся.

Ты играешь. И смотришь. Столик всё ещё пуст.

Пальцы начинают работать чуть жёстче. Не потому, что нужно. Потому что внутри тебя становится неуютно тревожно. Твой тейлор тебя чувствует. И звучит резче, звонче.

— Спокойней, — тихо говорит басист. Ты не отвечаешь. Ты играешь. Просто сейчас блюз — такой.

Дверь открывается. Ты не смотришь сразу. Нельзя. Нужно сначала доиграть фразу. Блюз не любит суеты.

Потом — взгляд. Она. Опоздала. Она проходит к своему столику. Спокойно. Без суеты. Снимает пальто. Садится. Волосы ложатся на плечи.

Ты смотришь. Она поднимает глаза. И смотрит в ответ.

Ты убираешь лишнее из игры. Оставляешь только основу. Чистый блюз.

Она слегка кивает. Как будто приняла.

---

Так было всегда. Взгляды вместо слов. Музыка вместо разговоров.

Она приходила уже после начала. Садилась. Слушала. Иногда заказывала.

— Still Got The Blues, — говорил администратор.

Всегда Still Got The Blues. Ты кивал. Играл. Ты всегда играл по-разному. Потому что нельзя дважды говорить об одном и том же.

Она смотрела. Отвечала глазами.

И уходила на последней песне. Почти всегда незаметно. В момент, когда ты уходил в блюз с головой.

И однажды ты понял, что ждёшь не пятницу. Ты ждёшь её. И каждый раз сет-лист ожидания тот же. Сначала тревога, пока столик пуст. Потом облегчение, когда она входит и садится. Между этими двумя моментами и проходит твоя жизнь.

---

Третий сет заканчивается. Аплодисменты. Кто-то свистит. Кто-то хлопает по столу.

Ты киваешь. Уходишь за сцену. Но сегодня всё иначе.

Она не уходит. Она остаётся. Ты замечаешь это не сразу. Только когда уже укладываешь свой тейлор в потертый кофр.

— Что-то не так? — спрашивает басист.

Ты смотришь в зал. Она у стойки. Заказывает.

Кто-то рядом. Мужчина. Слишком близко. Рука на талии. Она убирает. Он возвращает. Все повторяется снова.

Ты не думаешь. Ты идёшь.

---

— Извини за… всё это.

Она смотрит прямо.

— За что именно?

— За него.

Ты киваешь в сторону.

— Ты за всех решил отвечать?

— Нет. Просто неловко.

Она чуть кривит губы.

— Неловко — это когда случайно наступил на ногу. А это — нормально. Для некоторых.

Ты усмехаешься.

— Тогда хотя бы за себя извинюсь. Я не такой.

— Все так говорят.

— Да. Все.

Пауза. Не неловкая. Просто пауза. Длинной один такт.

— И что, — она прищуривается, — будешь теперь меня спасать?

— Нет. Я не уверен, что умею.

Она улыбается. Не так, как раньше. Теплее.

— Это хотя бы честно.

Ты киваешь на кофр.

— Могу предложить что-то менее героическое. Пару блюзов.

Она смотрит на гитару. Потом — на тебя.

— Без подвоха?

— Без.

— Ладно. Но блюз выберу я.

— Договорились.

---

Вы выходите через служебный. Тупичок узкий. Свет тусклый. Воздух прохладный.

Она останавливается. Ты — в шаге.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Непонятный.

— Просто так — удобно.

Она усмехается. Поворачивается. Слишком близко.

— Это тебя спасает?

Ты не отвечаешь.

Да и не нужно.

Она смотрит на тебя секунду, как будто решает что-то, не связанное с тобой напрямую. Потом делает шаг. И целует. Коротко. Не пробует, а делает полный глоток.

Отстраняется. Взгляд уже другой.

— Вот теперь понятно.

И идёт вперёд. Ты идёшь следом, с ощущением, что опоздал на мгновение, в котором всё уже произошло.

---

Парк почти пустой. Скамейка под фонарём. Ты садишься. Достаёшь свой тейлор.

— Играй, — говорит она.

— Что?

— Что-нибудь.

Ты играешь. Сначала тихо. Потом — глубже. Мир начинает дышать блюзом.

Кто-то останавливается. Потом ещё. Молодые. Смеются. Слушают.

Ты играешь. Она рядом. Не смотрит. Слушает, прикрыв веки.

---

Гостиница дешёвая. Комната маленькая. Свет тусклый, жёлтый.

Ты ставишь кофр у стены. Аккуратно. Как всегда. Даже сейчас.

Она смотрит на это. Долго.

Она смотрит.

— Ты правда её любишь.

— Да.

— Больше, чем людей?

Ты думаешь секунду.

— Она не уходит.

Пауза.

— Сегодня я тоже не уйду.

Она подходит ближе. Снимает платье медленно. Не торопясь. Как будто и правда принадлежит тебе.

Ты не спешишь. Ты запоминаешь каждое движение. Словно учишь новую сложную партию.

Она касается тебя. Осторожно. Потом — иначе. Глубже.

Ты отвечаешь. Не как обычно. Не быстро. Не резко. Ты позволяешь этому длиться. Блюз не терпит суеты.

Позволяешь себе не думать о том, что будет потом. Потому что сейчас — это всё, что у тебя есть.

Ты запоминаешь её дыхание. Ритм. Как она задерживает его. Как возвращает.

Ты запоминаешь её руки. Какие они сначала осторожные, а потом требовательные.

Вы не торопитесь. Время растягивается. Как длинная нота. Которую не хочется отпускать.

Ты понимаешь — это всё, что у тебя есть. Твой тейлор. И она. И между ними — ты.

---

Утро. Она одевается. Спиной к тебе.

— Поможешь?

Молния. Ты подходишь. Застёгиваешь. Аккуратно. Пальцы не касаются кожи. Почти. Ты боишься. Потому, что если коснёшься — уже не отпустишь.

Она идёт к двери. Останавливается. Оборачивается.

— Знаешь, а ведь ты мог бы меня обнять…

Пауза. Дверь закрывается.

Ты остаёшься. На подушке — пара длинных рыжих волос. Ты смотришь и понимаешь: если бы ты её обнял — всё было бы иначе. Ты не знаешь как. Но иначе.

---

Следующая пятница.

Ты играешь. И знаешь, что она не придёт. Потому что так бывает. Потому что такие истории не продолжаются.

Ты играешь.

И всё равно смотришь. Столик пуст. Пауза. И ты понимаешь. Он пуст не просто так. Значит? Ты не улыбаешься. Но что-то внутри двигается.

---

Они приходят поздно. Молодой. С цепким взглядом. Классический костюм не скрывает фигуры. Он. Она.

Она другая. Плечи ссутулены. Темные очки на пол-лица.

Садятся. За тот самый столик.

Ты играешь. Не смотришь. Сначала. Потом уже не можешь не смотреть.

Он что-то говорит. Она качает головой.

Он повторяет. Жестче.

Она снимает очки и смотрит на тебя. Лицо — фарфоровая маска. Тональник и пудра. Много. Слишком.

Ты видишь. Скула.

Пальцы сводит на грифе. Тейлор сбивается. Вываливается из блюза на целый долгий такт.

Потом вы возвращаетесь. Блюз у вас в крови. Ты играешь. Но уже иначе.

Басист отводит глаза.

---

Сет окончен. Вы встаете. Последние посетители выходят.

Он тоже встаёт. Достаёт деньги.

— Для нас.

Ты понимаешь.

— Still Got The Blues. Только гитара. Вот он.

Купюра, зажатая между пальцев, указывает на тебя.

Ты киваешь. Берёшь тейлор.

И начинаешь плести на грифе кружева в Ля-минор.

Иначе. Ты всегда играешь иначе. Но сегодня это чистая импровизация. Гарри бы простил. Он бы понял. Если бы слышал.

Это всё, на что ты вообще способен. Каждая нота — как слово, которое ты не сказал. Каждый бенд — как попытка предотвратить уже случившееся.

Ты играешь. И не смотришь на него. Только на неё.

Она тоже смотрит. Не отрываясь. Молча. Каждый такт ее тишины — слово, которое не сказала она.

Сейчас вы можете быть откровенными. До тех пор, пока звучит этот «Still got the blues».

Когда последняя нота гаснет, все выдыхают. Тишина.

Он кивает.

— А ведь хорош. Хорош, чертяка.

Он понимает. У него блюз тоже в крови.

Ты молчишь.

Они уходят.

---

— Ты с ума сошёл, — говорит кто-то.

— Это было… — другой не договаривает. Хлопает по лечу.

Ты улыбаешься. Мертвыми губами. Пустота.

---

— Налей, — говоришь бармену.

Он долго смотрит. Потом наливает.

— За счёт заведения.

Он знает. Такое не прощают.

Ты киваешь. И пьёшь сразу. Залпом. Ты тоже знаешь. Времени уже нет. Они ждут.

---

Ты выходишь в тупик.

Машина. Дорогая. Стекло опускается.

Темно, и ты не видишь. Скорее угадываешь Он. Она. Он встряхивает ее. Заставляет поднять глаза на тебя.

От стен отлипают двое. Костюмы не срывают фигур.

Ты отходишь в сторону.

Они дёргаются. Потом понимают. Дают закончить.

Ты ставишь кофр у обшарпанной кирпичной стены. На сухое место. Аккуратно. Как всегда.

— Парни, гитару не трогайте.

Тот, что старше, качает головой.

— Извини, маэстро. У нас чёткие инструкции.

Ты киваешь.

Твой тейлор и она. Все, что у тебя было. И ты не удержал никого из них. Даже не смог нормально проститься. Поздно.

И ты делаешь шаг вперёд.