Покажи мне свет

- Как Вы можете?! - Кричала молодая девушка в лицо мужчины, что устало потирал переносицу, отвернувшись к распахнутому окну. Пытался совладать с головной болью, что сжимала огнем виски и шла рябью перед глазами. И примириться с собственным, вынужденным решением. Отвращением к самому себе. Собственным малодушием и беспомощностью. Трусливо избегал ее взгляда. - Папа, только не Вы! Скажите, ради всех Богов, что все это ложь! Вы не могли этого допустить, ведь так?! Ведь так, папа?!

- Элфрин, - выдохнул владыка, опускаясь на массивную, плетенную софу, темные волосы его, рассыпались по широкой и мощной спине.

- Прекрати истерику, немедленно! - Поднялась со своего места ее матушка. Высоко задрала острый подбородок, удерживая в руках бесценный горный хрусталь, с поблескивающей янтарем успокоительной настойкой, которой регулярно подлечивала расшалившиеся нервы. Элфрин же подозревала, что дорогая родительница, таким образом прикрывала свою привязанность к увеселительным напиткам. - Эгоистка! Ты бессовестная эгоистка, Элфри! Отец так долго потакал твоим прихотям, чем окончательно и бесповоротно разбаловал! Ты давно уже не дитя! И кроме твоих желаний, есть еще и обязанности! Долг перед семьей и нашим народом! Сколько еще ты собираешься нас позорить? Почему ты не можешь быть как твои сестры, Элфрин?! Где твое почтение? Где манеры? Я не воспитывала тебя так! Такое неспокойное время! И что вытворяет моя дочь?! И дражайший мастер Райнел снова жаловался на тебя! Снова! Ты опять сбежала с занятий?! Сколько это будет продолжаться? Чего ты добиваешься, Элфрин? Чего? Ведешь себя не как дочь Повелителя, а как грязный выпивоха из рода горных добытчиков! Что за слова такие? Где ты этого набралась? А твой вид? Так разве выглядят достойные льерины? О, Элфрин! Позор на мою голову! Позор! Да я себя не помню от стыда, что подарила этому благородному роду столь строптивое и дикое создание!

Девушка стояла у стены, почти пряталась за книжным шкафом, потупив взор. Отвечать не видела никакого смысла. Подобные разговоры заводились не впервой. И как бы девушка не объяснялась, какие доводы не приводила, увы - мать оставалась глуха и к ее просьбам, и к ней самой. А потому, все чаще она делала то, чего хотела, и молчала. В тишине и равнодушии сносила все нравоучения и наказания, давным-давно все решив для себя.

Вот и сейчас, она просто смотрела на мать и молчала. Пока та заходилась в новой, бесконечной тираде. Заламывала ухоженные, изящные ручки и давила из себя слезы, в надежде воззвать к совести своего дитя.

Видя безуспешность своих попыток, кричала на нее от бессилия. Бесновалась. Притопывала ножкой, срывая со стен рисунки дочери, и гобелены с изображением жестоких сражений.

- Пусть отец с тобой разбирается, раз я для тебя пустое место! Сегодня ты без ужина, Элфрин! Не заслужила!

Девушка злилась. На себя. На мать. На вечное сравнение ее с другими эльфийками. Истинными. Чистокровными. Воплощением самого совершенства. Мудрости и утонченности. Женской мягкости и красоты. Дара.

Элфрин всем эти была обделена. Пустышка. Даже уши ее были самыми обычными. А черты лица чуть грубоваты и простоваты. Никакой нежности и изящества! Волосы ее с самого рождения были лишены красок. Словно бы родилась она уже совсем седой. С уродливыми пятнами на теле. У других эльфиек такого не было. Гладкая, оливковая кожа без изъянов. Без огрех. А у нее - у Элфи, на животе огромное, коричневое родимое пятно, тянулось к самому женскому естеству, и на спине, под лопаткой, до черноты темная, большая клякса родинки. Бледная, до синевы кожа и малый рост. Слишком округлые бедра. Никакой тонкости и плавности линий! Даже ее мать - обычный человек, была в разы больше похожа на носителей крови древнего народа, чем Элфри, в которой эта кровь текла.

В детстве все это очень огорчало юную, ранимую девочку. Как и насмешки придворных. Утешения сестер и братьев не помогали. Мать изводила своим стремлением, сделать ее такой же, какими были все другие эльфийки: женщина наряжала ее в лучшие наряды, заставила лекаря сделать приспособление, призванное хоть немного удлинить, и исправить форму ушей ее ребенка. Элфри мучилась с ним не один год, живя в постоянном ощущении противной, ноющей боли. Но результата не было. Мать заставляя ее учиться больше других, и всяческими ритуалами пыталась пробудить в Элфри дар. Но как пробудить то, чего в девочке не было? И как бы не заверяли все вокруг дражайшую льеру Августину, что это напрасная затея, повелительница не останавливалась. С какой-то нездоровой одержимостью привлекала все больше и больше знающих к обучению дочери и проведению ритуалов над нею...

И все сильнее и сильнее разочаровывалась.

Злилась.

Видела в дочери собственную несостоятельность. Провал.

Всегда ставила в пример старших сестер, рожденных от первой льеры Владыки. Что давным-давно покинула Долину, отправившись в Туманные земли.

Новую госпожу древний народ принял равнодушно. Наследниками все равно становились чистокровные эльфы и трону ничего не угрожало. Смешенные браки уже давно не были чем-то новым и диковинным, а потому человеческую принцессу, принесшую богатства и новые земли, встретили почти радушно. Выказывая положенное почтение и уважение.

Отец любил Элфрин какой-то особенной, трепетной любовью. Баловал больше других. Многое позволял и на многое закрывал глаза. Берег. В тайне опасаясь, что сила его крови будет не столь могущественна, чтобы даровать любимому чаду бессмертие эльфов.

Отвела в взгляд в сторону, где за полупрозрачными занавесками виднелось озеро у подножья горы. Камень Вечности все больше и больше покрывался трещинами. Алыми, глубокими. Текла из них черная, густая кровь, смешиваясь с озерной тиной. Одна из главнейших святынь эльфов. С ней творилось что-то непонятное. Странное. Страшное. Слышала Эльфрин, как говорили старейшины на совете, о распространяющемся зле. О новом. Неизведанном, пришедшем в мир совсем недавно. Всего каких-то пять десятков лет тому назад. Пробуждая дремавших в далеких, черных землях, тварей. Все чаще они приходили на мирные людские земли. Осмеливаясь нападать и на горный народ, и посылать лазутчиков к границам эльфийских земель. Отряды Долины зачищали все. Но меньше нападений от того не становилось.

Народы Земноморья пребывали в страхе.

Старая, заброшенная крепость за грядой Хоранор, была восстановлена. Валил дым к самому небу из диких, забытых пещер и ущелий. Текли снова лавовые реки вокруг гнилых земель, и умер старый, мудрый лес. Иссохли все водоемы. Но не подойти, не подступиться к главной червоточине было невозможно. Словно невидимая завеса, неподвластная ни одной мирской силе, защищала эти черные, проклятые земли. Позволяя плодиться тьме и ужасу, на некогда богатой и цветущей земле.

Был отстроена вокруг огромная, белого камня, и бесконечно длинная стена, отгораживающая зло от живых земель. Питали ее силы всех народов и святынь. Возведен был среди каменистых земель и черных скал могущественный белый город. Как рубеж, стоящий на перепутье. Как щит, оберегающий все живое. Элфри знала только, что заложил этот город сильнейших из людских магов. Древний скиталиц. Который жил в стенах своей твердыни почти отшельником, затворником. Появляясь лишь на советах мудрейших хранителей мира. О нем ходили разные легенды и слухи. Сплетни. Девушка их не знала. Разве только, что людской колдун силен и опасен. Что подвластны ему и Свет Вечности и беспроглядная, злая Тьма. Что удерживал он великое зло за стеной, что находили в его городе пристанище все, кто не пришел бы к нему. Вот только чем они расплачивались за такую щедрость? Было неизвестно.

Но никто и никогда не видел его самого. Лишь призрачную его тень и верного посыльного. Преданного пса. Владеющего тайными знаниями. Темным даром.

И вот теперь она была отдана ему...

Сосватана.

Обещана!

От ужаса несчастную трясло. Да так, что постукивали зубы и непрестанно мутило.

- Папа, - перевела взгляд на серое, словно бы безжизненное лицо Повелителя, - прошу Вас! Умоляю! Папочка, я не хочу! - Дернулась к нему, падая перед мужчиной на колени, хватая его огромную ладонь, своими холодными, тонкими пальчиками. Покрывая мозолистые, крепкие костяшки поцелуями. Сжимая, что есть силы. - Я буду слушаться! Я сделаю, как Вы хотите! Буду учиться! Буду носить платья! Выкину свой лук! Вы не услышите ни единого слова против. Папочка, пожалуйста! Не отдавайте меня! Не прогоняйте! Я не выдержу! Я умру, папочка! Умру! Пожалуйста!

- Ну что за драма, Элфи? - Снова вклинилась мама, недовольно смерив взглядом не унимающуюся дочь, обмахивая раскрасневшееся лицо веером, - ты дочь элфийского Владыки Доринбора! Дочь самого древнего рода Долины! И твои капризы не имеют значения, когда на кону судьба целого народа! Твой долг - быть защитой и опорой! Ответственность! Ответственность! Знакомо тебе это слово, эгоистка?! Перестань мучать отца! Перестань сейчас ж! Думаешь легко ему далось это решение? Думаешь я счастлива? Ты - единственное мое дитя! Но мы не можем думать только о себе и ставить свои интересы и чувства, превыше долга, понимаешь ты это или нет? Когда же ты уже повзрослеешь Элфи?! Он поставил нам условие!

- Августин...

-Нет! - Перебила супруга, эльфийская королева. - Нет, мое сердце! Она должна знать! Должна понимать! Детство давно кончилось! Ты слишком берег ее и теперь мы пожинаем плоды вседозволенности. Он поставил нам условие, Элфи! Условие! Выбор! Если мы не отдадим тебя за него, стена будет разрушена. Разрушена, понимаешь? Осознаешь, что это значит? Чем это грозит нам всем? Всему Земноморью? Долине?! Гибелью! Смертью в огне и мраке! Такой судьбы ты желаешь своему отцу? Брату? Сестрам? Всем, кто живет на этих землях? Такой?

Элфрин ошарашено мотала головой, вздрагивая от каждого слова матушки, словно от пощечины. Слезы застыли меж веками, удерживаемые длинными, белесыми ресницами. Пальцы ее мелко подрагивали, всхлипы застряли где-то в горле. Реальность рухнула на несчастную, словно мраморной, могильной плитой придавила. Припечатала. И не вдохнуть. Не выдохнуть. Не пошевелиться.

- Почему? - Выдавила из себя Элфрин, голос ее прозвучал как-то жалко, надсадно. - Почему именно я?

- Мы этого не знаем, мышка, - отозвался отец, согревая ее ледяные руки в своих, - он отказался и от наследной принцессы. И от других моих дочерей. От земель. От возможности получить Долину. Только ты, и больше никто и ничто.

Пригладил пепел ее волос, дрожащие плечи. Жалел. Шел в который раз проявить отцовскую твердость, но не смог. Вновь. Ее человеческая, какая-то детская хрупкость и наивность, лишали древнего Владыку Даринбора всяческих душевных сил на это. Щемящая нежность и жалость. Эти два чувства снедали его с самого ее рождения, и объяснить себе их, эльф не мог. Но предчувствие дурного грызло его подле нее, и не отпускало. Неприсущие ему трепет и любовь стремились к девочке, словно бы лишена она была их целую вечность.

Правитель эльфийского народа любил своего младшего ребенка более всего на свете, и не мог противиться этим чувствам.

А теперь был вынужден отдать свое самое дорогое в неизвестность.

Продать душу за шаткий мир и покой.

Смотрел ей вслед, когда поднявшись, понеслась она прочь из родительских покоев.

Светлые волосы развевались, простая туника и охотничьи штаны. Босые ноги, колчан со стрелами за спиной Сбитые коленки и обветренное, загорелое лицо. В этом всем была его малышка Элфрин. Его отдушина.

Его слабость. Его драгоценнейшее дитя.

Бежала по бесчисленным коридорам и лестницам, не замечая ничего и никого вокруг. Привычно перепрыгивая через несколько ступеней. Слезы застилали глаза. Сердце гулко билось о ребра. В голове шумело. Не верила, что все это происходит с нею. Не принимала.

Замерла, приметив на веранде сестер. Затаилась, прошмыгивая в маленькую залу, там к окну. Пару мгновений возилась с задвижками, жадно глотала вечернюю прохладу, вступившей в свои права осени.

Ползла вперед, от усердия высунув кончик языка, и слегка его прикусив. Светлые волосы ее падали на лицо, мешая обзору, но девушка упорно двигалась к своей благородной цели - сбежать! Подтягивала тело вперед, цепляясь пальцами за влажную, шершавую черепицу. Отталкивалась грязными, изодранными ногами. Окончательно и бесповоротно, пачкая светлую ткань туники и разрывая искусную, изумрудную вышивку. Стекала капля пота у виска, блестя в редких и скупых лучах заходящего солнца. Они то появлялись в просветах тяжелых, почти черных туч, то снова скрывались, погружая город, сокрытый среди скал, в холодный полумрак. Срывались с неба первые, робкие снежинки.

Девушка еще плотнее прижалась к крыше, почти и вовсе перестав дышать, проползая под окнами учебного зала. Долговязый, носатый мужчина, в синей мантии, активно жестикулировал, обмахивался плотными листами пергамента. Седые волосы его мелькали в отблесках оконных стекол, а кончики ушей алели не хуже огней свечей, в многочисленных подсвечниках.

Проползла еще немного, подскакивая на ноги и скрываясь за углом, прижимаясь спиной к холоду стены. Перевесилась через резные, тонкие перила, хватаясь за массивные ветви старого, уже сухого ясеня. Ловко перебираясь с одной на другую, а затем еще и еще, пока ноги не коснулись, мощенной серым камнем, дорожки.

Отряхивалась, поправляя волосы. Почти закричала, когда услышала за спиной тихий, мужской голос:

- Папенька будет безмерно горд свой девочкой, - ухмыляясь, произнес старший из ее братьев - Элдан, показавшийся в тени беседки. Но заметив заплаканное, распухшее девичье лицо, весь подобрался. Молча притягивая к себе дрожащую, взмокшую Элфрин.

Она что есть силы вцепилась в бархат ткани его плаща. Завыла там, заскулила, утыкаясь носом в его грудь.

- Ну, тише-тише, - гладил ее волосы, целовал светловолосую макушку. Нес на руках в ее покои.

Где она и провела последующие пару недель. Лежала, уставившись в стену. Несколько раз порывалась собрать самое необходимое и бежать. Бежать к далекому морю. Туда, где не бывает зимних холодов и редкие, диковинные птицы с ярким оперением, радуют глаз. Но каждый раз останавливалась. Заставляла себя сидеть на месте, понимая, что мама права. Что не может она поступить так с самыми близкими и родными. Что слишком многое зависит от этого союза.

Терпела.

Принуждала саму себя.

Никак не могла отделаться от ощущения, что все это с ней уже происходило. Все уже было. Все повторялось.

Никак не могла понять, для чего могущественному колдуну понадобилась младшая из дочерей эльфийского короля? Полукровка, без дара и силы лесного народа. Без утонченной красоты и изящества. Политически невыгодная партия. Толи дело ее старшая сестра. Наследная принцесса. Будущая правительница Долины. Первая красавица Земноморья.

И чем дольше об этом думала, тем страшнее ей делалось. Жутко.

Невыносимо.

Не такой судьбы желала себе Элфрин. Совсем не такой.

С печалью смотрела на свой лук и меч. На тренировки воинов у горной реки. На дороги, что лентами вились меж гор. На свободу, что более не была ей доступна. Почти ни с кем не говорила, не находила в себе на это сил. Все больше отмалчивалась или отвечала дежурными, сухими фразами. Тяжелее всего выходило с отцом. Владыка чувствовал свою вину. Свою беспомощность. А потому почти всегда молчал. Долго сидел с Элфрин в абсолютной тишине. Обнимал, гладил ее волосы. Зачастую, пока девушка не засыпала у него на руках, совсем как в детстве.

А еще через пару недель, когда с неба сыпало белым и колючим, а северные ветра, сорвали с деревьев последнюю, жухлую листву, в Долину прибыли они. Огромный, до непроглядного черный экипаж, и дюжина всадников. Крепкие и суровые воины. Молчаливые. Все как один огромные, широкоплечие. Бритые налысо.

Элфри наблюдала за ними из окна, притаившись за занавесками коридора.

Выходила из повозки ловкая и гибкая женщина, с копной огненно-рыжих волос. Одетая как мужчина. Красивая. Кланялась, идущему навстречу гостям, Элдану. За нею спускался на камень подъездной дороги высокий и суровый мужчина с длинными, белоснежными волосами. Даже на расстоянии, видела Элфрин, какие яркие у него глаза. Словно летнее, безоблачное небо. Необычные. Половину его лица усыпали мелкие, старые шрамы. Облаченный в темную кожу плаща, смотрелся каким-то диким. Пугающим. Словно почувствовав на себе чужое любопытство, мужчина перевел взгляд к окну, за которым притаилась младшая дочь эльфийского владыки. Девушка, в ту же секунду отпрянула, прижав руку к груди. Отчего-то сердце ее зашлось в галопе и кровь прилила к скулам. Стало трудно дышать. Холодная капля пота скатилась вдоль позвоночника. И закололо под лопаткой.

Ринулась в свои покои. Плотно прикрывая за собой дверь. Приваливаясь к ней спиной, наконец сумела сделать шумный, судорожный вдох. Застучала ладошкой по груди, пытаясь себя успокоить. Жжение в спине лишь усиливалось.

Не успела отойти к столу, как в покои ворвалась встревоженная, перепуганная матушка. Впервые Элфрин видела на ее лице такие постыдные для королевы эмоции. Кинулась к дочери, прижимая ту к себе. Заключая в крепкие, дрожащие объятия. Принялась гладить свое дитя по спине и волосам, заглядывать в ее лицо. Касаясь прохладными губами лба.

- Моя девочка, - всхлипнула Августин, прикрывая рот ладонью, - доченька моя.

Элфрин смотрела на это широко распахнутым, ошарашенным взглядом. Словно бы на самое большое чудо в своей жизни. Даже не сразу заметила суетящихся вокруг слуг. Те ловко проверяли давным-давно собранные сундуки, выносили их из покоев. А ее горничная, стояла у дверей, держа в руках плащ своей госпожи, сама уже одетая в теплое. Уличное.

- Мама, что...

Не успела закончить, услышав громкий крик отца. Он был недоволен. Разгневан. В ярости. Элфри не могла припомнить подобного ранее. Владыка Доринбор был самым спокойным и уверенным мужчиной, которых только знала юная принцесса. Мудрым.

- Это дикость! - Кричал он. - Это варварство! Она не может прямо сегодня! Не может прямо сейчас! Она дочь Правителя Долины! Вы должны уважать наши традиции!

Ответ Элфрин не расслышала. Только тихий, уверенный, мужской голос с необычным акцентом.

- Как Вы смеете?! - Отозвался ее отец, заметно поубавив пыл, словно вылили на него ушат ледяной воды. - Пусть она проведет эту ночь в родном доме.

И снова короткий, уверенный ответ. Почти приказ.

А дальше шла она по знакомым коридором в какой-то суетливой, тревожной спешке. В сопровождении матери и сестер. Куталась в свой плащ, ничего не понимала. Растерянно озиралась по сторонам. На крыльце ее ждали Отец и Элдан в компании незнакомцев.

Замерла, уставившись на экипаж, в повисшем вязком и оглушающем молчании. Откинула капюшон, переводя взгляд на прибывших за нею людей. Резкий порыв ветра взметнул ее светлые, чуть волнистые пряди, шлёпнул полами юбки о дрожащие ноги. Скрипнули створки двери за спиной. Мужчина напротив нее замер. Застыл немым, переставшим дышать изваянием. Дрогнули темные ресницы, заблестели еще ярче пронзительно-голубые глаза. Послышался шумный вдох, и показалось Элфрин, что незнакомец даже покачнулся. Смотрел на нее так пристально, что чудился его взгляд прикосновениями на коже. Живыми. Реальными. Заставлял ежится. Нервно переминаться с ноги на ногу.

Снова неприятно закололо в спине.

Владыка провожал ее к экипажу. Гладил. Крепко держал за руку. Обнимал. Что-то шептал в ее растерянное лицо. Но девушка его совершенно не слышала, не находя в себе сил оторвать глаз от незнакомца. Все в ней было напряжено. Готово к побегу в любое мгновение.

Опускалась на мягкие сиденья, кивая на все и сразу. Переводя взгляд с одного родного лица на другое. Ее горничная Рин, опустилась рядом со своей госпожой. Поправляла той юбки, вместо нее слушала наставления Повелителя. Светловолосой чужак забрался следом. Опустился на сидение напротив. Сжимал и разжимал кулаки, смотрел на Элфрин так, будто перед ним находился редчайший артефакт дара, а не девчонка-полукровка. Как ни старался, не мог взять себя в руки.

Не сразу уловила момент, когда карета тронулась, спешно отъезжая от родного дома, увозя ее в далекие, неизвестные земли. Спохватилась, припадая всею собой к окну, путаясь в шторках. Прижимаясь лбом к холодному, запотевшему стеклу. Только сейчас понимая, что плачет. Ее семья стояла на крыльце. Мама рыдала, отец привалился к стене. Сестры выглядывали из открытого настежь окна. Элдан поднял руку, словно хотел коснуться ее, сквозь разделяющее их расстояние, увеличивающееся все больше и больше, с каждым мгновением.

- Дан, - всхлипнула Элфри, прижав руки к стеклу. Разревелась сильнее. Громко всхлипывая, шмыгая носом. Не сдерживаясь. Жадно цеплялась за свою семью взглядом. Скребла ногтями холод стекла. Отвернулась, лишь когда за всадниками их сопровождавшими, закрылись огромные, деревянные врата, отрезая королевский двор от остальной Долины.

Откинулась на спинку сиденья, обнимая себя, давясь слезами. Перевела на чужака полный влаги взгляд. Сидел он белый словно мел. Совершенно не шевелясь. Прожигал в ней дыру своей голубой яркостью. Заполняя экипаж запахом свежескошенной травы с горечью полыни.

И чудилось несчастной, что такое уже было.

Что все повторялось.

Повторялось...