Покемон. Новый мир.

Пролог

Борт частного самолета “Scarlett Group”.

Несмотря на излишнюю поспешность, с которой немолодого уже Уильяма вырвали с его законных выходных и пригнали на рабочее место, пилот был рад, что всё так сложилось. Он любил свою работу, любил наблюдать за несущимися на встречу пушистыми облаками, за проплывающими под стальной птицей огнями городов. Пожалуй, этого человека можно отнести к тому типажу трудяг, что предпочитают отдыхать за рабочим местом, наслаждаясь процессом труда и предвкушая результат. И даже в спорах, неудачах и ошибках такие люди находят свое, извращенное удовольствие. Уильям был трудоголиком, но признаться в этом было не кому. Совершенно.

Пустая квартира с тихо работающим телевизором, чтобы хоть какой-то фон сопровождал мужчину в его выходной – вот альтернатива очередному срочному вызову. Так что пилот совсем не расстраивался из-за «сорванных планов», и обещанная за «неудобства» премия шла лишь приятным бонусом, но совсем не являлась причиной веселого его настроения.

Увы, но сказать того же о стюарде – бледном молодом парне, что на вид едва окончил лётную школу, хоть и являлся на деле профессионалом, проведшим не одну сотню полетов и пережившим не одну аварийную ситуацию. Пройдя в кабину, к давнему своему знакомому и коллеге, он недовольно облокотился на спинку кресла второго пилота, в данный момент пустующего, и протяжно выдохнул.

– Ну как он? – спросил Уильям, получив в ответ тишину.

Стюард стоял, сложив руки на спинке и уперев в них голову. Идеальная осанка не оставляла его даже в такой момент, но и с ней мужчина выглядел печально. Опущенные плечи, обмякшие мышцы… помидорка, налипшая на короткий ёжик тёмных волосах.

– Ларри? Что-то случилось с боссом?

– Нет, – глухо отозвался брюнет, – Он, как и всегда, бодр и весел… Я просто… Еще немного побуду тут, хорошо? Сэр Скарлетт изволит… обедать. Не хочу ему мешать.

– Понятно. У тебя помидор в волосах.

Стюард молча убрал тот, не поднимая головы. Можно было бы сказать, что кабина заполнилась неловкой тишиной, да только Уильяму было вполне комфортно: он на своем месте, выполняет свою работу, а впереди всё также маячила небесная синева, расстилающаяся над белым океаном. Нынче, для тех, внизу, было облачно. Ларри также было не до «неуютной» тишины, все его мысли были сосредоточены на дыхании. Простейшая дыхательная гимнастика всегда позволяла ему собраться, охладить голову, прояснить мысли.

Он, также как и его друг и товарищ по несчастью, имел честь быть выдернутым посреди выходного дня, дабы организовать их общему боссу далекий перелет. И пусть вся кутерьма с оформлением бумаг легла совсем не на их плечи, но оттого было не легче. Ларри, в отличии от Уильяма, старался воздерживаться от «трудоголя», принимая тот только в специально отведенные для этого часы, называемые рабочими. Нет, мужчина не был ленив или некомпетентен, как и не значился бессовестным сотрудником в глазах начальства. Просто у него была личная жизнь и за пределами рабочего места. Но вот от премиальных, в преддверии своей-то свадьбы, которую всегда можно сделать чуть дороже, чуть роскошней, чуть приятней для счастливой невесты, отказываться он не собирался. Пусть это и стоило парню последней горсти нервных клеток.

Вдох-выдох. Долгий вдох и продолжительный выдох. Короткий вдох, короткий выдох. Ларри медитировал до тех пор, пока неприятный привкус раздражения окончательно не растворился, покинув его тело вместе с воздухом.

– Я… – заговорил он, подняв наконец голову и положив подбородок на ладони рук, всё также сложенных на спинке кресла. Созерцание видов за лобовым стеклом могло бы помочь завершить медитацию, да только мыслями парень был далеко уже не здесь, – Я всё понимаю. Он умирает, ему сейчас тяжело… Ему даже не с кем попрощаться. Но ведь это не повод срываться на окружающих? Ведь так?

Пилот молча пожал плечами, не оборачиваясь к собеседнику.

– Конечно не так… – вновь печально выдохнул стюард, – Ты уже придумал, куда пойдешь работать, когда Скарлетт… того?

– Меня пригласили в штат “Scarlett Group”. Один из исполнительных желает видеть умелого пилота за штурвалом своего самолета. Хочешь, могу и за тебя словечко замолвить?

– Это было бы чудесно… Ладно, пойду проверю, нужно ли чего нашему “ненавистнику здоровой пищи”, – очередной тяжелый вздох, и юноша нехотя отрывается от спинки, вновь обретая идеальную осанку и представительный вид. Лишь лицо оставалось всё таким же грустным и уставшим, – Подумать только, старику уже под семьдесят, а он всё еще может метнуть салатницу из положения лёжа. Причем метко… Если он, конечно, не целился мне в голову, – закончил он, глянув на помидорную дольку на своей ладони, – Надеюсь, я в его возрасте буду столь же прыток. И чуть менее желчен.

– Угу.

Обычно Уильям настроен более дружелюбно к посетителям. Получив на вооружение определенный курс, да приняв обновление навигационных настроек, железный сокол едва ли требовал активного участия пилота, и сам Уильям был нужен лишь для контроля взлета и посадки, да на случай внештатных ситуаций… Оттого и был не против поболтать с коллегами, присматривая одним глазом за показателями на приборной панели. Но этот полет был особенным. Мужчина чувствовал, что он станет его последней работой под патронажем Эрика Скарлетт, а значит завершить перелет нужно идеально. Без единой помарки и осечки, чему явно не способствуют разговоры на отвлеченные темы.

Очередной тяжелый вздох раздался за спиной Уильяма, и стюард оставил друга заниматься его любим делом. Никто из мужчин не подозревал, что вздох этот станет для Ларри последним.

Покинув кабину, он встретил небольшую «кухоньку», где сейчас суетились повара, всеми правдами и неправдами пытаясь создать для их нанимателя качественный обед, используя для того не привычное громоздкое современное оборудование, а едва ли приспособленный для готовки чего-то кроме быстрых обедов закуток, где бортпроводники или пилоты могли уделить минутку для чашечки кофе или чая. Не решаясь отвлечь бедняг, первое блюдо которых было благополучно вышвырнуто привередливым боссом, или же попросту не желая мешаться под ногами, Ларри поспешил оставить поваров наедине с их горем и слегка сыроватой индейкой, пройдя дальше, к огороженной ширмами центральной части самолета.

Памятуя о настроении босса, да с засечкой в виде так и не утилизированного помидора, стюард не отважился врываться к нему без стука. Шторка, была аккуратно отодвинута пальцем, чтобы стюард имел возможность лишь только заглянуть за нее. Понять обстановку. Ларри предстала знакомая картина: полное отсутствие пассажирских сидений, прикрученная к полу медицинская кровать, из тех, что легко могут менять свою конфигурацию и положение в пространстве, становясь выше, ниже, или и вовсе обращаясь широким креслом. Куча различного оборудования, также медицинского назначения, приставленная с одной стороны от нее, и небольшой откидной столик с тарелкой супа на нем с другой. Вокруг койки сновали две фигуры: низкорослый полноватый мужчина, облаченный в белый халат, и молодая фигуристая девушка в закрытой розовой форме медсестры, лицо которой было наполовину скрыто за белой маской.

«Прячет отвращение», – уверенно подумал Ларри, решаясь, наконец, войти, но замирая, не успев и шелохнуться.

– Прошу вас, Эрик… Вы же знаете, вам нельзя сейчас ничего другого… – мягким голосом вещал доктор, придерживая рукой супницу, – Уверяю, ваши язвы и перитонит не преминут воспользоваться секундной слабостью.

– Мартин… – устало отозвался пациент, расположившийся в кровати, – Иди уже в жопу, а?

Скарлетт выглядел совсем плохо, что и остановило нежданного посетителя. Без привычного оскала, сурового взгляда, безупречной стальной осанки, он стал самым обычным немощным стариком. Стал тем, кем и являлся. Впалые щеки, мутный взгляд, легкая испарина над губой. Казалось, случись самолету залететь в зону турбулентности, как пациент рассыпится в пыль, подобно древнему антиквариату. Хотя, буквально пятью минутами ранее, он как обычно ругался, орал, сыпал оскорблениями… Даже запустил в принесшего ему «здоровую еду» повара тарой с этой самой едой, благо что бедняга успел скрыться от праведного гнева. И такая разница… пугала. И настораживала. Сейчас Ларри как никогда понял, насколько близок их босс к грани, из-за которой не возвращаются.

– Эрик! Какой смысл было брать меня в штат, если вы отказываетесь слушать мои указания?! Вы умрете, если не будете есть то, что я вам назначил. Понимаете?

– Плевать. Мне и так осталось не долго.

– Боже… Делайте что хотите, но после не вините меня…

– Нет, Мартин. Это ты делай что хочешь, но обеспечь мне жизнь до конца перелета… И пару часов сверху, – в обреченном взгляде мелькнула искра, и голос насытился былой сталью. Пусть и ненадолго, – А сейчас… Считай, что у меня последний в моей жизни прием пищи, и я хочу насытиться им, а не просто поглотить. Никакой вываренной травы, никаких протертых каш, никаких мясных пюре, будь они прокляты.

– Хорошо, – сдался доктор, – Мисс Потс, убедитесь, пожалуйста, что пациент получит все причитающиеся ему препараты… И удвойте, пожалуйста, дозу диклофенака.

– Как скажете, доктор, – покорно отозвалась девушка.

Столик с непочатой супницей отодвинулся в сторону, открыв девушке доступ к тонким венам старика. Подключение капельницы к катетеру – недолгая, но необходимая процедура. Раз уж больной отказывается проводить полноценное лечение, то у врачей не остается выбора, кроме как выполнить последнюю его просьбу. Никто из этой троицы не обманывался надеждами: не просто отказ от диеты, но полное пренебрежение ею, накладываясь на стресс от перелета и связанных с ним процедур, гарантированно убьёт Эрика.

– Сейчас вы почувствуете сонливость. Можно будет немного вздремнуть, пока будут готовить ваш обед. Я позову стюарда, он запишет заказ.

Ларри отпрянул от шторки, едва доктор обернулся. Ощущая себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали за подглядыванием, он несколько нервно прошелся взглядом по обозримому пространству, но смог-таки взять себя в руки. Как раз вовремя.

Полог отодвинулся в сторону, являя хмурого доктора, на которого столь же хмуро смотрел стюард, делающий вид что только-только вернулся из носовой части самолета. Выражение лица не пришлось даже подбирать, ведь он действительно был обескуражен и немного зол, сам до конца не понимая почему и на что.

– А, вы уже здесь! Пройдемте, мистер Скарлетт хотел бы сделать заказ…

***

– … и кофе. Обязательно кружку крепкого кофе! Без нее не смей даже приближаться ко мне.

– Как прикажете, – удивительно покорно отозвался паренек, записав мои пожелания. И также молча удалился. Без грозных зырков, усталых вздохов, закатывания глаз… спокойно и мирно. Странно.

В любом случае, его уход позволил вздохнуть свободней. Расправленные плечи опустились вниз, выпрямленная спина сгорбилась, маска бравады и напускной агрессии улетучилась, как и не было ее. В глазах уже плясали черные мушки, а уши начало закладывать. Не из-за полета, нет… Видимо убойная доза обезболивающих давала о себе знать.

Проваливаясь в небытие, в зыбкую темноту, в объятия ночных кошмаров, что не перестают терзать меня уже с неделю, я ощущал несравненное облегчение. Я устал. Просто устал. Участвовать в делах компании, будучи немощным стариком. Выдергивать из глубин своей души всевозможных демонов, дабы не лишиться запала… дабы не стать мягким в глазах подчиненных. Дабы не видеть жалость в их глазах. Ведь стоит за обличием жесткого желчного тирана рассмотреть настоящего меня – дряхлого умирающего старца, что из чистого упрямства доживает последние дни, как обратной дороги не будет. Они перестанут бояться, перестанут уважать. Окружат заботой и жалостью, даже не думая о том, нужны они мне или нет! Какой дурак не захочет оставить о себе положительное впечатление… у отходящего в мир иной магната, у основателя, и пока еще владельца компании мирового уровня? Кто же откажется от попытки увидеть свое и только свое имя в завещании такого человека?

Цветные картинки мелькали одна за одной, но смысл их ускользал. Возможно, то были эпизоды последних дней, а может самые счастливые мои воспоминания? Кто знает… Но все изменилось, когда пред глазами явилась Она. Калейдоскоп замер, разбившись на мириады разноцветных осколков, что ореолом окружили сияющую фигуру. Свободное белое платье, в котором ее хоронили. Идеальное каре соломенных волос, что так далеки от ее естественного солнечного цвета. Нежные лазурные очи, смотрящие с безукоризненной хитринкой, и крохотные клычки, что чуть выделяются в этой белоснежной улыбке.

«Моя Элайза, – твердил мозг и упрямо отказывались шептать губы, – Моя Элайза!»

Сердце болезненно щемило, и в то же время оно так и норовило уйти в безудержный пляс. Сколь рад я видеть ее живой, столь же и печален. Элайза мертва, и никакие сны этого не изменят. Нет больше моей жены. Тем более… я уже знал, что будет дальше. То же, что и всю неделю до этого. То, из-за чего мне вообще пришло в голову покидать уютный особняк и лететь на другой конец мира. К могиле любимой.

– Иди ко мне, Эрик. Мой милый Огонек, – обратилась она ко мне старым прозвищем, отчего душащая печаль сковала нутро, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, – Хотя теперь тебя стоит звать Дымок, – мягко улыбнулась она, протягивая руку, дабы коснуться когда-то алых волос. Лишь благородная седина осталась в них.

Нежно, словно боясь коснуться крупкой вещи, она провела рукой по моей щеке, и клянусь всеми богами, я почувствовал это. Почувствовал тепло и упругость ее кожи. Уже давно утраченное чувство распаляло нутро, сбрасывая оковы печали и скорби. Я потянулся к этому ощущению, не в силах вновь расстаться с ним. Сама мысль об очередной потере Ее тепла вызывала гнев, бросала в жар, подавляла робкие сигналы разума о нереальности происходящего…

Так было и раньше, и так будет и впредь. Каждой ночью одно и то же. Один и тот же сон. И каждый раз он заканчивается… не так, как мне бы того хотелось.

Моя любовь отпрянула на шаг, состроив веселую мину. Элайза игриво переминалась с ноги на ногу, заложив за спину руки, словно пряча самый сокровенный и ценный подарок, а в глазах ее поселились смешливые бесенята…

– А у меня кое-что есть для моего Огонька! И что же, что же это?! Кто бы знал, кто бы знал?! – нараспев дразнилась она, вызывая непрошенную улыбку, – А вот что это!

Правая рука змеей вынырнула из-за спинки, а в ладони у нее – голова. Словно юный Гамлет, что держит бедного Йорика, но вместо почившего придворного шута – моя Элайза… Она держала свою же отрубленную голову. Из обрубка текла кровь, пятная белоснежное платьице, и стремительно окрашивая его в красный. А на устах обеих блондинок зиял одинаковый оскал.

– Что же это, что же это?! – пела живая девушка, – Кто бы знал, кто бы знал?! – вторила ей мертвая, – Неужели это… я? – закончили они хором, глядя друг на друга.

А после вместе же и рассмеялись. Но не колокольчиков звоном наполнилась округа, а страшным треском, визгом, криком. Замершие осколки снов возобновили круговерть, привнося тряску к страшным звукам, и лишь Элайза с ее головой оставались на месте. Бледнокожая блондинка в кроваво-красном платье. Ее нежные руки покрылись змеящимися черными венами, ее шелковистые волосы медленно чернели, от самых корней и к кончикам. Светлую лазурь, в которой так приятно было тонуть в самые нежные наши минуты, застлала тьма, в глубине которой мелькали красные искры.

Монстр, кем стала моя любовь, продолжал безудержно гоготать, но настоящая Элайза в руке его… рыдала.

– А теперь, иди ко мне, Эрик! – скрипуче протянуло чудовище, меж почерневших патл которого мелькали красные молнии, – Иди сюда… ИДИ!

Тварь размылась черным силуэтом. Страшная боль пронзила лоб, куда впился ее черный коготь. На этом, как и ранее, сон заканчивался. Пусть был он чуть более реалистичный, давал какие-то новые ощущения… да только вот проснуться не выходило. Пульсация во лбу становилась всё более дикой, по конечностям растекался холод, нутро сковывал леденящий ужас, и даже комок страха поселился внизу живота, отказывая покидать то место. Неужели…

***

Немногим ранее.

Уильям был рад остаться в одиночестве, дабы полностью сосредоточиться на процессе полета. Автоматика делала свое дело, и пилот доверял ей: не мог не доверять, с его-то опытом за плечами. Однако это не мешало ему ревностно отслеживать состояние каждого датчика, следить за каждым счетчиком, едва ли не ежеминутно проверять состояние приборной панели. И лишь изредка поглядывать вперед, в лобовое.

В одно из таких редких мгновений, он заметил… нечто. Небольшая прозрачная мушка, одна из тех, что изредка плавают перед глазами, замерла на месте и отказывалась двигаться. Уильям моргнул, и еще раз. Растер руками глаза. Бесполезно. Мушка не уходила, продолжая мутно переливаться посреди небесного океана. Кажется, она даже стала чуть больше.

«Проблемы со зрением – это, конечно, плохо, но не смертельно. Переутомился, бывает!» – успокаивал он себя, но ровно до тех пор, пока взгляд его вновь не скользнул на приборную панель.

Рычажки и тумблеры, светодиоды и прочая индикация, отдельный экран радара, а рядом с ним навигационная панель… Но искажений во всем этом не было. Мушка не последовала за взглядом, оставшись висеть в небе.

Мужчина никак не мог понять, что именно он видит: приборы не реагировали на это, радар не показывал ничего необычного, навигация все также отрабатывала заданный курс, что, по-видимому, пролегал ровно через неопознанную аномалию. Момент, когда крохотное полупрозрачное пятно обратилась в огромную завесу колышущегося воздуха, был Уильямом упущен, однако к тому времени он уже успел переключиться на режим ручного управления, да заложить маневр, стараясь опуститься ниже НЛО, как обозвал он ту штуку про себя. Не успел.

Нос самолета коснулся воздушного марева. Словно само время притормозило свой бег, с той единственной целью, чтобы Уильям мог разглядеть всё в мельчайших подробностях. По белоснежному композиту, обшивке воздушного транспорта, змеилась тонкая линия, отдающая радужным блеском. Она перемещалась всё ближе к кабине, охватывая нос транспорта. Прошла сквозь лобовое стекло, коснулась оборудования… покрыла сидящего в кресле пилота радужными всполохами, ринувшись дальше, к салону.

Последнее, что видел Уильям, как кончик хвоста его любимой стальной птицы исчезает в полупрозрачном мареве, а сам он… сам он падал вниз, на встречу земле. И был мужчина абсолютно гол. Кричать не было сил, из легких словно выбили воздух. Рядом с мужчиной падали и остальные члены экипажа, и даже пассажиры… Мало кто пожелает быть сброшенным с высоты под десять километров, однако даже в таком положении, до того, как спина его коснулась как никогда жесткой земли, бывший пилот смог найти один небольшой плюсик, в виде лицезрения подтянутой фигуры обнаженной медсестры, что падала немногим выше него. Возможно, не будь он столь обескуражен, потрясен и напуган, даже порадовался, что подтянутая женская попка – последнее, что он увидит в своей жизни.

Самолет, введенный в режим ручного пилотирования, да вошедший в небольшое пике, ничего необычного из себя не представляет. Если, конечно, на всём борту не остался один единственный человек, который, к тому же, спит беспокойным сном. Без пилота, что смог бы организовать посадку, или хотя бы потянуть на себя штурвал, падение станет неизбежным. Но падать было некуда.

Если бы единственный пассажир сейчас мог встать и подойти к любому иллюминатору, он схватился бы за сердце, и так или иначе, отправился бы за грань, к своей любимой. Под самолетом во все стороны простилалась лишь тьма. Не было ни полей, ни рек, ни городов, ни гор, ни озер. Не было ничего. Словно вся планета обратилась бездонной пропастью, чей зияющий чернотой зев был готов принять очередную жертву, так неудачно залетевшую в ее сети.

Через лобовое стекло было бы видно чуть больше. Где-то там, далеко впереди, виднелась земля. Виднелись высокие деревья, а у самого горизонта торчали крутые горы. Но не было среди них никаких красок. Серая зелень, серая почва, серые горы, серое небо. Словно кто-то вывел на стекло черно-белое немое кино, и вот-вот должна появиться удивленная усатая морда, с тросточкой и в котелке, начав отплясывать беззвучную чечетку.

Однако, один единственный источник цвета здесь всё же был. Когда самолет окажется у самой поверхности черной дыры, когда перед несуществующим зрителем замрет та самая граница, отделяющая тьму от обесцвеченной реальности, лишь тогда он, этот зритель, увидит их: черных мохнатых отродий, чья шерсть вихрилась, дыбилась, изменялась. Чьи голодные зубастые рты вцеплялись в саму суть пространства, оставляя после себя не рытвины в почве, но пустоту. Тысячи, а может и миллионы шарообразных чудовищ пожирали эту грань реальности, довольно порыкивая, и урча. И ежесекундно каждое из них исторгало красные искры, а иногда и целые снопы красных же молний в своих соседей. Жадные, прожорливые, невозможные, страшные. Монстры.

Но Эрик Скарлетт, отправленный в забвение, совсем этого не видел. Эрик Скарлетт, чье присутствие там, где всё материальное и сущее существует лишь для насыщения чудовищ, возможно лишь благодаря навеянному обезболивающим сну, прямо сейчас наслаждался нежными касаниями своей Элайзы. Прямо сейчас он готовился к продолжению сна, к превращению его в кошмар.

Самолет трясло. Автоматика выла и пищала, незакрепленные объекты метались по всему салону, и лишь прикованный к кровати мужчина оставался неподвижен. Что совсем не помогло ему увернуться от прилетевшего прямо в лоб огнетушителя.

Нос самолета коснулся тёмной пелены, провалившись в нее. Стальной гигант продолжил свой полет в неизвестность. Прочная, но легкая композитная обшивка выцветала, лишаясь своей белизны и лоска. Она сгнивала с огромной скоростью, обеспечивая разгерметизацию салона, что по-прежнему не замечалось бледным мужчиной, из разбитого лба которого хлестала кровь.

Черная гниль пробиралась в салон. Она растворяла стены, поглощала полы, уничтожала ценное оборудование, и, наконец, добралась до кровати. Когда от белоснежного самолета остался лишь обглоданный черненный скелет, всё тело единственного здесь пассажира было покрыто плотной смолянистой жидкостью. Оно гнило и иссыхало, но делало это куда медленней бездушной железки. Сопротивлялось, не желая впадать в окончательное забытие. Противясь участи, что хуже смерти.