Поколения

Мир мой начинается там, где заканчивается ковер в гостиной. Там, у самой стены, живет щель, темная и таинственная. Иногда туда закатывается папина пуговица, и тогда она исчезает навсегда. Я думаю, там, в этой щели, лежит целая коллекция потерянных вещей: конфетные фантики, пылинки, солнечные зайчики, которые не успели убежать. Может быть, там свой, отдельный мир. Мама говорит: «Не копайся там, испачкаешься». Но как ей объяснить, что я не копаюсь, а исследую?

Утро начинается с пятна на обоях. Оно похоже на дракона, если прищуриться. Я просыпаюсь и первым делом смотрю на него. Он мой стражник. Потом приходит солнце и крадет его, делает бледным и нестрашным. Солнце умеет многое. Оно может превратить простую пыль в золотую, а пол в горячий песок пляжа. Я иду по этим золотым квадратам на полу, как по островам. Если наступить на темное дерево между ними — утонешь. Это правило.

Взрослые всегда торопятся. Их ноги большие и быстрые, они перешагивают через мои острова, даже не замечая их. Они говорят слова, которые висят в воздухе тяжелыми шарами: «работа», «деньги», «надо». Я их ловлю, но они скользкие и не хотят оставаться в моих карманах. Мои слова — легкие. Они порхают, как мотыльки: «почему?», «можно?», «смотри!». Иногда я ловлю взгляд мамы, когда говорю «смотри!» на обыкновенного жука на тротуаре. В ее глазах на секунду вспыхивает тот же огонек, что и у меня, и я понимаю — она его тоже видит. Но потом огонек гаснет, и она говорит: «Не задерживайся, мы опаздываем».

Мне кажется, взрослые разучились видеть главное. Они не замечают, как ветер рисует пальцами на песке, а дождь барабанит по крыше самую печальную в мире песню. Они смотрят в экраны своих телефонов, где все плоское и не пахнет. А у моего мира столько запахов! Есть запах теплой плиты на кухне — он вкусный и безопасный. Есть запах мокрого асфальта после дождя — он свежий и обещает лужи. А есть запах бабушкиного платяного шкафа — это запах старых сказок и тайн.

Самое сложное — это тишина перед сном. Тогда комната становится большой, а я — маленькой. Тени от машин за окном ползут по стене, как беззвучные великаны. Я закрываю глаза и думаю о завтра. Завтра — это как новая коробка с карандашами. Все карандаши острые, цвета яркие, и никто еще не сломан. В завтра можно нарисовать все что угодно. Можно нарисовать себя летящей, или разговаривающую с кошкой, или нашедшую ту самую пуговицу из щели.

Иногда мне бывает грустно. Грусть — это как мягкий серый комочек, который садится мне на грудь. Он не тяжелый, но он есть. Он приходит, когда заканчивается мультфильм, или когда папа уезжает в командировку, или когда моя башня из кубиков с грохотом разваливается. Но грусть всегда уходит, потому что потом мама обнимает меня, и ее объятия пахнут ванилью и домом. Или потому, что в небе появляется радуга. Или потому, что я нахожу под диваном забытую конфету.

Я еще не знаю, кем буду, когда вырасту. Вырасти — это как дотянуться до верхней полки в шкафу. Кажется, там лежат все ответы. Но я не очень тороплюсь. Потому что здесь, внизу, у меня есть мой дракон на обоях, мои солнечные острова и целый мир, который помещается в одной капле дождя на оконном стекле. И пока я могу разглядеть в этой капле перевернутое небо, все в порядке.