Покорители шторма. Циклон. Сирокко

Приквел: "Покорители шторма. Бриз" доступен бесплатно здесь: https://author.today/reader/135069/1083197

===

— Милочка, это просто недопустимо!

Тётя Цамилла хлопнула по столу ладошкой. Черные жемчуга в её кольцах заблестели отраженным пламенем свечей.

— Не-до-пус-ти-мо! Немедленно вели этому прохвосту вернуться на правильный путь!

— Я ничего не могу «велеть» капитану, — с бесконечным терпением произнесла Делла в пятьдесят четвертый раз за последние двадцать дней.

Двадцать дней, как «Сель» окончательно покинула материк после захода в столицу Сирокко Скай. Двадцать дней бессильной ярости, поскольку Хёлвер, разумеется, наплевал на просьбу верховного тана и отнюдь не помчался немедленно доставлять танну в земли Сирокко, разрывая паруса.

Почему «разумеется»? Делла поняла, что так и будет, как только оказалась на борту «Сели» и увидела, как изменился капитан. Если прежде она знала его как собранного и сдержанного человека, а волнительная энергия в нём лишь ощущалась, то теперь она плескала через край, лицо де Циклона разгладилось, глаза блестели, голос звенел. Словно растение, которое щедро полили водой после долгой засухи, подумала было танна, однако у растений перемены происходят не так быстро. Скорее, словно на берегу Хёлвер был туго свернутым парусом, и лишь на борту своего корабля развернулся, вдохнул ветер, затрепетал в предвкушении новых ветров и новых земель.

Это было уже не волнительно, а ужасно волнительно, потому сердило танну.

Кратчайший путь во владения Сирокко лежал через воды Бора, и у капитана в этих краях было, кажется, неисчерпаемое количество дел, куда более важных, чем его пассажирка. То и дело они приближались к небольшим островам и стояли на якоре, кажется, вечность, пока шлюпка с гонцами шустрила к земле — дьявол его ведает зачем. Как-то им пришлось два дня простоять в виду острова, снимаясь с якоря лишь для того, чтобы зайти с другой стороны. В другой раз едва приставшая к острову шлюпка спешно вернулась обратно, и капитан надолго сделался мрачен, а боцман Парв де Циклон извергал такие ругательства, что тётушке Цамилле стало дурно. Впрочем, когда боцман повышал голос, изрыгая проклятия вперемешку с брызгами слюны и вонью гнилых зубов, дурно становилось всем, включая медуз и дельфинов в океанской толще.

Теперь они шли к Северной Янии, а вовсе не к южным быстрым течениям — Делла-то думала, они сразу возьмут курс на юг и быстро доберутся до владений Сирокко благодаря этим самым южным течениям. Испещренный островками водный пояс, принадлежавший клану Циклон, был окружен невероятным количеством слухов и сказок, лишь в одном не приходилось сомневаться: Циклоны, единственные из всех, изучили его систему быстрых течений, и «Сель» могла бы оказаться в землях Сирокко очень скоро… если бы капитан выполнил пожелание верховного тана!

Делла даже не могла высказать Хёлверу своего возмущения: он держался с нею совершенно спокойно и объяснял все задержки настолько разумно и вежливо, что хотелось пнуть его. Танна прекрасно понимала: эта безукоризненная вежливость — по существу издевательство, но представления не имела, что она может с этим сделать. Власть на корабле принадлежала капитану, а деваться с корвета было некуда. И они все-таки двигались в нужном направлении, но так ужасающе медленно!

Так медленно, что Делле казалось, будто она целую вечность плывёт на этом корабле под чёрным флагом, на котором кинжал пронзает сверху вниз оскаленный череп. Вечность терпит бесконечную воду за бортами и постоянную качку, смертельную скуку и невкусную козлятину («Только ради вас я притащил на борт эти ходячие деликатесы и надеюсь, они не обосрут мне всю палубу за время пути»), тётушкины причитания пополам с поучениями, трубные вопли боцмана да и всю команду «Сели» — подлинный сброд, говоря откровенно, и мрачно-деревянные лица немногочисленных солдат дель Бриз, снова воду и качку, убийственную вежливость Хёлвера и его волнительные тайны, и качку, и волны, и досаду на всё вокруг, и бесконечную скуку.

***

Женщина на борту — дурная примета, так скажет любой бывалый моряк, кто хлебнул соли в шторм и вешался от тоски во время штиля. Женщина на корабле — это постоянные капризы, дурное настроение и слезы вдали от дома, жадные взгляды мужчин, раздор среди команды. Дурацкие шляпки, зонтики от света Матушки и от дождя, что постоянно рвутся от капризов изменчивой погоды, юбки, поднимающиеся словно флаги от дерзких порывов ветра, длинные локоны, развевающиеся вдоль палубы — всему этому не место на борту. Так скажет любой моряк, если его спросят, и будет прав.

Хёлвер де Циклон вырос в море, начинал карьеру с ползанья по вантам. Совсем еще мальчишка, примеривший костюм юнги, он получал затрещины от боцмана Тарпа де Циклона, огромного, пахнувшего какой-то кислятиной, это уже потом Хёлвер узнал, что так пахнет перебродившее пиво. Рука у боцмана была тяжелой, и он не уставал повторять, что «наука лучше усваивается с добротной оплеухой, ублюдки и отрыжки кракена вроде тебя способны учиться уму-разуму только после хорошего тумака». Еще боцман Тарп де Циклон любил рассказывать о своих похождениях по бабам. Говорил он об этом увлеченно, сплевывая время от времени ржавую слюну на палубу. Тогда Хёлвер не знал, что ржавая слюна — признак гнилого нутра, и что жить такому человеку осталось недолго. Помочь ему могли разве что в Бризоли или в Бора-Бо, где врачевали грамотные лекари. Из рассказов боцмана Хёлвер (тогда его звали либо «сопляк», либо «мальчишка», либо «эй, подь сюды») узнал, что место женщины на суше. Ее дело — стряпать, стирать одёжу да всячески ублажать мужчину. Боцман любил рассказывать в подробностях, как именно должна это делать женщина. Всем в команде нравились его рассказы, а Хёлвер кривился, словно нахлебался тухлой воды, но все же слушал. Делать все равно было нечего долгими вечерами.

С тех пор прошло много времени, и от того сопливого юнги не осталось даже воспоминаний, но наказ старого боцмана, страдавшего от ржавой слюны, он запомнил крепко. И если бы не личная просьба верховного тана клана Бриз, никогда не позволил бы женщине ступить на борт своего корабля. Но с верховным таном его связывали долгие годы сотрудничества, к тому же тот оказывал Хёлверу поддержку. Обидеть тана отказом — поставить под удар все, что таким трудом создавалось. К тому же, ну пусть «Сель» не пассажирское судно, а не так уж сложно отвезти Деллу дель Бриз во владения Сирокко. Девушка она приятная, умная, не кокетка и не жеманница, как ее сестра, да и глаз она радует. Но вот ее суетливая и ворчливая тетушка выводила Хёлвера из себя. Она все время искала встречи с капитаном и жаловалась на все подряд, начиная от сквозняков, что шли из всех щелей и углов их каюты, заканчивая вонючим гальюном, не подобающим их статусу. А уж как эта старая карга достала его постоянными вопросами, почему они до сих пор не прибыли в Сирокко, почему они крутятся вокруг островов Бора, словно шелудивая собака, что гоняется за своим блохастым хвостом! Хёлвер отшучивался, отговаривался, старался быть вежливым и не мог поверить, будто карга Цамилла в самом деле ждет от него каких-то подробностей. Неужели непонятно: его заботы — это его заботы, и не дело женщин, пускай и высокого происхождения, лезть в мужские дела. К тому же не все его дела были законными, и рисковать, что о них узнает верховный тан, уж точно не следовало, а отказаться от них капитан не мог: в конце концов, на нем лежит обязанность заботиться о команде, чтобы в карманах их водилась звонкая монета, в трюмах было полно вяленого мяса и забористого рома, вот и приходилось все время задерживаться там-сям... Хотя видят Брат и Сестра, он с превеликим удовольствием распустил бы все паруса и домчал бы этих высокородных дамочек до островов Сирокко.

***

Футляр жег руки, как стрекательные щупальца медузы. Если его имя свяжут с документами, что находятся в футляре, то Хёлвера де Циклона объявят вне закона да вдобавок повесят на него соучастие в убийстве профессора бризольской Академии. И никто не поверит, что капитан ни о чем не знал, а получил футляр от Старого Пса, когда профессорская кровь на нем давно остыла. Несколько раз Хёлвер порывался выкинуть футляр с чертежами в пучину вод (а он достал документы и внимательно их изучил, только ни кракена в них не понял), но каждый раз останавливал себя.

Старый Пес передал ему контракт. Конечно, поступок это был скотский и мерзкий, учитывая, какая вонь шла от этого дельца и как наследил в нём сам Пёс. Но теперь, вздумай Хёлвер соскочить, собственный клан его глубоко не поймет: если слово капитана де Циклона — вода, то что же это за капитан де Циклон? И конечно, если верховному тану станет известно об этом футляре, то, какие бы приятельские чувства их ни связывали, а доверию придет морская амба. От футляра надо было срочно избавиться, но быстро такие дела не обстряпываются.

Хёлвер догадывался, как Пёс получил контракт. В портовых кабаках Бора всегда можно было найти агентов клана, которые вынюхивали вкусное и интересное, достаточно было только намекнуть, что есть товар и можно поговорить за цену, или что ты готов сначала поговорить за цену, а потом достать товар — и... В одном порту ты забрасываешь крючок с наживкой. Агент делает вид, что его эта информация не интересует, но обещает внимательно подумать над предложением и предлагает встретиться в другой раз. Ты называешь город своей следующей стоянки, где готов услышать ответ. И к тому моменту, как твой корабль приходит в назначенный порт, тебя там уже ждут с распростертыми объятьями и увесистым кошельком — если, конечно, покупатель сказал «да».

Так Старый Пес получил контракт на чертежи и заодно попытался решить собственные проблемы. Так и Хёлвер отыскал теперь заказчиков Пса: шепнул кому надо, что у него есть интересные чертежи из Морской Академии Бризоли, можно сказать, только что с копировального станка, и в следующем порту его уже ждал представитель покупателя.

Это был неприятный человек. Серые глаза, болезненного вида лицо, впалые щеки и хрупкие пальцы, унизанные перстнями с такими крупными камнями, что оставалось удивляться, как фаланги не переломились под их тяжестью.

— Мне сказали, что у вас есть интересные картинки для моего хозяина, — лениво произнес он, не сводя с Хёлвера буравящего до мурашек по коже взгляда.

— Может, сперва промочим горло для поддержания взаимопонимания? — предложил Хёлвер.

— Я не пью, молодой человек. И вам не советую. К тому же у меня мало времени. Покажите мне картинки, и я скажу, сколько смогу вам за них заплатить, — каждое слово неприятный человек бросал словно камень в колодец.

Хёлвер не сомневался, что его собеседник знает сумму, обещанную Старому Псу, и знает, сколько готов заплатить за переданный контракт — разумеется, меньше, потому что куда ты, Хёлвер, денешься. Но всё равно будет торговаться, в этом весь смысл старой как само мироздание игры. А Хёлвер не хотел торговаться. Ему было противно, его до одури достало само присутствие футляра, тот жег руки.

Опять на ум шли эти прекрасные и опасные медузы. У одного островного народа есть легенда, что медузы жгут любого, кто притронется к ним, хотя на самом деле они хотят дружбы и общения, но злое морское чудовище прокляло их.

— Вот. Смотри. Говори цену. А выпью я уже без тебя.

Хёлвер вытащил из-под стола футляр и перебросил его неприятному типу.

Он взял в руки футляр, взвесил его, словно на рынке рыбу свежего улова, заглянул внутрь, перебрал чертежи, и Хёлвер снова подумал, что его пальцы сейчас сломаются. Положил на стол мешочек с монетами — даже странно: судя по объему, хозяин неприятного типа отнюдь не поскупился на вознаграждение.

А сам тип тем временем поднялся и молча направился к выходу.

Хёлвер схватил и спрятал деньги в карман. Не хватало только, чтобы его срисовал какой-нибудь портовый разбойник да сунул нож ему под ребро в темном закоулке. Чтобы не вызвать подозрения, он подозвал человека, заказал у него кружку пива, выпил ее, расплатился и только потом покинул кабак. В двух кварталах отсюда его ждали друзья — Аккард и Родвер, и вот с ними можно уже было отпраздновать успех предприятия да снять наконец этот груз с души. Теперь футляр больше не жег ему руки, словно стрекательные щупальца медузы. За это точно стоило выпить.

***

В порт Северной Янии, Хартур, они вошли ясным днем. Хёлвер распорядился бросить якорь. Экипажу требовалось стравить пар, который за двадцать с небольшим дней плаванья успел накопиться. Он и сам был не прочь заглянуть в ближайший кабак да надраться до зеленых кракенов. Здесь, в Хартуре, им все знакомо, не то что в Сирокко, где даже пиво не пиво, а какая-то фруктовая настойка. Эти траволюбы оставляли бродить пиво, смешанное с соком разных ягод, в больших деревянных чанах под открытым небом. В результате туда сыпались жучки, мотыльки и прочая мерзкая живность, отчего напиток приобретал специфический вкус, который Хёлвер на дух не выносил.

Оставив на борту «Сели» дежурную команду во главе со старшим офицером Крапом, они спустились в город. Солдаты Бриза были благодарны капитану за временную передышку, но на прогулку не спешили: отдышаться бы да отлежаться. Впереди новый долгий переход при постоянной качке и рвущемся наружу желудке.

На берегу Хёлвер и большая часть команды разделились. Матросы отправились в припортовые кабаки, где можно было задешево нагрузиться пивом, подцепить недорогую юбку для любовных утех да встретиться со старыми знакомыми, с которыми они виделись раз в полгода, если судьба не сводила их на одном борту или лицом к лицу во время морского сражения с абордажными саблями. Хёлвер же в сопровождении двух помощников, Родвера и Аккарда, отправился проведать любимое заведение — трактир «Пьяный горнист». Хозяина звали Толстый Пит, цены он ломил знатные, но у него всегда можно было отведать свежего темного пива, а уж как стряпала его жена, что командовала кухней в «Пьяном горнисте» — впору было легенды складывать.

Толстый Пит радостно приветствовал капитана де Хёлвера и распорядился принести по кружке пива за счет заведения. Он знал, что господа Циклоны на этом не остановятся и в конце он отобьет свой подарок. К тому же мореходы не поскупятся на чаевые и за его гостеприимство отплатят щедрой монетой.

Вскоре на столе перед Циклонами стояло дымящееся жаркое с тушеными овощами и кашей да несколько кувшинов лучшего пива из кладовой Толстого Пита. Хёлвер наполнил кружки, друзья шумно сдвинули их и немедленно выпили. Родвер де Циклон с наслаждением причмокнул языком, скосил глаз на пенную жидкость в кружке и заметил:

— Отличное пиво, надо сказать. Хотя народ говорит, Толстый Пит любит разбавлять — при том, что цены у него не самые низкие на Скользкой улице!

— А он и разбавляет. Пару лет назад, когда мы только в первый раз пришвартовались в порту Хатура, он попробовал и с нами это провернуть, — довольно хохотнул Аккард де Циклон.

Родвер присоединился к команде «Сели» всего лишь года полтора назад, но эту байку он уже слышал. Были традиционные истории, с которых начинались любые шумные застолья.

Они вновь налили и сдвинули кружки, пожелав себе попутного ветра и отсутствия шторма, да чтобы в этом году они всенепременно покорили Барьер и разгадали его тайны.

Дальше разговор пошел неспешно. Расслабившись, Циклоны завели беседу о своем житье, словно вся вечность была у них впереди, а в порту не ждал быстроходный корабль. Они обсудили предстоящий переход в Сирокко, где они не собирались задерживаться — только ссадить несносные создания на берег и тут же под всеми парусами идти к острову Табуа, среди народа называемого не иначе как остров Мертвых. Там находилась их секретная база, оттуда они вели исследования Барьера. Сколько усилий и времени потребовалось, чтобы оживить в памяти мореходов старинную легенду об острове Мертвых. И раньше-то капитаны не любили заходить на Табуа, в связи со сложным строением морского дна и дурацкими скалами, окружающими остров, сейчас же и вовсе избегали его.

Поговорили Циклоны и о том, как всех на «Сели» допекла вредная тетка молодой танши. Поделились смешными историями, свидетелями которых были. Аккард вспомнил, как Цамилла во время своей утренней прогулки по палубе приперла его к борту и потребовала убрать козье дерьмо, кучки которого валялись там-сям. Аккард на это заявил, что не так уж этого дерьма и много, обойти нетрудно, к тому же коз взяли на борт именно им, Цамилле и танне, на пропитание, так что пусть Цамилла сама убирает насранное собственным завтраком. Тётушка дель Бриз на это так побагровела круглым лицом и так угрожающе затрясла седыми кудряшками, что Аккард счёл разумным унести ноги и потом еще несколько дней не отваживался попадаться ей на глаза.

Родвер поддержал историей о том, как Цамилла, перепутав кружки, хлебнула добрый глоток рому вместо дурацкого отвара из листьев, который вечно попивает, и сначала едва не задохнулась, всё колотила себя в грудь кулачками и хватала ртом воздух, чисто мурена, вытащенная на палубу, а потом сделалась благодушна и еще больше говорлива, чем обычно, и до поздней ночи, кокетливо хихикая, сидела на бочонке с солью, дрыгала ногами и рассказывала матросам байки о своей молодости, то и дело снова прикладываясь к кружке.

Хёлвер же рассказал, каких трудов ему стоило не забить эту бабу веслом, когда она подкараулила его у мостика, цапнула под руку и, понизив голос, принялась стращать гневом верховного тана, что непременно обрушится на Хёлверову голову, если капитан немедленно не бросит «заниматься своими тёмными делишками на тёмных островах» и не направит «Сель» в воды Сирокко.

После этой истории разговор сам собой перешел на наметившиеся контракты, которые сулили хорошие прибыли.

Вечер был в самом разгаре, когда Хёлвер де Циклон заметил, что в кабаке появились новые лица. Выглядели они настоящими головорезами; трое заняли стол неподалеку от Циклонов, ничего не пили, да и к еде не притронулись. Еще парочка села возле дверей, чтобы при случае перекрыть пути отступления. Еще одного Хёлвер срисовал у окна. Тот мрачно смотрел на Циклонов, скупо цедил пиво из кружки, а на столе перед ним лежала шпага. Итак, пять головорезов, которые отчего-то заинтересовались их скромными персонами. Хёлвер раньше не видел эти рожи, значит, оттоптать любимые мозоли им не мог. Шпага на столе типа у окна выглядела очень дорогой, такая кровопийцам Скользкой улицы не по карману, да и власти Бора давно навели порядок в Северной Янии, отчего грозная слава Скользкой улицы давно померкла — прозвали ее так за то, что еще полсотни лет назад здесь обильно проливалась кровь, питая брусчатку и землю острова. Хёлвер не сомневался, что сегодня улица не будет страдать от жажды.

Он шикнул, привлекая внимание друзей, успел шепнуть им, что вокруг сгущаются тучи и пора готовиться к абордажу, когда мужик, что сидел у окна, поднялся, прихватил шпагу и вразвалочку направился к их столику. Хёлвер умолк, убрал руки под стол и, стараясь не вызвать лишнего шума, придвинул поближе шпагу.

— Кого я вижу! Не вы ли, любезный, тот самый капитан Хёлвер де Циклон? — насмешливый тон незнакомца капитану «Сели» не понравился.

— С кем имею честь говорить? — Хёлвер решил не идти первым на обострение конфликта, в том же, что он состоится, капитан уже не сомневался.

— Квар яр Пассат, к вашим услугам, — мужик коснулся пальцами правой руки шляпы, при этом не отрывая взгляд от Циклонов. Если бы кто из них проявил агрессию, он тут же обнажил бы клинок. — Скажите, любезный друг, а не вы ли случаем возле острова Руже несколько лет назад потопили «Черного дельфина»?

То была честная морская дуэль, проведенная по всем законам, и Хёлвер победил в ней, хотя «Сели» изрядно досталось, но и добыча, что они сняли с корабля, принадлежащего заносчивому выскочке Гарднеру де ла Муссону, покрыла расходы по ремонту, да еще с лихвой осела в трюмах. Тогда они изрядно приподнялись и еще несколько месяцев не вылезали с острова Мертвых, не заботясь о хлебе насущном. Слава морю, в рыбе они никогда не знали нужды. Признаться честно, Хёлвер давно забыл об этом эпизоде своей биографии. Он думал, что выскочка де ла Гарднер пошел ко дну в тот кровавый день. По крайней мере, в числе выловленных из воды членов экипажа «Черного дельфина» они его не обнаружили.

— За вами числится долг. Настала пора его уплаты.

— Тогда была честная дуэль. Я победил по всем правилам, — заметил Хёлвер, понимая, что попусту сотрясает воздух.

— Благородный Гарднер де ла Муссон так не считает. Я предлагаю вам следовать за мной.

— Или что? — прошипел Аккард де Циклон. По его багровому лицу с резко выступившим белым шрамом на лбу было видно, что он с трудом держит себя в руках.

— Или мы вынуждены будем увести вас насильно. Нас больше. Так что сопротивление бесполезно.

Проклятый Пассат слишком уверенно себя вел. В нем чувствовался профессиональный охотник за головами. Только вот они не были отверженными, чтобы с ними так обращаться. Стало быть, Гарднер де ла Муссон разместил частный заказ и доплатил за то, чтобы не привлекать к этому заказу излишнее внимание властей. Знает морская тварь, что правда не на его стороне, и любой законник Бриза или Бора в мгновение докажет это. Только вот откуда у Гарднера столько денег? Хёлвер мог поклясться, что «Черный дельфин», который они пустили на дно, единственное ценное имущество у Муссона. Что ж, последнее время его повсюду подстерегали сплошные разочарования.

Старый боцман Тарп де Циклон по такому случаю всегда говорил: «Жизнь — это боль», — и лупил мальчишек еще сильнее.

— Я вынужден отказать вам, — сказал Хёлвер и первым атаковал яр Квара.

Он резко развернулся, откинулся на скамью и спаренными ногами ударил в грудь противника. Тут же вскочил и выхватил шпагу. Троица Пассатов уже спешила на помощь своему командиру. Аккард и Хёлвер встретили их во всеоружии. Тем временем Родвер перескочил через соседний стол, сбив на пол какого-то набравшегося пьянчугу, давно пребывавшего в мире своих хмельных грез, и схлестнулся с головорезом, что сидел возле дверей. Хёлвер не видел, что там происходит возле дверей, но судя по тому, что слышался шум сдвигаемой мебели и лязг металла, Родвер пока справлялся.

Квар яр Пассат уже был на ногах и тут же накинулся на обидчика. Сталь с противным клацаньем столкнулась в воздухе. Хёлвер парировал удар головореза и попробовал пройти по низу, но был тут же остановлен. На Аккарда тем временем насели двое охотников за головами. Долго он в таком темпе не продержится, при условии, что старина Аккард де Циклон мастер фехтования и участвовал во множестве абордажных атак. Но сейчас против него стояли опытные фехтовальщики, которые промышляли не танцами со шпагами, а убийствами. Один уже вооружился длинным кинжалом и пытался дотянуться до Циклона.

Хёлверу все же удалось обыграть Квара яр Пассата. На обманной атаке он блокировал шпагу головореза и от души саданул кулаком ему в лицо. Квар не ожидал подобной наглости, замешкался, и этого хватило на новый удар эфесом шпаги в голову. Церемониться с охотником Хёлвер не стал. Он хладнокровно вогнал клинок в живот Квару яр Пассату — шпага выпала из рук пораженного врага — и, упершись ногой в его живот, стряхнул раненого с оружия. Головорез завалился спиной на стол, за которым еще несколько минут назад сидела шумная компания мореходов, но уже успевшая при запахе опасности сбежать, перекатился по столу и оказался на полу, пуская кровавые пузыри. Одного взгляда Хёлверу хватило, чтобы понять: жить охотник будет, правда, если его вовремя заштопать, помучается несколько недель брюхом, зато, быть может, сменит профессию. Но это не его проблема.

Не теряя времени, Хёлвер пришел на помощь Аккарду, и вскоре охотники за головами уже купались в своей крови, елозя по скользкому полу таверны, пытаясь уползти от проклятых Циклонов. Родвер тем временем пригвоздил своего противника ко входной двери и равнодушно смотрел на его агонию. Хёлверу не понравился его взгляд.

Расплатившись с Толстым Питом и приплатив ему за доставленные неудобства и порушенную мебель, Циклоны покинули трактир. Надо было поспешить в порт, предстояло найти мореходов, что сидели в местных трактирах, собрать всех как можно быстрее на «Сели» и отплывать. Вдруг с подачи Гарднера де ла Муссона за ними охотятся другие головорезы Северной Янии! Пора прощаться с этим негостеприимным островом! Одно дело — подставить под удар себя, другое — рисковать жизнью Деллы дель Бриз, такой роскоши Хёлвер де Циклон позволить себе не мог.

***

Наконец-то, наконец-то! Скоро танна покинет борт «Сели»! В ожидании этого светлого момента Хёлвер расплывался в улыбке и едва удерживался, чтобы не приняться напевать. Не то чтобы капитан что-то имел против самой Деллы (если только она не садилась на любимейшую лошадь и не начинала трещать о растениях!), но само ее присутствие сильно стесняло его в действиях, смущало экипаж и поднимало уровень ответственности до неведомых ранее высот, так что Хёлвер был просто счастлив, когда на горизонте показался остров Фару. К тому же Делла заберет с собой эту сумасшедшую тётку, кучу прислуги и мрачных солдат, а оставшихся коз можно будет съесть самостоятельно целиком: до сих пор женщинам доставались самые вкусные и нежные части туш, а команда доедала остальное.

Так что впереди маячил не просто большой остров, населенный унылыми ткачами — о нет, впереди сияли врата возврата в излюбленный мир опасностей, исследований и щекочущих нервишки, но весьма прибыльных контрактов. Конечно, какое-то время «Сель» простоит в порту, пополняя трюмы и список этих самых контрактов, да и команде не мешает развеяться после испытания женщинами на борту и перед трудным путешествием к Барьеру.

Тётушка Цамилла носилась по палубе, натыкаясь на двух оставшихся коз, путавшихся под ногами корабельных котов и мальчишку, которого танна потащила с собой из Бризоли; мальчишка был до крайности взбудоражен и едва не выпрыгивал за борт в желании поскорее добраться до острова. Цамилла же громко убивалась из-за соленого ветра, который растрепывал и делал жесткими её кудряшки, приговаривала, что непременно забыла что-нибудь в суматохе сборов, и тут же, снова себя перебивая, перечисляла имена родственников, к которым непременно должна зайти в гости, пребывая с визитом в землях Сирокко. Первым в списке был, разумеется, родной брат мужа тётушки Цамиллы, который в незапамятные времена женился на ткачихе из местных и увез ее в Бризоль, а годы спустя, когда их дети выросли и окончили выбранные отцом академии, супруги перебрались в эти земли. Брат мужа тётушки Цамиллы, видите ли, всегда мечтал поселиться на природе и кормить комаров, так что с большим рвением бросился осваиваться в новых для себя условиях. Он, конечно, остался дель Бризом, не будучи дураком, хотя через пять лет жизни в Сирокко, по их правилам, мог стать частью нового клана, и община готова была его признать.

Никто на борту не имел представления, зачем Цамилла извергает из себя все эти сведения.

Делла тоже следила за приближением к Фару с огромным нетерпением, вцепившись в фальшборт, подавшись вперед, не обращая внимания на растрепавшиеся волосы, которые ветер бросал ей в лицо. Хёлвер знал, что танне это путешествие далось нелегко, хотя она, с присущей аристократкам дель Бриз выдержкой, пыталась ни словом, ни взглядом, ни движением бровей не дать этого понять. Но по тому, с какой жадностью она смотрела на остров, с какой радостью улыбалась орущим над головой чайкам, было ясно: она не меньше Хёлвера счастлива, что путешествие подходит к концу.

— Как жаль, что вы, наконец, покидаете мой корабль, — пробормотал капитан себе под нос, и услышавший его слова боцман разразился трубным хохотом.