Покоритель вопреки: между магией и паром

Тишина в поместье Клана Серебролесья была не простой – она была густой, вязкой, словно осязаемый и древний, застоявшийся воздух. Это безмолвие давило на плечи, забивалось в лёгкие, несло запах сырости, тлена и окончательно угасшей надежды. Влажный полумрак, вечный спутник этих стен, не желал уступать даже утру, цепляясь за каждый угол, каждую трещину в обшарпанных стенах. Здесь не было былого сияния, лишь тусклые отблески минувшей роскоши на потемневших от времени барельефах, где некогда гордые олени, символы клана, казалось, теперь склонили головы в вечном позоре.

Радомиру было всего семь лет, но он уже знал это безмолвие наизусть. Знал скрип рассохшихся половиц под ногами старой, но неизменно гордой служанки Аксиньи, которая изо дня в день пыталась стереть неистребимую пыль с выцветших гобеленов. Знал тяжелые, скрипучие вздохи деда, единственного старейшины, сидящего у потухшего камина в Зале Предков, где когда-то, по легендам, горел вечный зеленый огонь, питавший весь их род и время от времени реагируя на магические всплески в мире выстреливал серебряными искрами.

Клан Серебролесья, некогда почитаемый за нерушимую связь с самой сутью природы, за магию, что текла в них, как сок в весенних деревьях, теперь представлял собой лишь горстку теней, существующих в своих развалинах, и цепляющихся за идею былого величия, ведь иного им попросту не осталось.

«Неуклюжий», «болезненный», «бесталанный», «блаженный» - эти слова были его постоянными спутниками, словно невидимые тени, следовавшие за ним по пятам. Радомир пытался. Честно. Вот сейчас, он снова сидел на холодном полу в полумраке библиотеки, склонившись над маленьким, заводным жуком, который когда-то мог ползать. Он нашёл его среди старых вещей – одно из немногих "современных" чудес, когда-то привезённых каким-то чудаковатым родичем из Ржавого Бора. Радомир сосредоточился. Ему казалось, он чувствует потоки энергии внутри этого хитрого механизма, видит, как крошечные шестерёнки жаждут движения, слышит шёпот пара, способного оживить его. Но стоило ему прикоснуться, как жук, тонко визгнув, рассыпался в руках на кучу мельчайших, бесполезных деталей.

Аксинья, проходившая мимо с метлой, лишь тяжело покачала головой, смахнув невидимую пылинку с плеча мальчика.

- Опять сломал, Радомир. Наш паровой котёл, и тот живее тебя будет, хоть из него одни дыры, да ржавчина. - Её голос был мягок, но в нём слышалась та же глухая боль и укоризненное разочарование, что и во всех членах клана. Радомир лишь вздохнул. Как объяснить, что он не сломал, а «разобрал» его, и теперь ясно видел, как можно было бы сделать жука не просто ползущим, а летящим? Но эти его «видения» и «чувства» всегда были чуждыми и непонятными для остальных.

Он подошёл к старому, пыльному окну, выходящему на восток. Отсюда, сквозь редкие, ещё не успевшие зачахнуть серебристые деревья, некогда давшие имя клану, виднелся паровой городок. Он назывался Ржавый Бор. Дым из его труб, плотный и едкий, поднимался к небу, закрывая солнце, словно гигантский чёрный занавес, отбрасывая мрачное покрывало на поместье. Магия постепенно уступала место технологиям. Скрип механизмов, глухой гул поршней, надрывный свист паровых гудков – всё это было чужим, наглым, громким. Это был звук нового мира, который пожирая старый наступал, неторопливо, но неумолимо. И Клан Серебролесья был на его пути.

Сегодня этот звук был особенно навязчивым. Словно колокол, он предвещал нечто неизбежное. И Радомир не ошибся.

Громкий, надменный клаксон прорезал унылую тишину поместья, напугав двух последних лошадей клана и заставив вздрогнуть даже древние камни. Ржавая арка ворот, что когда-то гордо встречала гостей, теперь висела на одной петле, и под ней с грохотом въехал паровой экипаж. Он был не просто большим – он был гротескно огромным, пыхтящим чудовищем из полированной стали и меди, с дюжиной сверкающих клапанов, выбрасывающих клубы едкого пара. От него тянулся тонкий, но въедливый запах горячего масла и озона, резавший ноздри.

Из экипажа, словно дух нового века, выскользнул молодой человек. Осси – так его называли, сокращенно от Освальда, имени, что звучало как насмешка над старой знатью. Ему было не больше двадцати, но его глаза, холодные и расчетливые, уже видели мир исключительно через призму выгоды и контроля. На его левой руке, поверх щегольского синего сюртука, красовалась блестящая механическая перчатка, которая тихонько шипела, испуская тонкие струйки пара. За ним, как безмолвные призраки, двигались две паровые прислуги – безликие, гудящие конструкции из металла, безропотно выполняющие приказы.

- И это всё, что осталось от гордого и могучего Серебролесья?! - голос Осси был таким же полированным, как и его экипаж, но в нем звучало столько неприкрытого презрения, что он, казалось, царапал воздух. Он окинул взглядом обветшалое поместье, задержав взгляд на Радомире, который стоял в дверном проёме. - Жалкое зрелище. Мы пришли, чтобы окончательно урегулировать вопрос с вашими землями, старейшина. - Осси даже не потрудился вспомнить имя главы клана.

Дедушка Дмитрий, единственный живой старейшина, и единственный взрослый представитель клана в поместье на данный момент вышел вперёд опираясь на свою дубовую трость, его старая фигура казалась ещё меньше на фоне громадного экипажа Осси.

- Эти земли – наши по праву крови и древним клятвам, юнец! Мы – Клан Серебролесья, и мы не отдадим то, что принадлежит нам! - строго выпалил он и стукнув тростью гордо выпрямился во весь рост.

Осси расхохотался, откинув голову. Звук был таким же резким, как клаксон его экипажа.

- Кровь? Клятвы? Какой архаизм! Ваши права теперь прописаны вот здесь. - Громким, почти писклявым голосом выкрикнул Осси выделяя четко каждое слово. Он развернул перед собой огромный свиток, сделанный из пергамента, но с прикрепленными к нему мелкими механическими часиками и шестеренками – символ торжества нового закона над старым. - Согласно новому Паровому Закону, земли, не способные приносить прибыль и удерживать технологический прогресс, подлежат… приватизации. Ваше так называемое поместье в том числе, ваш колодец, ваш лес и даже две эти старые клячи, прикрепленные к этому месту, многоуважаемый старейшина, ах да, как и весь ваш подземный источник, который идеально подходит для моей новой фабрики.

Радомир смотрел на это представление, и его внутренности скручивались от негодования. Он видел отчаяние в глазах деда, беспомощность Аксиньи. Он понимал, что слова здесь бессильны. Эти люди говорили на другом языке – языке грубой силы и механической эффективности. Уважением между кланами о котором он читал здесь и не пахло.

Осси, заметив, что его слова не производят должного эффекта, решил перейти к демонстрации. Он развернулся к родовому колодцу, что стоял во дворе. Колодец являлся по настоящему старым, даже правильнее древним, уступая возрастом лишь серебряным деревьям. Он был из обтесанного камня, почти пересохший, но его существование было символом – он был сердцем поместья, давшим начало источникам, питающим лес за поместьем.

- Вы не понимаете слова?! Что ж, я объясню наглядно. - продолжал говорить в своём стиле Осси. - Этот ручей, как вы любите говорить ваше "сердце", должен быть осушен для прокладки новых паровых трубопроводов. Модернизация, так сказать.

С усмешкой, Осси активировал свою механическую перчатку. Она начала гудеть, шипеть, из стыков валил густой пар, искры летели, освещая его хищное, довольное лицо. Он направил её на колодец.

Радомир, словно натянутая струна, чувствовал, как внутри него закипает что-то сильное и яростное. Тело трясло и покрыло холодным потом, кусающим словно сотни игл. Он видел, как энергия собирается в перчатке Освальда, как она устремляется к колодцу, чтобы уничтожить его. Это было неправильно. Это было не по правилам – по тем, что он знал, по тем, что чувствовал, по тем, что его учили. Его инородная суть не могла оставаться в стороне. Он не пытался применить магию, клана, да и не особо умел, но его душа, его генетический код пытался «взломать» или «переписать» эту реальность. Он инстинктивно тянулся к проблеме: к механизму Освальда, к колодцу, к самому воздуху между ними.

- Мелкий сорванец! – рыкнул Осси, даже не повернувшись, лишь презрительно усмехнувшись. Он увидел, как ребенок рванулся к нему, но лишь усмехнулся. Ему нравилось, когда слабые пытались сопротивляться. Он наслаждался их агонией. Сделав шаг вперед, он занес пыхтящую руку. Тяжелый, металлический кулак, ощетинившийся искрящимися трубками, полетел вниз, прямо на Радомира.

Клубы пара из перчатки Освальда взметнулись вверх, окутав их двоих плотной, удушающей завесой, скрывая от глаз, ошеломленных наблюдателей. Радомир инстинктивно зажмурился. Он не видел кулака, но почувствовал его приближение всем своим существом. Словно невидимые нити, скрученные из пара и магии, тянулись к нему, стремясь поглотить.

- Что за?!... - вырвалось из Освальда, пока его голос утонул в шипении механизма.