Покойники для Покровского

В Покровское Николай Епифаньевич перебрался лет пятнадцать назад. Выправил себе паспорт на фамилию Ликин, купил домик на отшибе и переехал.

Хороша деревня Покровское! Река, лес, заливной луг, покрытыйлетом цветами, от духа которых кружилась голова. Соседи, мирные старички и старушки, приветливые и богобоязненные, каждое воскресенье навещавшие храм в соседнем селе.

Неподалёку, в бывшей барской усадьбе, разместился детский дом. Его воспитанники стали для Николая Епифаньевича головной болью и карой небесной.

- Куда топаешь, Дед Мороз? – кричали они издалека, завидев старика. – Подарочки нам принёс?

И добавляли непотребное.

- Какой я вам Мороз?! – кричал, оборачиваясь, Николай Епифаньевич. – Брысь, шалые! Других дедов спрашивайте.

Где-то в глубине души он хулиганов понимал. Старый, в валенках и тулупе, и борода седая. Кто он, как не Дед Мороз?

Только чужая слава Николаю Епифаньевичу ни к чему.

- Неси, неси! – не унимались малолетние.

- Христом-Богом прошу, уймитесь!

В ответ снова по матушке. И так раз за разом, каждый год. Сироты взрослели и оставляли детдом, а старика оставляли сопливым сменщикам.

Наконец Николай Епифаньевич не выдержал. Проводил взглядом убегавших детдомовцев:

- Будут вам подарочки…

Покровское селение только именем молодое, люди тут издавна жили и умирали. И погост был древний, замшелый. Последнего человека на нём лет двести назад земле вернули, с тех пор туда никто не забредал, и давно ушли те, кто помнил про старый могильник.

Николай Епифаньевич о нём знал. Одной вьюжной ночью, когда солнечный светлишь десять дней как начал набирать силу, старик пришёл в заветное урочище. Постоял, собираясь с силами, вспоминая давнюю науку. Запретное искусство, когда-то он достиг в нём вершин. Тьма свидетель, он этого не хотел!

- А-аргх!.. - прокашлялся Николай Епифаньевич и заговорил на забытом наречии, тяжело роняя слова…

С первыми звуками призыва ветер стих, облака разошлись, и Солнце Мёртвых бросило взгляд на Землю. Николай Епифаньевич споткнулся под ношей это взгляда. Но не остановился. Резче зазвучал его голос, набрал силу, и Луна признала за ним право говорить.

Снег под ногами зашевелился, вспух нарывом. Нарыв прорвался, и наружу полез костяк в истлевшем саване. Встал, покачиваясь, обратив пустые глазницы на старика. Рядом с ним второй и третий. Снег на старом кладбище смешался с землёй и деревянной трухой домовин.

Мёртвые прибывали, толпились между елями, скрежетали костями, потом их поток иссяк.

- Оденьтесь! - приказал Николай Епифаньевич — и мертвецы обрели плоть: чёрную, твёрдую и несмотря на мороз смрадную. Эманации ненависти к живым и вечного голода сгустились, став почти осязаемыми.

Они стояли, буравили старика пустыми взглядами.

- Вы знаете, что делать, - сказал Николай Епифаньевич. - Я дам вам провожатого.

Он отошёл в сторону. Здесь, в гнилом замерзшем болотце ждал своего часа вырд.

Николай Епифаньевич топнул ногой:

- Явись!

Вырд явился, разбросав лёд и клочья торфа. Рогатый, клыкастый, обросший седой шерстью демон.

- Веди их! - приказал Николай Епифаньевич. - Ты знаешь, куда. Ты знаешь, зачем.

- И ты отпустишь меня? - проскрежетал вырд.

- Да, - пообещал Николай Епифаньевич.

Вырд клацнул зубами:

- Я сделаю, как ты сказал.

Старик сел на обломки гроба и долго смотрел, как тают в темноте фигуры мертвецов и вырда. Темнота не могла ему помешать, темнота была его роднёй.

- Идите, подарочки… - Он хищно оскалился. – Пусть я не Угодник, но тоже Чудотворец!